Часть 1
18 сентября 2022 г., 18:30
Вот так.
Это был просто интерес. Абсолютно точно неизбежный — любой на его месте задавал бы те же вопросы.
Интерес, который возник после одной фразы:
— Я гей.
— Мхм. — Поз на секунду поднял глаза, посмотрел на Арса, кивнул и вернулся к нелепым попыткам открыть упаковку с мармеладом, которая совсем не хотела поддаваться.
Тишина в комнате казалась объемной, ее можно было потрогать, погрузиться в неё, утонуть в ней, захлебнуться и никогда не выплыть. Но Поз плавать умел.
— Ну что? Мне не все равно, просто я не удивлён, — и это было правдой. Не сказать, что Позов так часто задумывался об ориентации своих коллег, но определенные мысли у него точно проскакивали. Арсений Попов был прозрачен, как талая вода по весне, в которой с каждым днем проступало все больше и больше ошибок прошлого. Может, другие не замечали — или даже не хотели замечать, но Дима был таким человеком. Который иногда видел больше, чем остальные. — И я рад, что ты рассказал мне.
Арс смотрел на него нечитаемым взглядом, пытаясь увидеть что-то, чего в принципе в собеседнике не было.
— Ты ничего не спросишь?
Дима вздохнул.
— Это тяжело? — Упаковка наконец-то поддалась, а цветная мармеладка с вкусом кислого яблока отправилась в рот Позова; сам он обошел барную столешницу и упал на диван напротив друга.
— Тяжело что? Рассказывать об этом? — Арсений прерывисто выдохнул, обхватывая себя руками.
— Молчать об этом. — Дима протянул пакетик с мармеладками, но не получил отклика: Попов застыл на месте, смотря на пол перед собой, очевидно погруженный в свои мысли. — Наверное, это очень тяжело. Давить в себе часть себя, не иметь возможности открыто любить, никому не рассказывать и смеяться над ужасными шутками Матвиенко.
— Ха. — Этот смешок был небольшой победой, попыткой разрядить напряжение. — Это… Да, это сложно. Но и я не слабак, верно?
— Верно, Арс. Ты сильный. И я горжусь тем, что ты мой друг. — Позов говорил чистую правду: он всегда восхищался своими друзьями и их жизнью, искренними чувствами, доверием, их заслугами, даже если не всегда мог говорить об этом открыто, — он все равно старался хоть как-то намекнуть о том, что он здесь, он рядом. И теперь, когда Арс посчитал его достаточно близким человеком, чтобы рассказать об этом, он чувствовал в груди тепло и благодарность за то, что ему поверили.
Они действительно стали достаточно близки за последние месяцы, даже годы — постепенно они общались все больше и больше, все чаще и чаще зависали вместе, ходили куда-то, переписывались, хотя Позов в принципе не был сторонником постоянного общения в сети, а уж тем более — он не любил видео-звонки и это подростковое «Привет, я иду до магазина, скучно, поболтай со мной». Им обоим около сорока — что за дебилизм, Арс?
Но Дима с каждым разом все спокойнее и спокойнее относился к этим разговорам, а потом и сам начал звонить — когда ехал в машине один, когда дома был один, когда в своей собственной голове ему было одиноко, — Арс заполнял собой все это пространство, отвлекал и стал чем-то родным и домашним. И сейчас он только доказал, что это для них что-то взаимное.
— Спасибо.
Разговор дальше пошел о другом: Позов приложил к этому руку, сделал все, чтоб Арсений понял, что ничего не поменялось, эта мелочь ничего не значила для их дружбы. Дима бы и забыл про это, если бы не стал сам для себя проблемой.
Проблемой такой же огромной, как целая галактика в глазах Арса, когда он смотрит на Поза.
как же это похоже на его сны) цепляется за него, сжимает бока и сам поворачивается, сам тянется. Они целовались, по настоящему целовались прямо на сцене, Шаст что-то шутил в зал, Сережа даже смотрел на них, а они все еще целовались, пока не кончился воздух.
Позов просто смеялся, у него состояние, близкое к эйфории, его восторг виден всем, Антон только смеялся вместе с ним, думая, что это все — шутка и отличная актерская игра, но настоящую страсть так правдоподобно сыграть невозможно.
Арсений задумчиво трогал свои губы, не до конца осознавая, что сейчас произошло — казалось, всем было наплевать, все просто смеялись с истории, хлопали им, но он был в своем вакууме, и это было заметно.
Заметно Диме Позову, у которого от такого задумчивого Арса слетала крыша.
Арс даже забыл, в какую дверь ему уходить — он был словно примагничен, загипнотизирован и шел за Позовым, который любезно пропустил его, ведь дамы вперед.
Честно — больше всего Дмитрий не хотел разбора полетов, он ничего не хотел обсуждать, не хотел обозначать свою позицию, не хотел сам себе признаваться ни в чем, не хотел рассказывать, хотел просто наслаждаться моментом, и чудо было в том, что Арс его знал до самых дальних уголков вселенной, потому что для остальных спокойно играл роль равнодушного, но когда поворачивался к Диме — смотрел так, что хотелось разложить его на журнальном столике, в машине, у стены в коридоре.
Позов точно был серьезно болен и название этой болезни дадут в честь глаз цвета лазурного морского берега.
Как геи.
Ничего, чего он боялся, не случилось — нет. Они просто немного поговорили, как и всегда делали по вечерам, созваниваясь по десять раз на дню, и легли спать. Просто спали, просто проснулись, умылись и поехали на съемки, помятые, в той же одежде, что и вчера, вместе. И им никто ничего не сказал.
Дима в очередной раз умирал, чувствовал, как каждая клетка его сердца распадается на атомы, черная дыра в его душе была готова коллапсировать в любой подходящий момент — Арсений был такой… Такой. Умный, интересный, комфортный, с ним можно было разговаривать часами, днями, ночами, с ним можно было обсудить все, что угодно, ему можно было рассказать все, что угодно — и они бы действительно нашли, за что зацепиться.
Он знал так много — и про Диму, и про весь мир.
Жалко, что Дима не знал, что для Арсения весь мир — это Дмитрий Темурович Позов.
— Подкинешь до дома? — Арс уже не светился, он был окончательно вымотан тяжелыми съемками, не флиртовал, просто просил о помощи, искренне. Дима в любом случае не смог бы ему отказать, даже будучи таким же уставшим, как и Арсений, поэтому просто кивнул в сторону парковки, где стояла машина. — Ты лучший.
И даже это не было флиртом — сухая констатация факта, аксиома, то, о чем Арсений Попов думал всегда.
Они ехали в тишине. Это была та самая комфортная тишина, когда вы оба понимаете, что говорить не нужно — вы просто отдыхаете и наслаждаетесь обществом друг друга. Наверное, это и есть тот главный «звоночек», когда ты окончательно впускаешь кого-то в свое сердце и закрываешь за ним дверь, забывая, что до него там был кто-то еще.
В тишине же они сидели несколько минут у подъезда дома Арса. И вот она уже была мажущей, колючей, она пахла опасностью и стыдом.
— Дим, я… — Дима не мог позволить ему договорить, просто не мог, он и так знал, что там, он знал, что эти слова могут сломать между ними все такое прекрасное и хрупкое, могло бы опошлить эти ощущения, это все до чертиков пугало, и ему пришлось сделать прыжок веры.
Он поцеловал его. Не так, как на сцене, не в порыве флирта, он поцеловал его жадно, отчаянно, а с громким звоном у него внутри разбивались его принципы и обещания, если бы от стыда можно было умереть… Он был бы жив, потому что прямо сейчас ему не было стыдно.
Арс отвечал ему так же — как будто сейчас захлебнется, цеплялся за его шею, он был такой сладкий на вкус, такой потрясающий, его обветренные губы так правильно, так ужасающе правильно ощущались, он весь словно был создан, чтобы разбить Дмитрия Позова и отстроить из него новый Олимп для самого себя, самого прекрасного из греческих богов.
Его губы горели даже дома — их жгло, как от острого перца. Он все еще улыбался, как отсталый, с того самого момента, когда Арс легко поцеловал его в щеку на прощание и прошептал «Доброй ночи, Дим», вылезая из чужой машины.
— И где ты был? — Голос Кати был как ледяной водой на голову, отрезвляющий ушат в мороз на улице, такой, что кровь в венах стынет.
Стыд появился вот сейчас — когда он увидел жену. Нет, не так. Когда увидел ее глаза. Глаза человека, который все прекрасно понимает, но на секунду надеется, что этого всего просто не может быть, ну не может быть, что ее предали, не тот, кто был для нее самым близким человеком.
Вместе со стыдом приходит и злость — честно, к самому себе больше. Никто не может контролировать чувства, такое случается, они это обсуждали, влюбиться в кого-то после десяти лет брака — бывает. Но можно контролировать себя, можно иметь голову на плечах и не позволять себе больше. Дима Позов оказался слабаком, каких стоит поискать.
— На работе, — он старался держаться спокойным, хотел бы таким на самом деле быть, потому что сейчас он был запалом — от одной искры их дом мог бы взлететь на воздух.
— На работе? — Катя, казалось, была готова расплакаться прямо сейчас. Или кинуть в него что-нибудь, чтобы сделать больно, так же больно, как сейчас было ей. — А остальные два часа?
— Подвез Арса до дома, сидел и слушал радио, что за вопросы? — В глазах его жены только что умерла вера в него, это было невероятно больно, как будто из его груди наживую достают сердце, но, правды ради, он это заслужил, каждую секунду заслужил, за все, что сделал.
— Никакие, Дим, никакие. — Она угасала, как тлеющая свеча под дождем, когда капли падали рядом, и любая следущая точно упадет и затушит ее до конца. — Ты хоть понимаешь, что обратной дороги уже не будет?
Поз не знал, что на это ответить — она всегда была права, она была умной, такой прекрасной женщиной, интересной, красивой, прекрасной, прекрасной, прекрасной. Просто.
Просто Арсений.
Отравляющий душу яд, как бельмо на глазу.
Дима любил свою жену.
Дима любил Арсения Попова.
Дима любил свою жену десять лет. Но это Past Perfect Continuous.
Дима любил Арсения Попова без срока годности. По крайней мере сейчас.
член мозг, потому что он не смог удержаться от дикого желания, от которого в глазах мутнело, пересыхало во рту и перехватывало дыхание.
Он положил руки на чужую поясницу, прижимаясь пахом к чужим ягодицам поступательным движением. В голове что-то точно замкнуло, его прошибло током, так близко, бедра Арса такие горячие, так хочется сжать их пальцами до синяков, трахнуть его, долго-долго, пока он не упадет от усталости. Даже если прям здесь, в этой гримерке, где есть другие люди, все равно.
— Это, ебать, что за выступление? — Сережа вовремя оторвался от изучения графика, заметив, и, спасибо, приводя Позова в сознание — Вы тут поебаться решили? Мы не на сцене, или вы что-то попутали?
