КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ОХЛАМОН

***

      Склиф захлёбывался работой. Как назло, её было более чем. Осенняя гололедица изрядно подпортила смену первой хирургии. Жертвы автодорожек прибывали нескончаемым потоком, и хирурги буквально не покидали операционных. Казалось, это не закончится никогда. А если и закончится, то произойдёт этот наисчастливейший момент не ранее следующего лета.       То ли звёзды так встали, то ли еврейское счастье вновь решило порадовать Кривицкого, но в кабинет своего жены он буквально вполз около одиннадцати часов вечера выжатым и уставшим.       Ирина, не торопившаяся домой и решившая, что при любом раскладе дождется мужа, сидела на диване и листала очередной приказ, свалившийся сверху. Сегодня и на её долю выпала парочка операций, но с мужем пересечься за целый день не удалось. На первой операции она ассистировала Брагину, вторая была по её профилю, и работала она с Куликовым. Обе операции были не столько сложными, сколько кровавыми и объемными. Но всё же ей удалось вырваться из стерильных стен операционных гораздо раньше, чем мужу.       Как только он зашёл в кабинет, она с радостью оторвалась от нудного чтива, в котором понимала лишь то, что букв было слишком много, а сути мало. К тому же, читая очередной министерский перл, она судорожно обдумывала, чем накормить мужа на ужин. Ведь остатки вчерашнего ужина были уничтожены пасынком, и сегодня Гена, несомненно, ни в том состоянии, чтобы что-то готовить.       Кривицкий плюхнулся на диван рядом с ней и привычно коснулся губами её виска. - Закончил? – Ира коснулась его руки и попыталась заглянуть в глаза, - устал? - Не особо. А вот спать хочется. Сама же знаешь, Алекс устроил шикарную ночь, - напомнил он ей. - Ты ему звонил? – поинтересовалась она, в тайне надеясь, что новый член семьи не принял её предложения и уже покинул их семейное гнездышко. - Да, - Геннадий замялся и, поборов смущение, выдавил, - Ириш, можно он у нас немного поживёт? - Ген, глупый вопрос. Я же ему сама предложила, - ответ был слишком быстрым.       Про себя она подумала, что поторопилась с гостеприимством. Было бы куда проще остаться в нейтралитете, чем теперь напоминать о том, что она сама разбрасывалась словами радушия по ночи. И ведь за язык её никто не тянул!       Как будто почувствовав, что супруга пожалела о сказанном ночью, Геннадий задумчиво протянул: - Одно дело предложить, другое- терпеть незнакомого человека. - Ген, ну какой он незнакомый. Он же твой сын. Ничего не поделать. Ирина решила держать лицо до конца.       Кривицкий хмыкнул и, сжав её руку в своей ладони, произнёс: — Вот именно, мой. Ты его не знаешь. - Разве ты не хочешь, чтобы я познакомилась с ним поближе? – в какой-то мере неуверенность мужа заинтриговали Ирину. Конечно, она не знала пасынка, так же как и его дочь, живущую в Штатах. Но она понимала, рано или поздно она познакомится с ними. Ведь муж уже знаком с Артёмом и её внучкой. И даже нашёл подход и общий язык с её сыном. - Я знаю тебя и знаю его. Не уверен, что в итоге вы друг другу понравитесь, - скептически заметил Гена. - Послушай, Кривицкий, давай я уже сама разберусь. Если мне не понравиться, ты же знаешь, я прямо скажу. И даже не посмотрю, что он твой сын, - уверила его она и, выдернув свою руку из его ладони, засуетилась, - ну что, домой? Или кофе выпьешь? - Нет, домой, домой. Ужинать и спать, - Геннадий подскочил с дивана и, на ходу стягивая несвежий халат, вышел из кабинета, бросив привычное: «Встречаемся у регистратуры».       Поездка в такси заняла не так много времени, как они боялись. Хотя водитель ехал довольно медленно, развлекая хирургов ужасами дневных дорожно-транспортных происшествий, на что те лишь вздыхали, и каждый из них думал: «Господи! Да сами тебе вагон таких страшилок можем именно сегодня рассказать. Заткнись уже и смотри на дорогу!».       Войдя в лифт, Ира определилась с ужином и, уцепившись за руку мужа, задала вопрос, на который заранее знала ответ: - Пельмешки с бульоном будешь?       Муж произнёс именно те слова, которые она от него ожидала: - Не откажусь. Вообще-то даже яичницу съем с превеликим удовольствием.       