Трое в метро

Одним совершенно обыкновенным вечером на одну из совершенно обыкновенных станций Сеульского метро зашла девушка с красными волосами, булавкой вместо серёжки и шоппером, пестрящим самыми разными значками, а также — пятнами от краски. В общем-то, самая обыкновенная девушка Чау Ким довольно поздно возвращалась домой после художественных курсов, которым предшествовал целый день в старшей школе. Прямо перед Чау усталой походкой шли два молодых человека её возраста — видимо, тоже направлялись домой после тяжёлого учебного или рабочего дня. Когда все трое стояли друг за другом на бесконечном эскалаторе, Чау приглянулся один из них — высокий парень с серьёзным, но усталым выражением лица, которое она видела лишь мельком, но хорошо запомнила. Также девушка на периферии сознания отметила, что рядом с ним был парень пониже — в слишком большой ему чёрной куртке и такого же цвета панамке. Лицо высокого парня было и правда запоминающимся, а накачанное тело выглядело по-настоящего горячо — и, видимо, являлось таковым, потому что даже в этот прохладный вечер он надел только лёгкую кофту. Несмотря на цепляющие взгляд бицепсы, очертания которых легко угадывались под кофтой, внимание Чау гораздо больше привлекало другое. Одним из значков на его шоппере с принтом «Большой волны в Канагаве» была «Девушка с жемчужной серёжкой». Также парень держал телефон в чехле, который украшал фрагмент картины Ван Гога «Цветущие ветки миндаля». Увидеть что-то одно не было бы удивительным, но всё вместе — очень даже… Дело в том, что это были одни из любимых картин Чау. От телефона привлекательного парня тянулись наушники, и на поручне эскалатора молодой человек отбивал пальцами ритм какой-то песни. Чау от природы была очень любопытной девушкой, но вряд ли решилась бы на подобный поступок в других обстоятельствах. А сейчас они явно были из ряда вон выходящими. Поэтому Ким наклонилась, едва ли не касаясь парня спереди, и с замиранием сердца обнаружила, что он слушал «New Americana» Halsey — одну из любимых песен Чау. Ким дрожала всем телом и совсем не думала ни об этом, ни о возможном оправдании своего странного поведения. Все эти совпадения поражали девушку, и она начала думать о другой картине — «Поцелуе» Густава Климта. Чау вообще была очень романтичной натурой: она верила в соулмейтов и при этом постоянно фантазировала о своих отношениях с первыми встречными… Либо же — об отношениях первых встречных с другими. Но в этом случае было даже не понятно, знаком ли высокий парень со своим соседом по эскалатору (что, по правде говоря, Чау обычно не мешало). Но в этом случае столько совпадений просто не давали хода другому направлению мыслей. Пока Чау была на грани любви с первого взгляда, парня впереди неё целиком поглощала играющая песня, а другой незнакомец едва ли не засыпал на ходу, все трое сначала молча постояли на эскалаторе, а потом — сели в один вагон. То, что Чау удалось расположиться напротив этих двоих парней, она посчитала очередным совпадением, случившимся с лёгкой руки привратницы-судьбы, а совсем не результатом своих упорных стараний. Так они ехали, ехали, ехали, ехали в полном молчании и, как думала Чау, в ужасном напряжении. Как вдруг сонный парень в куртке привалился на плечо высокого соседа. Никто и не заметил бы тот мимолётный, но полный глубокой нежности взгляд, который в этот момент бросил любитель искусства на юношу рядом, и такую же нежно-мимолётную улыбку, едва коснувшуюся его губ. Никто бы не заметил, если бы не наблюдал за ними с пристальностью секретного агента. Но Чау наблюдала. И Чау заметила. И это её очень удивило, учитывая, что за всю поездку они не обмолвились ни словом. Наверное, слишком устали. Или же это у них было в порядке вещей. Счастье, всё-таки, любит тишину. Следующие как можно более аккуратные движения, которыми высокий парень поправлял куртку (теперь Чау, кажется, поняла, почему такую большую) были гораздо заметнее. Но несмотря на все старания, это не удалось успешно совместить с прослушиванием музыки на телефоне… Аппарат соскользнул на пол вагона — за этим падением юноша проследил усталым и каким-то обречённо привычным взором. — Ну-у, Джун… Телефоны я пока чинить не умею. И учиться не собираюсь, — как-то совсем уж по-стариковски проворчал парень в куртке, совсем не меняя своего положения. Правда, он по-доброму ухмыльнулся и снизу вверх взглянул на Джуна — и Чау увидела в этом взгляде всю ту же нежность. Тем временем у Джуна возникла дилемма: поднять телефон и потревожить своего ворчливого спутника или не делать ни того, ни другого?.. Как хозяйка кошки, Чау прекрасно понимала довольно абсурдные в этой ситуации метания, отразившиеся на лице юноши. Не желая заставлять такого привлекательного парня делать такой сложный выбор, Чау сама подняла телефон и протянула его владельцу. «Это могло быть нашим знакомством», — пронеслось у неё в голове. — Спасибо, — благодарно и немного виновато сказал Джун, обращаясь к девушке, а потом повернулся к своему спутнику, так и оставшемуся для Чау безымянным. — Прости-прости, — с этими словами любитель искусства несколько раз легонько похлопал по чёрной панамке, вновь одарив парня мимолётно-глубоким нежным взглядом. Юноша в куртке чуть поворчал — вместе с этим поудобнее устраиваясь на плече. Он напоминал кота, ищущего себе самое комфортное место на кровати своего хозяина. И этот хозяин точно так же боялся сделать лишнее движение, чтобы не потревожить своенравного, но любимого питомца. Любимого. Чау прекрасно понимала, кто эти парни друг другу. И, конечно, понимала, что с любителем искусства у неё точно ничего не получится. Но это совсем её не огорчило. А даже наоборот.