Разогнувшийся Арс был смущен — это было заметно по его красному лицу, хотя, может, кровь просто прилила к голове из-за того, что он нагибался, кто знает, но выглядел он абсолютно потерянным и таким восторженным, кто грело сердце. Не один Дима был двинут.
Шаст просто смотрел на них двоих в диком ахуе, но вот Поз… Ему не было стыдно — честно — он получил от этого действия какое-то максимально неадекватное удовольствие.
Во первых — как вообще иначе с этой задницей поступать? Они вообще когда-то обращали внимание на то, какая у Арса отличная фигура? Во вторых — Матвиенко нужны были материалы для слухов, и лучше пусть он даст ему их сам, чем Сережа насильно влезет и все узнает. Пусть догадывается, было бы это шуткой — или Позов действительно заинтересован в Арсении.
Интерес, просто интерес?
Арс коснулся его плеча, вытаскивая из размышлений, очевидно пытаясь собрать себя в кучу и не упасть прямо здесь перед Димой на колени в таком же очевидном желании.
— Я поехал, напишу.
— Ага. — Дима улыбнулся, в ответ касаясь его бедра, — Целую, сладкий.
Арсений, то ли умышленно, то ли бессознательно, задумчиво коснулся своих губ, будто бы пытаясь вспомнить, какими на вкус были поцелуи Дмитрия Позова.
— Пиздец, вы! — Сережа все еще не мог успокоить свой полет фантазии, — Вы уже успели что-то придумать без нас?
Позов только загадочно покачал головой, обращая внимания на Антона, который так и сидел с удивленно-раздраженным взглядом. Да, Антош, я знаю, о чем ты думаешь — о том, что только недавно был скандал про измены, а теперь… Где мы сами, да, ты абсолютно прав. Но ничего не попишешь.
После съемок очень хотелось отдохнуть, тем более, их ждали два выходных дня, когда можно было бы просто расслабиться, позвонить детям, посмотреть видео на ютубе, сходить погулять и выспаться. Или все-таки до конца порушить свою личную жизнь.
Дима знал, что поступает необдуманно — но он все-таки решил заехать в магазин за бутылкой вина и фруктами. Наверное, тогда давно, на тусовке, ему нужно было задавать вопросы не про секс — про это можно было узнать и в интернете, ему нужно было узнать, как правильно ухаживать за мужчинами. Цветы, вино — это все, что он бы сделал для девушки, которая ему нравилась бы, но сейчас он сходил с ума по 40-летнему Арсению Попову, который определенно точно был мужчиной.
Наверное, он все делал правильно — он был не глуп и прекрасно понимал, что его чувства были взаимны, а значит, Арсу нравился он, такой неказистый и с тупыми подкатами, с цветами, вином, фруктами, разговорами про футбол, тревогами и докторской степенью.
В последний момент, выходя из магазина, взгляд Димы зацепился за аптеку. Черт. Нет. Это так глупо.
Но он все-таки купил. Чувствовал себя школьником, которому впервые пришлось зайти за презервативами, но он все-таки смог себя пересилить. Смазка, презервативы. Вино и хорошие фрукты. Как будто он пытался склеить какую-то даму с Тиндера, ей богу, какая глупость — в машине он даже посмеялся с себя. Но это то, что он умел. Умел слушать, и знал, какие фрукты нравятся Арсению, знал, какой алкоголь он пьет.
И, наверное, имел полное право его любить.
— Ого, — Арс был удивлен и рад. Это все, чего Дима на самом деле хотел, хотел упиваться его радостью, как будто нюхать дурь, упиваться им, как самой лучшей кислотой, сбегать от реальности — и одновременно наблюдать за ней, дотошно изучая каждую деталь, хотел сделать его своей реальностью, своим миром. — А я заказал еду из мексиканского ресторана, который тебе понравился.
Арсений имел в виду, что он тоже все слушал, все запоминал. Он имел в виду, что ему тоже очень сильно нравился Дима Позов, что ему тоже хотелось бы его порадовать на выходных.
И это все, что сейчас им обоим было нужно от жизни.
Наверное, Арсений Попов — это худшее, что с Димой случалось за всю его жизнь, это ураган, который разрушил все постоянство, такое уверенное счастье, которое строилось столько лет. Но это был ураган, который утянул за собой, если выбраться из него — ты упадешь и разобьешься, тебе остается только быть его частью до конца своих дней, пока тебя не разорвет.
— Давай посмотрим «Начало»?
Уже на диване, сидя так близко, на расстоянии вытянутой руки, Диме начало казаться, что между ними километры — хотелось стать еще ближе, приклеиться к Арсу, чтобы каждым сантиметром своей кожи чувствовать его тепло, чтобы никогда не расставаться.
Главное правило реальности — не запутаться в своих иллюзиях.
Дима его, конечно же, нарушил. Он перепутал все, что ему показывали — сны, свои чувства, он заставил себя поверить, а теперь это стало настолько серьезным, что реальнее реальности ощущалось. Все это же не было просто отголоском тех прекрасных снов, где Арсений был с ним, был так близко, позволял делать с собой все, о чем Дима даже никогда и не задумывался. Теперь это было глубокое, отчетливое чувство, в котором желание трахнуть занимало одно из последних мест. Дима восхищался им, Дима интересовался им, ему хотелось, словно самую интересную на свете книгу, изучать его, хотелось слушать, спрашивать, хотелось разделять с ним все на свете эмоции, хотелось сделать его счастливым.
Ты ждешь поезда. Поезда, который увезет тебя далеко. Ты знаешь, куда хотела бы поехать, но, куда увезет поезд, не знаешь. Но тебе все равно, потому что вы вместе.
Дима всегда знал, чего хочет от жизни — стабильности, семьи, спокойствия. Это было его личное правило трех «с», он стоял на перроне, вошел в поезд, проехал, а потом на одной остановке сошел покурить и обратно уже не вернулся, а новый состав, с такими красивыми лакированными поручнями, уже подъезжал на станцию. И с Арсом было не страшно.
Какой самый живучий паразит? Бактерия? Вирус? Кишечный глист? Идея. Она живучая и крайне заразная. Стоит идее завладеть мозгом, избавиться от нее практически невозможно.
И эта идея, такая живучая, заразная идея о том, как сильно хочется Арсения, завладела его сознанием, сожрала его и заменила его собой. Заставила распадаться на атомы, собираться заново в другого человека, совершать ошибки, сделала разум местом преступления, сделала разум жертвой самого себя, она погубила прошлое, но создала такое красочное и привлекательное будущее, что Дима, конечно же, на него повелся.
Мы никогда особо не помним начало сна, ведь так? Мы всегда оказываемся внутри того, что происходит.
Как так вышло, что Позов во сне переспал с Арсом? С чего это началось? Как они оказались в постели? Во сне на эти вопросы ответа точно не было, но сейчас, когда они сидели в его квартире вдвоем, когда эта тяга Арсения к нему была так очевидна, в реальности этот ответ Дима мог найти.
Можно было ошибаться во всем, потерять ощущение, где настоящее, а где — вымысел твоего воспаленного сознания, но единственное, во что Дмитрий Позов верил — в Арсения Попова, невероятно красивого, увлеченно смотрящего фильм, который на опасных моментах надламывал брови, приоткрывал рот в изумлении, щурился, когда задумывался.
— Арс.
Попов дернулся, отвлекаясь от экрана, где шли последние минуты фильма, он выглядел восхищенным и таким расслабленным, таким теплым, родным, настоящим, когда вся реальность в секунду могла посыпаться. Он был здесь.
— М? — Арсений наклонил голову, не понимая, что от него хотят.
— Ты так мне нравишься, Арс.
Тишина в комнате снова казалась объемной, ее можно было потрогать, погрузиться в неё, утонуть в ней, захлебнуться и никогда не выплыть. Но Поз плавать умел. Поз был медалистом по плаванию вольным стилем.
— Дим, ты думаешь, я слепой? — Арсений улыбался так мягко, так тепло, конечно, он не был слепым, сейчас он просто выпендривался, — Я люблю вас, Дмитрий Темурович.
Димка тоже слепым не был.
Разум объекта всегда может проследить зарождение идеи. Истинное вдохновение невозможно подделать.
Но, честно, Позову было так наплевать, когда эта идея у него в голове зародилась, он знал, что она есть у него сейчас, здесь, даже если Арсений нашел установку, чтобы забираться в его сны и заложил ему эту мысль насильно — все.
Они целовались четвертый раз, но Дима уже был безумно влюблен в чужие родные губы, такие сладкие, такие прекрасные, которые теперь он мог целовать столько, сколько захочет.
— Пойдешь со мной на свидание завтра? — Поз выпалил это, не подумав. Хотя, даже и подумал если бы — все равно предложил бы именно это. Отношения — это больше, чем просто поцелуи и переспать, они обязательно дойдут до этого, но если ты и летишь в ад на 240км/час, то хочется хотя бы держать руль, хочется сделать все правильно, по собственным канонам отношений.
— Конечно.
Куда вести Арсения Сергеевича — он понятия не имел. И понял это только утром в субботу. Проснулся, сел на своем разложенном диване, завтыкал в стену на пару минут, а потом полез в телефон, перерывая все известные места.
Любовь — это пассажир самолета, который очень долго ждет своей командировки, считает дни и ночи до отлета, приезжает в аэропорт за пять часов до отлета, заходит в ДьютиФри, даже если не нужно, фотографирует свое судно через огромное панорамные окна, выставляя в Инстаграм миллиард фоточек. А потом вцепляется в ручки кресел, уже сидя на борту, заказывает себе шампанское, выбирает курицу и вжимается в сиденье, когда самолет набирает высоту, мысленно молясь, чтоб они не упали. А в зоне турбулентности панически застегивает ремень и ругается на плохого пилота. Но то, о чем он так долго мечтал, быстро становится для него обыденностью, если он сам не учится радоваться каждому дню, перестал обращать внимание на мелочи, уже не видит того, что хотел бы. Просто приходит, садится, летит, спит, ест. Это все для тебя — твой каждый день.
Но любовь — это то особенное состояние, когда твоя душа предвкушает что-то невероятно важное, даже если тебе за тридцать. Но это впервые так, это впервые с ним, поэтому ты соблюдаешь все необходимое для своего первого полета.
Дима был именно таким. Арсений — то, чего у него никогда не было, его первый полет, поэтому его душа так сжималась от желания сделать все красиво.
После часа выбора Поз все-таки остановился на дорогом ресторане, который находился в центре Москвы, в здании Метрополя. Это была экспериментальная русская кухня, которая точно должна была понравиться им двоим.
— Не боишься, что пойдут слухи? — Арсений был такой довольный, такой красивый, он в кои то веки надел рубашку, холодного серого цвета, которая так невероятно контрастировала с его светлыми глазами, Диме казалось, он смотрит на портреты Филипа де Ласло, произведение искусства, такой утонченный и прекрасный. И такой влюбленный, с счастливым блеском в глазах, сидящий перед ним в интерьере, который, казалось, создавали для него. Стены, обшитые панелями из мореного дуба, приглушенный свет, мягкий серый диван, на котором так вальяжно сидел Арс.