Она радовалась, что Кривицкий всеядный и никогда не делает культа из еды. Если ничего съедобного в холодильнике не находилось, он просто шел в магазин и забивал его тем, что считал нужным. Если были продукты, но не было приготовленного, он никогда не брезговал поколдовать на кухне.       В этом плане с ним было легко. Он точно не был Павловым, который мог умереть от голода у полного холодильника и вечно скулил, что она плохо о нём заботится.       Подойдя к дверям своей квартиры, Кривицкие переглянулись. На площадке стоял запах отварных пельменей.       Зайдя в прихожую и даже не успев включить свет, их встретил Алекс. - Ну, вы и работаете! Па, ты так в Израиле не впахивал, - взглянув на отца, он осёкся и поприветствовал мачеху, - добрый вечер, Ирина Алексеевна!       Геннадий, помогая жене раздеться и стягивая свою обувь, буркнул: - Ты бы ещё меня Геннадием Ильичом назвал.       Она уловила суровый взгляд мужа, направленный на сына и, чтобы разрядить обстановку, выпалила: - Добрый вечер! Алекс, давай сразу договоримся. Никакой Ирины Алексеевны. Просто Ирина. Мы ни в офисе. Договорились? - Понял, - парень кивнул в согласии, и вихры на его голове подскочили и опустились, закрепляя договор по умолчанию.       Уступив место в ванной мужу, зная, что он выйдет из неё гораздо быстрее, Ира прошла на кухню и увидела накрытый ужин. Перехватив её недоуменный взгляд, Алекс смутился, но тут же включил своё (или отцовское) обаяние: - Я тут немного похозяйничал. Понял, что вы на работе надолго застряли. Повар из меня, конечно, не так чтобы очень. В морозилке пельмени нашёл и салат накрошил. - А вот за это спасибо. Только сейчас с отцом обсуждали, что ужинать будем. Тоже решили, что пельмени будут. Я пойду переоденусь, отец выйдет, и будем ужинать, - она подошла к дверям ванной и, стукнув в двери, спросила, - Ген, вино будешь? За встречу.       Из-за двери высунулась взъерошенная мокрая голова мужа, и он, улыбнувшись, кивнул: - Сегодня буду. Там красное сухое было. Ладно, я сейчас сам открою.       Через мгновение, выйдя из ванной с полотенцем на шее, вытирая затылок, он чмокнул жену и шепнул на ухо: - Ужасно хочу есть. Побыстрее. Хорошо?       Не получив ответа, он лишь проследил, как супруга прошмыгнула за двери, и направился в сторону кухни, чтобы открыть обещанную бутылку вина.       Извлекая бокалы и бутылку красного сухого из шкафа, Кривицкий поинтересовался: - Ну и что у тебя с вещами? - Ничего, - пожал плечами наследник, - написал сегодня заявление на денежную компенсацию. Вот чёрт же дёрнул багаж сдать. - Если честно, я тоже удивлён. Ты же всегда налегке летал? И здесь откуда багаж? – открывая бутылку, спросил отец. - Не поверишь. Там подарки были. Друзьям в Питер вез. Сегодня им звонил, предупредил, что приеду позднее. Ира не очень рассердится, что я тут немного окопаюсь? - Да, нет. Но всё будет зависеть от тебя. Имей это в виду. - Да, понял, не дурак. Не бойся, подстав не будет, - попытался уверить он отца, но тот лишь недоверчиво хмыкнул. - А откуда у тебя в Питере друзья? Насколько я помню, последний раз ты почти девять месяцев в Африке зависал. Я уже думал, что слоны и крокодилы твои друзья. Или как их там, масаи. - Ой, па, ну не начинай. Учился я с питерцами. Они пригласили. - Так-то да. Питер в сто крат лучше Кении будет.       Географический разговор пришлось мгновенно свернуть, как только в гостиной появилась Ирина. Кривицкому вовсе не хотелось вдаваться в подробности всемирных путешествий сына, и Алекс, понимая это, тоже прикусил язык.       Разлив по бокалам вино и уже усаживаясь за долгожданный ужин, Геннадий боковым зрением увидел то, что его несказанно изумило.       Поначалу он подумал, что звуки непонятной возни издавал их любимец Кот, но тот занимал свой излюбленный диван и мало обращал внимание на хозяев, что было странно. Обычно он бежал к ним сломя голову, как только слышал звук поворачивающего ключа в замочной скважине. Сегодня Кот не вышел, но Кривицкие были такими уставшими, что не придали этому должного значения.       Теперь же копошение повторилось, и, повернув голову на шум, Геннадий действительно опешил. Его изумление оформилось лишь в один вопрос: - Алекс, КТО это?