Недостаточно

      Это бывший подвал для пыток, который решили оборудовать под склад. Вышедшая из применения мебель, горы пыли и бордового полумрака от кирпичных стен; прислонишься плечом — и вся ткань измажется в красном. Поэтому Рюноске вешает аккуратно плащ на дверцу хромоногого шкафа.       Кап, кап, кап. С искривленных труб под потолком накапывает заразная вода, а с висков, подыгрывая, спадывает жгучий пот. Акутагава в рубашке, белой, с не отстиравшимся от кровохарканья воротом, и он ждёт, когда она треснет от натуга по швам, расцветёт жёлтыми разводами и провоняет по́том насквозь. Он хочет, чтобы она соответствовала хозяину — была такой же изуродованной.       Какое это уже отжимание? Двухсотое? С заветрившегося края рта нитью протягивается до стылого бетонного пола кровь. Внутренний зверь когтями дерёт лёгкие и ополаскивает огнём надсадное дыхание, кровь густыми узлами, бурля, поднимается по трахее и изливается в лужу под Акутагавой так, что он бы разглядел в ней своё отражение, если бы позорные слёзы усталости не ослепляли его. Кажется, мышцы рук готовы порваться.       — Недостаточно, — скучающе извлекает Дазай. Рюноске зависает на выгнутых руках и стреляет в него раболепским взором исподлобья; тот, в тени и свете великолепия, улыбается разломами грубых губ. — Старайся больше.       Ещё отжимание, ещё и ещё. Рюноске переходит на кулаки, и костяшки трутся о бетон, стирая пергаментную кожу в крошки. Отжимается так низко, что остриё носа с каждым разом окунается в собственную кровь и ворошит блевотный железный запашок.       Его кости вот-вот надломятся. В плети паутин запутались чьи-то отсохшие ногти, фаланги, полотна человеческой кожи и колтуны волос — после пыток здесь обыкновенно не прибирались.       — Бе-еспо-оле-езны-ый, — пропевает сладенько Дазай, бликом весёлого глаза выжигая на сухощавой спине подчинённого ноющую дыру, в районе под хилыми рёбрами.       — Я не... — Закашлявшись, Рюноске падает на дрожащих руках и расплескивает лицом лужу крови цветом в анемон, что прилипает вместе с жидкой жёлтой мокротой к щекам и лезет в рот. Горло сокращается в рвотном позыве.       «Хочешь ударить меня? Придётся укрепить ручки, пёс», — ласково проговорил Дазай однажды, с задоринкой разглядев в прожжённом взоре Акутагавы угольки гнева. И Акутагава начал укреплять. И Акутагава, не чувствуя мышц, сосредоточил последние силы в кулаке, что направил в заносчивую морду своего объекта обожания.       Сокрушительно усыпали мокрый пол крупные осколки. Их крупицы всковырнули тыльную сторону ладони и рассекли червей вен. Рюноске схватился за взвывшую руку и злостно раздавил стекло тяжёлой подошвой. Хруст забился по пустому помещению, как назойливая муха.       Вместо Дазая в тени крылось запыленное зеркало в витиеватой раме.       — Никчёмный, — выплюнуло разбитое отражение Рюноске.       Дазай ушёл из Портовой Мафии пять лет назад.