Дима забронировал для них отдельную комнату, где никто не помешал бы им наслаждаться друг другом.
— Слухи? — Позов пригубил белое вино, бутылка которого стоила примерно в два раза больше, чем средняя зарплата в его родном Воронеже, — О том, что какие-то мужики с канала ТНТ решили сходить в ресторан?
Арс улыбнулся, нагибаясь к Диме через стол, из-за чего у того перехватило дыхание. От любой близости Арсения было так — выбивало землю из-под ног, ослепляло, весь мир сужался до одного единственного человека, который заменял собой все — кислород, воду, даже сон. Совершенно не вовремя Дима вспомнил про свои сны, с которых все началось — было ли это причиной? Или просто тревожным симптомом? Сейчас он уже точно не смог бы ответить на этот вопрос.
— О том, что мы на свидании, — Попов говорил так мягко, вкрадчиво, словно вином вливаясь в уши, распаляя кровь, даже без намеков отправляя в самые сокровенные фантазии. Он всегда был таким, Дима был уверен, многие их общие знакомые были от него без ума, и женщины, и мужчины. — Ты же женат.
Неприятная правда уколола куда-то под ребра — это было их реальностью. Женатый мужчина повел в ресторан своего коллегу-гея, как поэтично.
Говорят, женщины всегда сразу знают, с кем их мужчина им изменит. Знала ли Катя? Когда звала Арсения на семейные ужины, доверяла ему своих детей? Знала ли она, что именно этот вежливый, учтивый мужчина на самом деле любит ее мужа?
Если бы Дима вообще задумывался о чувствах жены — наверное, он бы сначала развелся бы с ней, прежде чем звать Арса в ресторан. Но он был ослеплен своей неизведанной страстью, он был глуп и влюблен.
Сожалей лишь о том, что говоришь неправду, но никогда не сожалей о том, что любишь его. Дима любил без сожалений.
— Сейчас я хочу думать только о том, что ты здесь, со мной, — Позов выдохнул, снова выпил вина, так и не отрывая взгляда от бездонных голубых глаз, он бы сказал, что они — холодные, но они ощущались горячее поверхности сверхновой, — Может закажем что-то помимо алкоголя? Я боюсь, что опьянею раньше, чем смогу придумать, о каком глупом случае из детства мне рассказать тебе сегодня.
Арс легко рассмеялся, запрокидывая голову, он вел себя так расслабленно и мягко, когда ему не нужно было притворяться, это было похоже на самое прекрасное шоу, что когда-либо мог увидеть Дмитрий Позов, он смотрел во все глаза, старался запомнить каждую секунду, он был таким жадным, как будто это у него могут отнять.
— Хорошо, но я бы предпочел попробовать кое-что другое, — Арсений двинул бровью, проходясь взглядом от глаз Поза вниз, прикусывая губу. Блять. Дима поперхнулся вином, чувствуя, как вся кровь резко от головы прилила к низу его живота. Чертов Арсений Попов делал из него глупого школьника, у которого вставало на все, что только движется. Хотя, нет, неправильно. У него вставало только на Арса. Но быстро, как будто порох от одной искры вспыхивает по всему телу.
Поз просто нажал на кнопку вызова официанта.
Целоваться с Арсом в машине после ужина было как-то иначе. Может, из-за того, сколько Дима потратил на их вечер, пару раз у него всплывала ужасная шутка про «самую дорогую проститутку», но он просто отметал эту мысль от себя подальше, сам кривился. Арса не нужно было покупать, унижать — чувства были где-то гораздо выше. На уровне его глаз.
— Пошли домой? — В темноте ночи глаза Сени меняли цвет — они светились сиренью, холодной, новой весной, такие яркие, и такие красивые — Так холодно…
Дима с ним согласен не был — его трясло от жара, он задыхался, хоть на улице и было достаточно прохладно, а в машине работал кондиционер, его все равно обжигало, пусть они и были оба выпившие, что вполне могло бы объяснить его состояние, он все равно думал, что его жжет от любви.
Арс очень сопротивлялся езде за рулем после алкоголя — он водил, как дед, вцепляясь в руль, ругался, когда Дима отпускал руки, а уж выпившим… Но сейчас он слабо выеживался. Они доехали до дома в полном порядке, уже у подъезда Поз посмотрел на него «Видишь, все же хорошо?», в ответ ему только закатили глаза.
Они оба понимали, чем это должно закончиться. И даже несмотря на то, что хотелось много, сильно, что впору от желания умереть, нужно было дать друг другу еще немного времени и ума, как минимум Диме. Он должен был решиться, переступить. Через себя и свою гордость. И через свое чувство стыда.
— Давай посидим еще немного? — Поз снова потянулся за поцелуем, на который ему ответили, ему так нравилось целоваться с Арсом, нравились его губы, нравилось, что Арс любил кусаться, что он был таким нежными и аккуратным, мокрым языком проводил по губам. Это все казалось таким глупым, но заставляло его летать.
— Если хочешь побыть один, можешь прийти позднее, я просто правда очень замерз, — Нос у Арса действительно был немного красным и холодным, голос дрожал явно не только от сильных чувств. Дима был ему благодарен за это предложение, да, ему правда нужно было немного побыть одному, немного подумать и разобраться в себе. И разобраться со своим семейным положением. Он только кивнул, напоследок еще раз целуя его, прежде чем разблокировать двери автомобиля и остаться в одиночестве.
Сознание Позова было похоже на огромный, многоярусный торт, где в каждом этаже была своя начинка, свои подводные камни. Чтобы собрать картину целиком, ему нужно было выложить бисквит своих желаний, намазать крем своей глупости и натянуть на это все мастику плана на жизнь.
И если бы они были героями Чернильного сердца — он бы уже давно выбрал бы книгу поспокойнее, вписал бы туда их с Арсением имена, зажил бы себе спокойной жизнью с ним там, где не нужно исправлять свои ошибки после того, как проебался. Нужно сделать это сейчас, пока все не закончилось совсем отвратительно, он должен хоть раз поступить правильно, должен выстроить себе новую дорогу из золотого кирпича, по которому за руку с Арсом он сможет дойти до своего красивого будущего, где они смогут быть счастливы.
Он взял в руки телефон. Это его русская рулетка с шестью патронами в обойме.
Вы: Мне нужно кое что решить, поэтому отъеду.
Арсений Попов: Хорошо.
Дима выдохнул, чувствуя, как начинают трястись его руки от нервозности перед звонком. Как на эшафот — он поедет сдаваться с потрохами, отдаст себя на казнь, умрет и воскреснет заново.
Арсений Попов: Ты вернешься?
В его сознании кипели тревожные мысли, еще немного — и он закопает себя в этом дерьме по горло. Он так давно не падал в панические атаки, что сейчас это казалось чем-то ностальгически древним.
Он был отличным игроком в покер и умел блефовать, но с Арсом этого делать не нужно было, он мог бы просто спасовать, но решил пойти ва-банк и поставить все, что имел на данный момент, поставил всю свою жизнь. Ведь если ты не готов поставить все, ты не сможешь по настоящему насладиться игрой.
— Алло. Кать? — Внутри все сжалось от голоса жены, который он не слышал целую неделю, а казалось — будто вечность, словно сквозь него прошла целая вселенная за эти шесть дней, пока он не общался с ней и не был дома, он растворился в космосе, стал звездой, взорвался и создал новую планету, в которой не существовало никого, кого он знал раньше. И великой силой притяжения, как магнитом, их с Арсом притянуло к другу другу снова. — Нам нужно поговорить. Я приеду через полчаса.
На циферблате кухонных часов, к которым он так привык за все эти годы, показывало время его смерти. Близилось к одиннадцати, он все-таки замерз, пока ехал, а перед ним сидела его будущая бывшая жена с кружкой кофе. Ее взгляд был мутным, глаза были молящие, скорбные, мокрые, ненавидящие, усталые, тревожные, разочарованные, наивные, гордые, презрительные и все равно по прежнему с небольшой искрой надежды, которую Диме предстояло потушить.
Жаль, что их семейное дерево погибло в лесных пожарах, жаль, что корабль их любви разбился об скалы, утонул в бездонном море голубых глаз, которые перевернули мир Позова с ног на голову, выдернули его на берег необитаемого острова к дикой природе, которая поглотила его целиком.
— Прости. — Искра погасла. Она все поняла сразу, не нужно было ничего объяснять, одного этого тихого, отчаянного «прости» было достаточно. Катя хотела бы кричать, кидаться посудой, рыдать, избить его, но Дима, такой умный и расчетливый, пришел домой, где спали их дети, перед которыми жена точно не будет устраивать скандалов, — Я оставлю тебе все, что захочешь.
— Я хотела своего мужа, — Голос ее звучал надломленным, растоптанным, она злилась, кипела, медленно умирала внутри. — Но ты уже давно не мой.
Их история закончилась, книга была дописана, они поставили в ней точку и убрали в книжный шкаф, который хотелось просто облить бензином, кинуть спичку — и гори оно все огнем, синим (как глаза Арсения) пламенем. Книголюбами они не стали, они любили друг друга десять лет, и сегодня у их любви вышел срок годности, она покрылась плесенью и подлежала уничтожению.
В их отношениях все эти годы преобладало доверие, но Дима все разрушил, он прекрасно осознавал свою вину, он уже не мог ничего изменить, но мог только пообещать помочь как-то с этим справиться. Катя сильная, у нее все получится.
— Я сейчас очень злюсь, а еще мне очень больно, — Она подняла на него свои мокрые от подступающих слез глаза, и в груди что-то сжалось, он все-таки считал ее очень близким человеком, — Я не хочу, чтобы ты совсем пропал из нашей жизни.
Ей нужно время, чтобы простить его, чтобы смириться с тем, что они теперь будут просто бывшими супругами, но она все еще чувствовала необходимость в том, чтобы Дима был рядом, и это его успокаивало, она столько времени была его солнцем, и даже если сейчас он хотел жить под светом луны, он не хотел полностью ее лишиться. Она была такой прекрасной во всех сферах жизни, жаль, что он оказался таким ужасным человеком, который не смог удержать такое хрупкое доверие.
— Дети скучают по тебе, — Он всхлипнула, обнимая себя руками. Раньше он, конечно же, обнял бы ее, прижал бы к себе и успокоил, но сейчас он не имел на это права, потому что сам был виноват. — Я тоже скучала.
Дима не знал, что на это ответить. Он тоже скучал, это правда. Но что это сейчас могло изменить?
— Если это может сделать тебе легче, — Он тяжело вздохнул, пытаясь собрать мысли в кучу, — Мы с ним не спали.
— Еще не спали. — Она сделала ударение на слово «еще», словно это что-то могло поменять. Дело никогда не было в сексе, дело было в том, что его горящие глаза были теперь не для нее. — Спасибо, что рассказал мне все сейчас.
Он кивнул. Наверное, стоило рассказать все в тот момент, когда ему приснился тот сон — и может, она могла бы в нем что-то исправить и спасти его от падения с Эдема.
— Документами я займусь сам, — Дима не смог произнести слово «развод», это звучало так унизительно, как что-то, что не должно было с ними в принципе произойти. — И я не пропаду. Пожалуйста…
Он все-таки пересилил себя, встав с места и взяв ее за руку. Катя шмыгнула носом, подняла на него глаза, потянула на себя за запястье, безмолвно прося обнять ее. Это грело душу — она все-таки не чувствовала отвращения, хотя могла бы.
— Пожалуйста, когда позволишь, — Жена плакала, а он гладил ее по голове, не зная, слышит ли она его все-таки, или же просто утопает в своей горечи, — Давай позже поговорим еще, все обсудим.
— Ты будешь с ним? — Она бубнила куда-то ему в рубашку, не желая смотреть в глаза, — По-настоящему? Как мы были?
У него завибрировал телефон в кармане, и она это почувствовала, отстранилась, тыльной стороной ладони вытирая покрасневшие от слез веки.
— Это разное. — Это было правдой. Чувства были разные, люди — тоже. Их не нужно было сравнивать, не значит, что кто-то был ближе или дальше, просто сейчас вот было «вот так». — Но да, я хочу попробовать что-то серьезное.
Так лучше, лучше знать, что он по настоящему полюбил кого-то, что это не было простой страстью, интрижкой, глупостью, которая ни к чему не привела, легче знать, что он всегда подсознательно хотел чего-то другого, что ты не виновата.
— Хорошо, мы обсудим это, когда я смогу простить тебя, — Диме оставалось только надеяться на то, что это когда-то в принципе произойдет. — Хочешь взять что-то с собой из вещей? Вряд ли я пущу тебя сюда в ближайшие пару недель. Я буду бухать с подружками и говорить всем, каким ты был козлом.
Катя даже улыбнулась, пытаясь пошутить. Ей, очевидно, было очень тяжело осознавать, что теперь вся жизнь кардинально изменится, но у нее было время подготовиться к этому и привыкнуть, пусть это была всего лишь неделя, она уже знала, чем все это закончится. Ведь в подвалах их казначейства не осталось ни одной монеты, за которую можно купить его любовь.
— Да, я заберу что-то из одежды, — Для Поза это все тоже казалось таким сюрреалистичным, ненастоящим, неестественным, но в то же время таким логичным и правильным, после всего, что произошло за последнее время. Новая глава, новая дверь, в которую ему предстоит войти. Вещи в шкафу казались чужими, вся квартира его отвергала. Он предал не только свою жену — он предал всю свою жизнь.
Он складывал вещи в большой чемодан, даже не думая, забудет ли он что-нибудь, по его «концепции» новой жизни в принципе нужно было все сжечь и купить новое, но рациональный жмот внутри него кричал о необходимости забрать хотя бы удобные трусы. Его обручальное кольцо зацепилось за пуговичку на рубашке и с пальца слетело — какая ирония. Его обручальный капкан больше не держал его на привязи. Он был свободен. От нее. Но сможет ли он когда-нибудь освободиться от самого себя?
Кольцо он положил на тумбочку со своей стороны кровати. Пусть Катя сама решит, что с ним делать.
Над этим ему еще точно придется долго работать, перебирать полки в своем сознании, перекладывая папки с документами памяти с места на место, чтобы создать картину идеального прошлого, в котором не было ничего, что могло бы испортить ему его прекрасное настоящее.
Дверь за ним закрылась — он сразу поставил сумку на пол и взял в руки телефон, проверяя уведомления. Хорошо, что Катя не видела этого, наверное ей было бы больно знать, как сильно его сердце горело по Арсу.
Хорошо, что он не знал, что она решила посмотреть в глазок перед его уходом, а потом медленно опустилась на пол в беззвучных рыданиях, обнимая себя.
Дверь за ним закрылась — его прошлая жизнь закончилась за один разговор. И за месяцы безумства прежде.
Последняя стена между ними упала.
Арсений Попов: Димка не представляешь что
Это «Димка» было такое мягкое, такое доверяющее.
Арсений Попов: Меня пригласили завтра на кастинг
Арсений Попов: Это фильм
Вы: я скоро приеду и ты все расскажешь
Арсений Попов: И ты мне
Дима не хотел думать о том, что путь от дома до Арса всегда занимал у него гораздо меньше времени, чем от Арса домой.
И больше это не было его домом.
— Привет… — Арс сидел на барном стуле с кружкой кофе из доставки, в одном наушнике. Услышав, как закрывается входная дверь, он резко поднял голову, смотря на Позова изучающим взглядом. Словно заранее готовясь, что дальше может последовать не самое лучшее, но. Он увидел чемодан и вскинул голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Да, ты все правильно понял.
Дима скинул с себя куртку и груз завершившегося брака, сел напротив Арсения за столешницу, кладя перед собой руки. Попов осторожно накрыл его ладонь своей, а после неверяще опустил взгляд, проводя указательным пальцем по месту, где должно было быть обручальное кольцо.
— Мы все. — Этого «все» было достаточно, чтобы объяснить и расставание, и грядущий развод, что точно должно было испугать Арса. Поз не знал, как ему объяснить — Ты не виноват, если ты об этом сейчас подумал. Я — взрослый человек, и сам принял такой выбор.
Голубые глаза казались сейчас такими проницательными, пытались выкопать из головы Позова все, что случилось, чтобы найти хоть что-то, почему в итоге выбрали его, но так и не находили. Просто для Позова не было какой-то одной веской причины, просто Арсений был вот такой, и что с этим делать — а черт его знает.
— Ты выбрал меня? — Голос Арса звучал глухо, словно он все еще не мог поверить, что это все действительно с ним происходит. Можно было понять, если все было так, как предполагал Дима, что для Арсения даже принятие его ориентации было таким тяжелым делом, а тут такое.
— Я выбрал не обманывать ее. — Их пальцы переплелись в замок, это все казалось сейчас такой звенящей близостью, это все было таким волшебно потерянным, — Я не давлю на тебя. Это не значит, что нам прямо сейчас нужно начать отношения и…
Арсений не дал ему наговорить еще каких-то глупостей и просто поцеловал, притягивая к себе за ворот рубашки, так отчаянно, так сильно сквозило его восторгом и любовью, он все еще не мог поверить, что он действительно нужен.
— Почему я? — Они целовались долго, но когда кончился воздух, когда начала кружиться голова, им пришлось отстраниться, тяжело дыша. — Ты же не гей.
Дима Позов никогда не задумывался об этом, это казалось такими глупыми ярлыками, какая разница, как ты это называешь? Если ты любишь человека — ты это чувствуешь, ты знаешь это, тебе не нужно присваивать себе какую-то ориентацию. Если для Арса это было важно — пусть, но про себя он даже думать не хотел.
— А это важно? — Он встал со стула, подходя к кружке с чашками, желая заварить себе чай. — Просто ты мне нравишься. Я влюблен в тебя. Разве нужно что-то еще?
Может, для Арса будет сложно это понять. Но Поз уже все для себя решил, он починил свой поезд и поставил его на новые рельсы, пустил в дальнее следование от одного конца галактики к другому — такому родному человеку, который сидел сейчас перед ним, такой растерянный, растрепанный, сонный.
— Я в тебя тоже, Дим. — Позов давно уже это понял. Еще тогда, когда только начал задумываться — он все замечал, он все видел, этого нельзя было не заметить, только если ты не был бы полным дураком. То, сколько Арс его касался, сколько к нему лез, как сильно хотел быть рядом, но выставлял высокую стену между ними, чтобы случайно не пересечь границы дозволенного.
А теперь он стал совладельцем территорий, на которые так боялся ступить, вот он, твой Дима, здесь и полностью твой.
Позов воткнул чайник в розетку, пару минут стоял молча, только слушал, как закипает вода. Когда ты счастлив — все вокруг тебя кажется таким красивым, таким правильным, даже чай, то в кипятке так искусно, витиевато окрашивает воду, Дима наслаждался даже чем фактом, что он просто может дышать, он чувствовал себя таким живым.
— Пей, пока не остыло.
Люби, пока не стало, люби его громко-громко, чтобы услышал весь мир.
— Так что по поводу кастинга? — Дима решил немного опустить градус их разговора. Он все еще боялся опошлять свои чувства, боялся, что Арс поймет его неправильно, увидит в его действиях только желание трахнуться. Глаза напротив загорелись живым интересом и предвкушением.
— Мне позвонила Марина, сказала, что режиссер хочет видеть меня завтра на пробах, — Когда Арсений говорил про съемки, он превращался в другого человека, и, честно, смотреть за этим было очень приятно, он весь светился, был таким восторженным, как ребенок, — Схожу, зачем терять такой шанс!
— А что за фильм? — Поз отхлебнул чай, смотря на сидящего перед ним мужчину во все глаза, пытался запомнить каждую секунду, каждую мелочь, словно снимает его на пленку, для его Арс уже давно играл главную роль, и если бы они были моряками, весь бортовой дневник был бы исписан словом «блятьблятьблятьблятьблять».
— Боевик. Не на главную роль, но не на самую последнюю, — Видно, Попова расстраивало, что за все эти годы ему так и не предложили сыграть что-то значимое, хоть он и был уже известен на всю страну, наверное, не считал это заслугой. Они часто это обсуждали — да, они оба были довольны тем, кто и где они сейчас, но в детстве все казалось более радужным.
— Но это опыт и возможности, — Позов знал, на какие точки давить, что говорить, знал, как успокоить и поднять настроение, может быть за это он ему нравился? Или за что? И нужно ли вообще любить за что-то? Если можно просто однажды проснуться и что-то очень важное в своей жизни понять? — Я рад за тебя.
Арс улыбнулся. Так тепло, теплее, чем открытая духовка и светлее люстры в большом театре, он ослеплял, затмевал собой само солнце.
— Съездишь со мной? — Как можно было отказывать человеку, который в совершенстве выучил умение «Глаза Кота из Шрека», который умел так обезоруживающе сжимать губы, иногда чем-то напоминая Диме его дочь. Такой же глупый несмышленыш. До тех пор, пока не увлекается чем-то, что его сильно интересует — тогда он превращается в уверенного, взрослого мужчину. И Позу он нравился любым.
Конечно. Конечно, съездит. Купит шубу, машину, дом, сделает, что угодно, если его об этом будет просить Арс.
Спали они все еще в разных комнатах, Дима уже прикипел к этому дивану, и, может, он с боем будет отбиваться от предложения разделить одну кровать. Если Арсению захочется — будут спать вдвоем на диване. И все. Кто из них двоих в доме мужик?
Вообще — оба, конечно.
родное дыхание, такое громкое сердцебиение, словно в душе у него жила дикая птица, которая сейчас хотела вырваться наружу и улететь. Свобода для них двоих была такой низкой, в постели. Но она была.
— Ты такой пиздец, — Арс не любил материться, но сейчас других слов для Позова он найти не мог, он обнимал его за шею, пытаясь смотреть в глаза, но так часто выгибался, жмурился, кусал губы, его было так много, так хорошо, — Блять, Дима, я…
На секунду Поз замер — ему показалось, что он сейчас снова проснётся в своей постели, что это — его глупый сон, но Арс все еще был здесь, такой живой, с которым было так хорошо, для которого тоже слов кроме «пиздец» и «блять» найти было сложно и в обычной жизни, но сейчас, его покрасневшие глаза, изломанные брови, припухшие от долгих поцелуев губы… Дима заплатил бы за это миллионы, только бы навсегда запомнить Арсения таким.
— Скажи, что хотел, — Это жизненно необходимо услышать, нужно узнать, что же тогда Арс не сказал ему во сне, нужно замкнуть эту цепочку, разорвать ее и выкинуть, — Арс…
— Дим, я люблю тебя, — То, как голос срывался на стоны, то, какими искренними и чистыми сейчас смотрелись глаза, он так жался… Этого всего было слишком для них обоих в один момент.
Дима курил прямо в комнате — наверное, хозяйку квартиры, у которой Арс ее снимал, хватил бы удар, если бы она увидела, но у них не было сил одеваться и выходить на балкон, а светить причиндалами на всю Москву было не суперским решением.
Они действительно переспали. Это было действительно хорошо. Он действительно переспал с Арсением.
Осознавать это было странно.
— Пиздец, скажи? — Сам Арс сидел на кровати, позади Димы, но Позов затылком мог чувствовать на себе этот проницательный взгляд, эту огромную улыбку. Он сам не мог не улыбаться, только сидел и думал. Как так в его жизни вышло? — Ты жалеешь?
От этого вопроса его передернуло. И совсем немного — разозлило. Или расстроило?
— Арс.
Дмитрий Позов обернулся и кое что для себя понял. Он не жалел ни на одну гребанную секунду своей жизни — это было его решением, он его принял, он влюблен, ему хорошо. Разве есть что-то, о чем стоило сожалеть прямо сейчас? Арсений был здесь, как самая прекрасная работа Антонио Кановы, в белом камне вылеплен без единого недостатка, он улыбался, он боялся, он был самым живым человеком, что Позов когда-либо встречал в своей жизни.
И он бы ради него совершил миллионы подвигов, он бы ради него украл огонь с Олимпа, ради него развязал бы войну с титанами, прошел бы сквозь тьму царства мертвых, нашел бы выход из лабиринта и сверг бы с небес самих богов.
Ведь ближе Арсения Попова, для его сердца никого не существовало.
Он затушил сигарету в стакане и залез обратно на кровать, подтягивая к себе одеяло, устраиваясь на подушке рядом с Арсом, боком к нему, пытаясь в полумраке комнаты рассмотреть его прекрасное лицо. Нашарив под одеялом чужую руку, он поднес ее к губам, целуя ладонь, тыльную сторону, переходя поцелуями на запястье, смотря глаза в глаза, Арс только завороженно тяжело дышал, позволяя делать с собой все, что угодно.
***
Шуток про секс в шоу меньше не стало, но вот пропорционально этим шуткам стало так же много мыслей. Это был просто интерес, неизбежно появившийся после разговора. Он ведь появляется у всех? Смотришь и думаешь: а как он занимается сексом? Когда это с девушкой — еще можно представить. Дмитрий был женат уже десять лет, он прекрасно знал, как можно спать с женщиной, и ему не было сложно представить Арсения рядом с красивой девушкой, да и представлять было не нужно — его бывшая жена могла бы быть отличным примером. Он часто бывал у них в гостях, видел, как Алена его целует, как обнимает его. И никогда не видел, чтобы Арс делал того же для нее. Он только мягко принимал всю ее любовь. Но с мужчинами? Арсений встречается сейчас с кем-то? Он или его…? Он когда-нибудь брал в рот? Спал за деньги? Когда-нибудь… «Когда-нибудь» что угодно. Все, на что тебя в теории может натолкнуть любая из импровизаций, где элегантный гусь что-то говорил про секс или играл девушку. Он любил когда-нибудь? Так, чтоб по-настоящему? Не так, как с женой — этот ебаный суррогат настоящих чувств, эти консервы отношений, которые закончились каким-то полнейшим крахом для этой пары, — нет. Так, чтобы Арс смотрел и думал: как этот человек может быть таким прекрасным? Если бы Дима знал уже тогда — это не было бы семь из семи. — Арс, а как вы?.. Как ты… — Поз был в стельку пьян (или только изображал пьяного, чтобы не было так стыдно спрашивать), развалился в кресле, сползая ниже, пытаясь собрать в кучу мозги, которые после выпитого превратились в какую-то жижу, которая с глухим стуком бултыхалась в черепной коробке. А посреди этой жижи был маленький островок, на котором сидела его совесть. Молча сидела. — Как ебаться с мужиками? Арс поперхнулся минералкой и медленно перевел взгляд на друга, очевидно, не ожидав такого вопроса. — А ты хочешь потрахаться с мужиком? — Попов никогда не выключал в себе комика, даже когда напивался в хлам, что происходило достаточно часто. Еще в начале их карьеры каждая пьянка заканчивалась одиноким стэндапом грустного гуся на кухне. И слушал его только Дима — все остальные обычно уже были позорно пьяны. — Если тебе так хочется об этом узнать, ты мог бы просто почитать в интернете или порно посмотреть. — Ну нет, Арс, — Дима еле-еле выговаривал слова, но все равно чувствовал себя оскорбленным, ведь его не поняли, а его интерес восприняли как-то неправильно, — мне просто интересно, как это происходит в реальной жизни, просто интересно. — Ясно. Ну, — Арсений сел на стул, притягивая к себе колено, сгорбился и отвел взгляд. — Берешь и все. Тебе со всеми подробностями? Арсений завис, смотря в стену. — С подрорб-… подборо… бля, — Дима был уже совсем пьян, но все еще держался в состоянии интереса. — Ну. Если говорить про проникающий секс — это не всегда обязательно. Можно и руками или ртом. — Они не были глупыми школьниками, но ощущение было именно таким: будто Арс был тем самым старшеклассником, который уже все с девчонками попробовал, а Дима внимательно слушал его, надеясь поскорее уже тоже лишиться девственности. И в свои почти сорок Арсений чувствовал себя действительно неловко, и это было заметно. — Если ты хочешь вставить, то нужна смазка. И желательно перед этим сделать клизму. И лучше попробовать сначала пальцами, чтобы не порвать случайно, если это впервые или давно не было. Почему я вообще тебе это все рассказываю? Ты что, с женой никогда анал не пробовал? — Пробовал, но это же женщина, — для Позова это действительно звучало как аргумент, хоть он и оставался в полной уверенности, что жопа, как бы это ни звучало, у всех одинаковая. — Или разницы нет? Тебя когда-нибудь?.. Или как это принято?.. — Принято? Это не секта, — Попов рассмеялся, пытаясь сквозь пьяную пелену в голове вспомнить все, что у него бывало. Не сказать, что опыт у него был большой, нет, просто все это было как-то по-быстрому, несерьезно и неинтересно. — По-разному. В зависимости от человека. Можно и меняться. Позов кивнул, пытаясь переварить ситуацию. Мозг предательски генерировал глупые шутки и одновременно с этим представлял, как Арсения кто-то берет. И ничего из этого не должно было его волновать так сильно, только не должно было. — А сейчас у тебя кто-то есть? — Диме жизненно необходимо было получить ответ на этот вопрос, будто это могло что-то исправить или спасти его с его утопающего корабля. Потому что в спасательной шлюпке могло быть занято второе место. — Нет. Сейчас никого. — Арс хотел было пошутить что-то в духе «А что, хочешь попробовать?», но вовремя сдержался, увидев такой пустой и потерянный взгляд Позова. И спасибо за это. С утра Дима помнил буквально ни-ху-я. Как он сказал Арсу, естественно, ведь помнил он до-ху-я и больше, все до последней подробности, и испытывал на этот счет всеобъятный стыд. Дошло же ему в пьяную голову расспрашивать друга о том, как он ебется, еще и уточнять о том, кто сверху? Невоспитанно и неправильно. Арсений, очевидно, открылся ему явно не для такого, но извиняться было уже поздно.***
Арс элегантный, и тут не до шуток, он выгибается, его прекрасные руки так отчаянно цепляются за плечи, словно Дима — его спасательный круг, но тонул из них двоих только Позов, Арсений был прекрасной сиреной, что утягивала моряка на дно, топила его в своих стонах, мелодичными криками лишая рассудка. В душе Димы творился какой-то ебаный пиздец, это было все так неправильно, так безрассудно, но все же они действительно трахались.
У Поза горели губы от поцелуев, горели подушечки пальцев от прикосновений к такому горячему, -раскаленному- телу Арсения Попова, который был так близко, так беззащитно прижимался, позволял входить в себя. Дима точно сошел с ума.
— Дим, я… я тебя…
Дима проснулся. Проснулся, так и не услышав, что Арс из его сна хотел ему сказать, подскакивая на кровати, даже не стараясь не разбудить жену. Катя мирно спала рядом, а мир Позова крошился, как размокшее печенье в чае. Только вместо чая у него был элитный виски, ничем другим Арсения назвать было нельзя, только дорогой алкоголь, заставляющий разум плыть. И Дима поплыл, как профессиональный пловец на олимпиаде. — Пиздец. — Ему определенно нужно было умыться, попить воды, а потом сесть на пару часов на диван, смотреть в окно и думать о том, где именно он мог так облажаться. Его сознание решило с ним поиграть? Или это в отместку за те глупые разговоры с Арсом на кухне? За что над ним так издевались? Мужчина, совершенно не задумываясь, взял в руки телефон, на часах было около шести утра, ложиться спать уже было бы бесполезно, последним открытым приложением был Телеграм — и переписка с Арсом до самой ночи. Попов оказался вязким. Не в плохом смысле, нет, он не оставлял липкого ощущения, как если бы он был медом, он был тягучим, проникал в самые отдаленные места твоей пропащей души, делал это медленно и очень осознанно, погружая тебя в это болото с именем «Арсений», до самого дна держа тебя за руку, не оставляя тебе пути до кислорода, и когда ты сдавался и делал вдох — наполнял твои легкие до упора, растекался по венам, доходил до мозга и поселялся там. А дальше делал все, что душе угодно. А душе Арсения приглянулся Дима Позов. И значит он получит его целиком. Поз раз пять умылся холодной водой, но это не помогало. Стоило хоть на секунду закрыть глаза — он снова видел Арса из своего сна и это сводило с ума, хотелось разбить зеркало, хотелось разбить в кровь костяшки об стену, как разбивалось на мелкие осколки его равнодушие, но дома дети и Катя, он просто не мог дать им увидеть себя таким. Он жалок. До будильника он так и просидел — на диване в гостиной, смотря на рассвет, раз за разом проживая свой сон, будто это могло бы ему помочь забыть и расслабиться, но, очевидно, это делало только хуже. Признаться себе в том, что ему понравился этот сон, оказалось гораздо тяжелее, чем казалось. — Ты чего тут сидишь? — Диму как током прошибло от заспанного шепота жены, стоящей в дверях. — Опять приснилась какая-то шутка и ты решил с утра пораньше записать? Если бы Катя знала, насколько она одновременно невероятно далека от правды и попала в самую суть проблемы — она бы, наверное, смеялась до слез. Эта ситуация была ужасно комичной, как будто ее писали для «Новостей», а спал Дима не с Арсом, а с мамонтенком из мультика. Арс бы отгадал. Телефон издал призывный «дзинь», оповещающий о пришедшем сообщении. Позову не надо было смотреть не экран, чтобы знать, что написал. Арсений Попов: Уже проснулся, Димазавр? Дима провел рукой по лицу, сжал переносицу. Поднял глаза на Катю, потом снова опустил на экран и тяжело выдохнул. Это напоминало дешевую мелодраму с канала Россия 1, где нет правых и виноватых, просто где-то за кадром его жизни определенно точно сидит целый зал людей, которые бурными овациями сопровождают каждый его очередной пробел. Это длинная форма импровизации, где ему нужно как-то выкручиваться из событий, которые он сам себе нагородил. — Кошмар приснился, не бери в голову. — Поз улыбнулся жене, вставая с дивана, понимая, что он до сих пор в трусах, а скоро уже нужно вываливаться на съемки, нужно поесть, выпить кофе, хоть он его и на дух не переносит, позавтракать, нормально собраться и потом отыгрывать свою роль до самого конца. Катя смотрела обеспокоено, но все равно только понимающе кивнула. Она была чудесной женой, она помогла ему пройти через все трудности, с которыми он сталкивался, будучи артистом, она была отличной матерью, красивой женщиной, Дима и правда ее любил. Но десять лет ты не можешь стереть, и если кто и придумал фразу «Любовь живет три года», он был точно дураком. Любовь никуда не уходит, если вы умеете работать над отношениями. Она просто меняется. У вас больше нет этой подростковой страсти, когда хочется сбегать из дома посреди ночи, когда каждую секунду сердце стучится, как чокнутое, когда задыхаешься от чувств. Она превращается в спокойное чувство доверия и комфорта рядом друг с другом, вы становитесь семьей, родственниками. И Дима ценил это ощущение рядом с ней, ценил ее и их детей, все это было бесконечно драгоценно. А потом Арсений. Ничего конкретного не делал, не пытался играться, просто Арсений. Поз дернул головой, пытаясь очистить разум, успокоиться и просто собраться работать. Сообщение от Попова так и осталось без ответа. Как и следующие пять: Арсений Попов: Мне сегодня приснилась такая глупость Арсений Попов: Димка ты чего мне не отвечаешь Арсений Попов: Земля вызывает Позова Арсений Попов: Ну и не читай я тебя понял Арсений Попов: Я опаздываю, возьмешь мне какао? Стоит отдать Позу должное — какао он правда взял. Как говорил Матвиенко — «Какао для пидоров». Арс на это только глупо смеялся и продолжал его покупать перед каждой съемкой. И ведь никто не подумал до него докопаться из-за этого? Складывалось ощущение, что в их студии работали либо идиоты, либо отличные актеры. — Что-то случилось? — Не будь Дима сдержанным человеком, он бы точно дернулся и опрокинул бы это чертово какао на того, кто отвлек от мыслей. На самого элегантного гуся в его жизни. — Ты не отвечал на мои сообщения. Начинается. Они что, в пятом классе? Это что, действительно обида в голосе Арса? — Я тоже проспал, не успел ответить. — Ты не проспал и врать ты не умеешь, но а что сказать? Мне приснилось, что я тебя трахнул и мне теперь жутко неловко? Арсений выглядел помятым, немного опухшим, как будто он действительно всю ночь с кем-то спал. И не сказать, что это Диму не задело. Какого черта. Ему все равно, с кем спит его друг, ему просто насрать, это просто дебильный сон и ничего не значит. — Это твое. Поз сунул в руки какао, не желая продолжать диалог или слушать «что же там такое» приснилось Арсению Попову. Не дай бог им снились одинаковые сны.***
Дима начал считать дни. Он считал и находил в этой прогрессии какую-то нездоровую закономерность, каждое четное число — он становился на грамм безумнее. Видимо. — Димка, а ты после съемок свободен? — Арс словно светился изнутри, нервничал и что-то точно хотел рассказать, что-то хорошее, Дима уже не умеет ему отказывать. Если раньше он мог сказать «Извини, Арс, я хочу провести время с семьей», то теперь это превращалось в «Кать, извини, не помогу уложить детей, задержался на съемках», и самым пугающим было то что его это вообще не пугало, он даже не задумывался. — Может сходим поиграть в Фифу? Дима удивленно поднял брови, отрываясь от телефона с расписанием съемок. Фифу? Арс предложил что-то, связанное с футболом, хотя сам разбирался в нем почти никак, не интересовался, не получал удовольствия? Футбол из них двоих нравился только Позову. — Мы можем и дома поиграть, куда идти-то? — Это звучало логично, они же не были бездомными школьниками, которые экономили с обедов деньги на компьютерный клуб, но перспектива приводить Арса домой казалось безрадостной, словно это могло что-то разрушить между ними. Или разрушить его дом. Точно, дом рассыпался бы. Кирпич за кирпичом. — Есть один премиальный игровой клуб, там свободная Вип-комната сегодня на ночь, пойдем? Кальян можно взять, там кормят неплохо. Всяко комфортнее, чем сдерживаться, чтобы не разбудить детей. — Арсений подмигнул. Речь шла об игре. О том, чтоб держать джойстики. Просто провести время с другом. Но в голове у Димы они уже трахались на черном диване в его квартире, когда за стенкой спали дети. Позов дернулся, отгоняя от себя эти ужасные мысли. Нет, нет, нет. Это все дурацкие сны. — И я хотел тебе рассказать кое что! Дима сдался.***
— У меня кое-кто появился. — Арс только успел зайти и упасть на пуфик в вип-руме, с горящими глазами обращаясь к Позову. — О. Вот как. — Дима мог бы сказать, что рад. Но, справедливости ради, это была не радость за друга, он просто как будто расслабился, что теперь все не будет так сложно. Он женат, у Сени есть партнер, им больше не нужно этой неловкости, они снова смогут быть обычными друзьями, как и раньше. Но от мысли, что кто-то еще увидит Арса таким, как Поз видел его в своем сне… Его корежило до дрожи. В его океане стали мягкий островок комфорта начал тонуть. — Нас познакомил Илья. Мы только собираемся сходить вместе выпить, пока ничего серьезного, — Он выглядел расслабленным и радостным, Диме совести не хватило злиться, его собственничество заползло обратно в пещеру и захлопнуло загребущую пасть ни с чем. — Я рад за тебя! Надеюсь, что все получится, — Поз правда надеялся, что все будет отлично, но его дрогнувшие губы выдали его Арсу с потрохами. Но они оба промолчали. Ночь прошла спокойно — они играли, обсуждали футболистов, своих коллег, съемки, ничего противозаконного или того, что могло бы хоть как-то испортить им обоим настроение. Дима вернулся под утро и только тогда понял, что забыл предупредить своих, что задержится. Но пропущенных у него не было.***
— Блять, я придушу тебя, если еще раз посмотришь на кого-то еще, — Дима вжимается в Арса всем телом, шепчет ему на ухо, вдыхает запах, руками хватаясь за короткие волосы, двигает бедрами размеренно, наслаждаясь тихими стонами.
Арс сладкий, как сочные нектарины, ты откусываешь — и сок стекает по подбородку, ты мажешься в нем, ты пропитываешься им насквозь.
Дима проснулся, рывком садясь на кровати. Кати рядом нет, у него выходной, будильника не было. Его руки тряслись, он все еще всем телом чувствовал под собой тепло другого человека, слышал его запах и хриплые просьбы не останавливаться. Диме казалось, что он готов расплакаться от несправедливости. Его собственный мозг издевался над ним, как только мог, снова и снова подкидывая свинью. Гуся.***
С появлением у Арсения «кое-кого» все должно было наладиться — они должны были сбавить обороты в общении, должны были меньше видеться, этот «кое-кто» должен был довозить Арса до съемной квартиры, этот «кое-кто» должен был с ним вечером ходить в бар, Но почему-то, блять, этого не случилось. Поменялось ровным счетом нихуя — и Дима даже не злился, он просто наслаждался их спокойной дружбой, совершенно не обращая внимания на все стоп-сигналы, он летел без тормозов на самой быстрой на свете машине, но на такой скорости ты не заметишь светофор. Более того — Арсений ничего не рассказывал. Так было всегда, это был самый скрытный человек, но одно дело — скрываться от публики и фанатов, другое дело — что-то ныкать по карманам своей души от своего друга. Это обижало. Но Арс просто вел себя, как и обычно — вис на шее в гримерке, просил купить какао, говорил комплименты и очень много болтал. Все, что было таким привычным и комфортным для Димы. Это было приятно. Они все еще могли обсудить замкнутость парадокса пропаганды в условиях оценки окнами Овертона, они могли кидать друг другу смешные видео с котиками (а иногда — и милые картинки с подписью «последний раз спрашиваю — мы или не мы», конечно, их кидал только Арсений), они могли вспомнить старое и посмеяться со старых фотокарточек. Все свое свободное время они все еще тратили друг на друга.***
Дима сидел в гостиной, уложив детей спать, листал видео на ютубе, думал глянуть еще одно и лечь спать, когда у него зазвонил телефон. Арс. В два часа ночи Арс. — Алло, — Поз говорил шепотом, чтобы не разбудить никого и не привлечь внимание гладящей рядом вещи Кати. Это у него не получилось, жена подняла на него взгляд и возмущенно посмотрела. Ее можно было понять. — Димка, поехали покатаемся? — Арс звучал отчаянно, разбито, так, что вместе с его срывающимися нотками в голосе с крыши срывалась и душа Позова, ему было почти физически больно от этого ощущения беззащитного Арса на другом конце провода. Отвратительно. — Арс, ты ебнулся? — Он посмотрел на жену, которая одним взглядом только предъявляла свою претензию, пожал плечами. Что он может сделать? Ему позвонили он и ответил. Катя только закатила глаза и шумно выдохнула, молчаливо высказывая свое недовольство — Ты время видел? Я в трусах уже сижу. — О, мы -так- заговорили. Я не против и в трусах. — Арс же точно шутил, даже смеялся? Но Позову было совсем не до шуток, он только громко вздохнул, в миллиардный раз потирая переносицу, он скоро так точно протрет кожу до кости. — Пожалуйста, Димка, ты мне очень нужен!.. Перекрывает своими изящными пальцами доступ к кислороду, смыкает их на горле Дмитрия Позова, как элитный ошейник для своей послушной псины. Дима хотел бы повозмущаться чисто для приличия, но все приличное в нем выжгли холодными огнем ярко-голубых глаз Арсения. Он просто молча встал, желая найти висящие на спинке стула штаны, так до сих пор не повесив трубку. Жена все еще смотрела на него с удивлением и вопросом, но он не знал, что ответить. Соврать? Сказать как есть? — Через двадцать минут. — Я обожаю тебя. — Теперь голос Арсения звучал иначе — лучистым солнечным утром, когда тепло пробивается сквозь шторы, падая на лицо, согревая для самого адамового яблока. Дима улыбался ему, как полный идиот, радуясь тому, что Катя не видит. Она стояла у него за спиной, так и держа в руках утюг. В трубке короткие гудки. Он прижал телефон ко лбу и поморщился, они в жопе, в такой глубокой жопе. — Ты куда? — Она знала ответ на свой вопрос, она слышала имя, она все прекрасно знала, но все равно спрашивала. С злостью, с обидой, она имела на это полное право. Это был не просто вопрос — это была попытка образумить мужа и показать ему, какой он дурак. К сожалению, он сам был об этом давно в курсе. — Ему нужна моя помощь. — Но вот душе Дмитрия Позова уже не помочь, он уже опустился на самое дно и потерял себя. — Арсению? Ты вообще в курсе, что у тебя есть семья? Он же знает, сколько сейчас времени. — Катя повысила голос лишь на секунду, после замолкла, продолжая с укором смотреть на мужа. Арсений знал — и про семью, и про время, он разбирал сознание Поза на пазлы, который смог бы сложить только сам Арсений, делал это намеренно. — Что ты начинаешь? При чем тут семья? Если тебе нужна с чем-то помощь — скажи, я сделаю, когда вернусь. Дети спят. — Диму сейчас не остановил бы даже официальный запрет. Арсений нуждался в нем, а его нутро горело огнем от этой мысли, ему нужно было потушить себя или погаснуть, или сгореть до пепла и разлететься по ветру, чтобы забыть о своих тревогах. — А я? Этот вопрос Дима оставил без ответа, понимая, что Катя абсолютно права. Только вот оправдаться ему было нечем, ему нечем было крыть и даже предстань он перед богом — он только мог бы грустно улыбнуться и признаться, что проебался, и самое ужасное — дай ему возможность что-то изменить… Он бы не стал. Он просто покачал головой, набрасывая на плечи рубашку, махнув рукой. Он разберется с этой проблемой потом. Поговорит с Катей, что-то точно придумает. — Все, давай, не засиживайся сама. Скоро вернусь. — Это скоро было слишком близко к «никогда». Уже в машине на него накатил леденящий стыд, но даже так ему не хватило бы холода, чтобы остудить пламя, которое за секунду могло сжечь целую вселенную, но пока что уничтожало только поля, где дикоросами обитала совесть Дмитрия Позова, рядом с Арсением Поповым он пылал сильнее, чем поверхность Солнца. — Ты быстро. Восемнадцать минут. — Арс выглядел замерзшим в своей широкой футболке, коротких спортивках и, о боги, сланцах. Возмущенный взгляд друга на своих ступнях он все же заметил. — Так удобно, я не замерзну, мы же в машине. Он считал. Может быть даже поставил таймер — или постоянно заходил в вызовы, проверял время их звонка, он его ждал — и от этого в душе разливался вулкан эмоций, сжигающий Помпеи. — Ну конечно. А потом кашляешь, — Дима говорил это с нежностью и заботой, которая его самого испугала бы, не будь он таким глупым сейчас, когда видел Арса таким домашним и разбитым, это ощущение, словно ты храбрый рыцарь, спасающий сломленную принцессу из плена, но сейчас он сам был заключенным в своей тупости, — Что-то случилось? Арсений только достал сигареты из кармана, открыл окно, поджег и затянулся. С его изящными пальцами, держащими Винстон, Арсений смотрелся произведением искусства, словно писали его с полотен Алехандро Децинти, его хотелось трогать, целовать, согревать. И все это было нельзя. Дима был женат, а у Арса был его «кое-кто». — А у нас не сложилось. — Дима почувствовал как теряется в полной темноте, как слепой котенок без матери, его ориентиры посыпались с грохотом в бездну. Все, что его держало. Арс звучал так непринуждённо, вообще словно не понимал, что делает своими словами, — С тем, про кого я говорил. Ничего серьезного, просто не получилось. Арсений выцепил взгляд и схватился за него, опутывая своими небесно-голубыми глазами, прорывая себе путь до самого мозга, сворачиваясь там клубочком, по одной мысль за мыслью разрывая все «нет, нельзя». О, он прекрасно все понимал. Он был самым хитрым игроком в такие игры, Позов мог даже не соваться, но попробовал и проиграл в пух и прах. Они смотрели друг на друга молча слишком долго, до того времени, пока это не стало совсем неприлично для двух взрослых мужчин, а потом еще немного дольше — на одну маленькую вечность дольше, наслаждаясь обществом друг друга. — Поедем? Я хочу проветриться, — Позов хотел съязвить, спросить, неужели с голыми ногами и открытым окном Арсений еще не проветрился, но только послушно нажал на педаль, в очередной раз напоминая о своем проигрыше в этой глупой игре, которую он сам же и начал. В какой-то момент включилось радио, а может его включил Арс, Дима не знал, он просто вцепился в руль, надеясь, что все быстро закончится, они слетят с моста, и эти мысли закончатся, ему не придется искать оправдания для каждого своего вздоха, он сможет просто забить на все, но нет, он водил слишком хорошо, они ездили по набережной, ездили по кольцу, слушали глупую попсу из колонок, спасибо хоть улицы были полностью пустые к середине ночи. Попов окно так и не закрыл, было холодно, но оба они это игнорировали, Дима только иногда на светофорах засматривался на покрасневшие, замерзшие руки Арса и крошился, как битое стекло, если на него наступить, с характерным хрустом, стираясь в крошку, которая порежет пищевод, если проглотить. — Тебе когда-нибудь отсасывали в тачке? — Свист тормозов был громче, чем внутренний вопль Димы Позова, он вдавил педаль в пол, останавливая машину посреди улицы. Арса тряхнуло вперед, слава богу, сзади них никого не было и до аварии дело не дошло, но… Позову точно стоит отрефлексировать свои реакции на вопросы в сексуальном спектре. — Ты ебнулся?! Арс, видимо, очень пытался казаться возмущенным, но выглядел он довольным, как кактус, который полили спустя год игнора. Он все прекрасно понимал и упивался своим контролем, в голову Позову пришла мысль — а существовал ли этот «кое-кто», с которым Арса познакомил Илья? Или это все тоже только была показушная игра, чтобы проверить Диму на прочность? Пусть. — Нет. Никогда. Отсосешь? — В эту игру они все же играли вдвоем, даже если на поле кроме вратаря никого против всей команды и не осталось. Дима сразу же вжал педаль газа в пол, чтобы Арсения впечатало в кресло со всей силы. Не только же этому элегантному ублюдку пробивать пенальти раз за разом, даже если они все-таки доиграются или уже доигрались, он ощущал себя как в пятнадцать, он задыхался каждый раз, когда ловил его взгляд, ему хотелось согреть чужие руки своим дыханием, хотелось придушить этого придурка. И он мог бы признаться в этом хотя бы себе, но дома его ждала жена и двое детей. А самое страшное — сейчас он об этом даже не помнил. Где-то на подкорках сознания умирала его прежняя жизнь. И если любовь — это прекрасный цветок, то Дмитрию Позову точно хватит смелости подойти к самому краю пропасти, чтобы сорвать его. *** Он мог бы заметить тревожные звоночки, если бы не сам бил в этот колокол — но их замечала его жена. Он стал уходить из дома, когда ему звонили, хотя раньше ему ничего не мешало взять трубку, ходить по всем комнатам, разговаривать при всех, при детях, при Кате, мог просто валяться на диване или сидеть за столом болтать, но чем дальше — тем быстрее вы летите на полной скорости в ебеня. Сначала он просто закрывал дверь и просил оставить его «поговорить» в его личном пространстве, хотя, если быть откровенным, в их звонках не было ничего такого, они обсуждали все на свете, работу, коллег, исторические события, медицину, даже когда Арс просто звонил узнать у Димы, чем можно сбить температуру у Кьяры. А потом он начал уходить из дома в машину — и это уже выглядело, как издевательство, как побег и насилие. Он брал трубку и — Подожди, сейчас, накину что-нибудь, — выходил на пару часов, сидел, разговаривал с ним в своем маленьком мире, где оставались только они вдвоем. И с каждым разом Катя все острее и острее ощущала тот факт, что для нее в этом мире места больше не остается. В таком огромном доме с таким огромным сроком их отношений, ее просто вытесняли из жизни ее собственного мужа, медленно, аккуратно выдавливали, но она все равно это замечала, хоть и ничего не говорила. Ей хватало гордости — но каждый раз, когда он возвращался, такой свободный и счастливый, ее душил комок слез в горле, ее душила обида за то, что он даже не рассказывает ей, что происходит. Она могла бы понять. Она не дура, и всякое может случиться, но он же даже не рассказал. Она была игроком на скамейке запасных, которого уже не выпустят на поле, потому что в команду пришел новый, перспективный нападающий.***
Они почти доиграли, они почти доигрались, стоя на сцене смотрели друг на друга, даже когда было не нужно по сюжету, цепляли взгляды друг друга, пытались коснуться, так много, много, комком в горле от каждого раза. Они касались друг друга даже тогда, когда было не нужно по сюжету, цепляли пальцы друг друга, пытались любить, так много, много, слезами по щекам. Дима играл стоматолога — от этого ему было слишком глупо и странно, словно ему просто дали посмотреть, какой могла бы сложиться его жизнь, если бы не Камеди. И если бы его ассистенткой был Арсений Попов — он прямо сейчас надел бы белый халат обратно. Арсений был таким гибким, как резина, как латекс — только дай ему себя коснуться, он обтянет твою кожу так, что не останется ни одного свободного сантиметра. Он выгибался, он смотрел, шутил, такой живой на сцене, что дух захватывает и хочется восторженно скулить, падать к его ногам и послушно приносить тапки в зубах. Дима наблюдал за этими невероятно грациозными взмахами рук, за длинными пальцами, которые вызывали в нем нездоровый интерес. Каковы они на вкус? Какой на вкус Арсений Попов? Всегда одинаковый или меняется в зависимости от настроения? Ему хочется попробовать. Он не ненавидит себя и сдается — любовь это теорема и он ее доказал. — Знаешь, что? Надо было сделать это гораздо раньше! — Позов еще в своей роли (для всех, но не для Арса), он отыгрывал на весь миллиард звезд и притянул Попова к себе, имитируя поцелуй для зрителей — имитирует имитацию, потому что Только они согнулись — Диме больше не нужно было контролировать себя от такой пьянящей близости, он ткнулся губами сначала в шею, поцеловал подбородок, чувствуя, как Арс (***
POZOV LIFE: Решил после трёх моторов не ехать далеко домой, а поспать в отеле рядом с площадкой, чтобы утром быть бодрым и снять ещё 3 мотора. Был отель прямо рядом. Сказали нет номеров, но чуть дальше их же отель классом повыше и только люкс. Ну, не докопаться. Люкс. И фотка обшитой кружевами подушки. Все, его телеграмные дела на этом точно закончены. Ну после фотки двери. И после фотки кровати, да, после нее — все-таки он заплатил за этот отель и за этот люксовый номер, это его одеяло, которое было одно. Его личное люксовое одеяло. POZOV LIFE: Люксовое одеяло. Как же хорошо, что я женат и никого не зову в гости. Иначе кто-то бы спал без одеяла. Одеяло мое. Я же платил за люкс и мне важно отдохнуть перед 3-мя моторами. Всем сладких снов. Надеюсь, у вас есть одеяло. Он чувствовал укол совести, но одновременно с этим ему было дико смешно. С самого себя. Защитная реакция на стыд. Отринув от себя все негативные мысли, он просто откинулся на подушки, закрывая глаза — хватило его на пару секунд, пока на телефон не пришло уведомление, от чего он шепотом сматерился, беря его в руки. Он мог бы проигнорировать и лечь спать — но он знал, что уведы включены только от одного диалога. Арсений Попов: Так, Димазавр, говори адрес Арсений Попов: Я еду Дима возмущенно хмыкнул. Это его номер и его одеяло. Вы: Неа. Арсений Попов: Ты хочешь, чтобы я спал на улице? Вы: А домой? Арсений Попов: А я забыл ключи в студии Вы: А чего сразу не сказал? Арсений Попов: Я обнаружил, только когда приехал домой. И сейчас ищу где поспать Арсений Попов: А ты в люксовом отеле Дима замешкался на секунду. Его правда останавливала только жадность — он заплатил, хочет шикануть (если это можно так назвать) в одиночестве, но и оставлять друга спать на улице или в подъезде не хотелось Почему Арс сам не снял себе гостиницу — об этом Поз не подумал. Когда он приехал, Дима был на нервах — мало ли, что может произойти между двумя взрослыми мужчинами, спящими на одной кровати. — Заждался? — Попов на пороге выглядел таким пьяным, но одновременно с этим чертовски уставшим — можно было понять, они столько снимались сегодня, столько же сниматься и завтра, но его глаза блестели, как новогодняя гирлянда. Дима очень боялся сказать «да». Арифметика — простая наука, раздел математики, изучающий числа, их отношения. Предметом арифметики является понятие чисел (натуральные, целые, рациональные, вещественные, комплексные числа) и их свойства. Из натурального в этой комнате были лишь числа. А для отношений Арса и Димы простой науки еще не придумали. — Ты спишь без одеяла. — Он, честно, пытался казаться злым и строгим, но плавился, как масло под солнцем, — я заплатил за номер и хочу спать под своим люксовым одеялом. Один.Хочу трахнуть тебя на этих люксовых простынях
Мысль, как лезвием по венам, режет по сознанию, от всплеска эмоций дергает сердце. Арс все знал — это было видно по его наглому, довольному взгляду, он точно-точно умел читать мысли и знал вообще все о Диме. Как будто они были парашютистами, но перед полетом инструктаж прочитали только одному из них, они летели и до земли оставалось всего пару недель. Они точно разобьются, но это будет самое красивое падение в их жизни. Позов не поделился одеялом — он поступил, как умный человек и попросил на ресепшене еще одно, молча надеясь, что никто не додумается его узнать или написать об этом в какой-нибудь дурацкий твиттер. Боже, как смешно — звезды Импровизации спят на одной кровати.***
Они сидели в машине около квартиры Арса уже несколько часов, это так напоминало студенчество, когда только купил себе жигули или москвич и зовешь девчонку с потока, которая тебе нравится. Вам холодно, вы сидите в машине у падика, потому что водишь ты дерьмово, а ей родители не разрешали далеко от дома гулять, ты берешь с собой чай в термосе, а она закидывает на тебя ноги, смеется, высовывается из окна, что-то кричит. И тебе кажется, что ты хочешь в ней раствориться. Машина у Позова сейчас была в разы дороже, чем Запорожец, но в миллиарды раз дешевле, чем стоит для него сейчас улыбка Арсения, который пьет уродское остывшее какао из бумажного стаканчика, водил Дима тоже лучше прекрасного, он за рулем был как рыба в воде, но сейчас он барахтался на суше, ведь все море оказалось в глазах напротив. Родители им давно уже ничего не запрещали, но ноги Арсения как-то все равно оказались на Диминых бедрах, который машинально поглаживал его колени, сжимал их, чувствуя, как затягивается на горле удавка. Он опять проиграл. Арс что-то шутил, так счастливо смеялся, откидываясь из машины в открытое окно, а Дима только иногда затягивал его внутрь за футболку, чтобы тот совсем не вывалился случайно на асфальт и не потревожил соседей, которые, наверное его уже ненавидели. Спасибо, что все еще не вызвали полицию за шум вечером, смешно было бы почитать статьи о том, как звезд Импровизации оштрафовали за слишком громкое счастье. — Арсений, это полиция, — Поз сказал это слишком пафосно и сам из-за этого засмеялся, — вы арестованы. — Правда? — Арс наигранно приблизился к лицу Димы, выдыхая сигаретный дым прямо ему в губы. Это расстояние было гораздо ближе, чем могло быть прилично или дозволительно людям их статуса, но им обоим было чертовски наплевать. — И за что же? Дима точно уже давно умер и сейчас просто отрабатывал все свои земные грехи, потому что люди не умеют быть такими манящими, не могли смотреть так глубоко, не могли так сводить с ума. Но тепло человеческого тела рядом было такое отрезвляющее и пьянящее одновременно, они не пили ни капли, но вели себя абсолютно точно как бухущие в хлам. Он был так близко, близко, близко, близко, можно было чувствовать его тепло, можно было рассмотреть все пятнышки на радужке глаз. Почему-то от него пахло куркумой. И жженой на солнце травой. Как в летний день валяться на поле, обниматься на стоге сена. В ушах шумело, а мозг словно высосали из черепной коробки пылесосом. Блятьблятьблятьблять. Для того, чтоб сделать выбор, ему не нужно было подкидывать монетку — он подкинет камень, который упадет ему на голову и отключит последнее, что умело думать. Это конец. — Блять, Арс. — Это было последнее адекватное, что выдал его мозг, прежде чем Попов закинул на его шею руки и потянул на себя, буквально заставляя поцеловать. Это не был их первый поцелуй, но губы немели от ощущения бесконечного восторга, как будто в его душе надули огромный воздушный шар, он вот-вот лопнет, но его все еще наполняют воздухом. Его легкие ощущались такими переполненными, на грани взрыва. И сердце. Сердце больше, чем все остальное. Они целовались долго, точно как подростки, мокро, сладко, Арс был на вкус, как какао с кучей сахара, которое он так долго и упорно пил, он сам весь был сладкий, приторный, от поцелуев с ним в пору случиться гипергликемии, потерять сознание и впасть в диабетическую кому. Но с таким Арсением Позов не боялся умереть. Такой Арсений сам был смертью, но такой желанной и сладкой. После поцелуев Арс казался еще более счастливым, таким растрепанным и, как будто, молодым — может он и правда высасывает из других жизнь, чтобы навечно остаться таким же молодым и красивым? Дима любуется им и затыкает свою орущую совесть, он перезвонит ей позже, тогда же, когда и жене. Никогда.***
— Нам надо поговорить. — Гильотина опустилась, отрубая ему голову. Катя сидела, сгорбившись, она вообще не смотрела на мужа, теребила в руках свою футболку. — Сядь, пожалуйста. Дима чувствовал, как к горлу подступала тошнота — он был виноват, но не хотел нести за это ответственность, он хотел, чтобы все решилось за него, но эта тяжесть все равно ляжет ему на плечи. — Я думаю, нам стоит какое-то время отдохнуть. Друг от друга. — Она выговаривала слова четко, как рубила по воздуху, перерезая все их прошлое, кромсала на мелкие куски. — И подумать. Что мы хотим от нашего будущего. Ты согласен? — А дети? — Он понимал, что заслужил, но все равно чувствовал себя избитым псом, которого в наказание за подранные обои выгнали на балкон. Катя подняла глаза — в ее взгляде явно читалась мысль «Тебя только это волнует? А я? Как же я? Кто я для тебя?», но она была гордой и не позволила бы себе сказать такое вслух, не теперь, когда между ними образовалась такая огромная яма, бездна, через которую никто из них точно не будет строить мост. — Ты уезжаешь в командировку. Это они способны понять. — Как детям объяснить, что ваш папа хороший человек, просто иногда такое случается… А может они все еще смогут исправить? Может это все — просто глупая, минутная слабость, может что-то можно склеить? — Ты права, это хорошая идея. — Катя облегченно выдохнула, даже улыбнулась, но они были так далеко, они ощущались чужими. Вещи Дима собирал быстро — концертный чемодан и спортивная сумка, он даже не задумывался, куда пойдет, может быть снова снимет номер в отеле, может — даже квартиру, он посмотрит уже в машине, сейчас его из дома выдавливало это жуткое чувство злости. И стыда. И страха. И грусти. Катя не попрощалась. Она закрылась, ушла в другую комнату, чтобы не мешать ему собираться, она не вышла, даже когда он крикнул «Я пошел», только спустя пару секунд после того, как он хлопнул дверью — закрыла замок. Это ощущалось, как начало конца. Или конец начала. Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда Поз сел в машину — ощущение такое, что Катя сама уже сказала все Арсу и попросила подобрать его, как выкинутого на улицу щенка, подобрать фантик и выкинуть в мусорку. Это было жутко, что кто-то мог чувствовать его настолько хорошо, сложно между ними была натянутая нить, за которую дергало Позово сердце. Дима подождал секунд пятнадцать, прежде чем собрался наконец-то с мыслями, успокоил дыхание и смог ответить, его очень пугало то, что все произошедшее делало его таким свободным, до истерики желающим кричать, бежать, как будто его душа только этого и ждала, а звонок Попова — только заставлял глупо улыбаться, смотря на экран телефона. О нем думали, о нем беспокоились. Это всегда делала и Катя, но Арс ощущался совсем иначе. — Привет. — Привет. Ой, ты в порядке? — По голосу точно было слышно, что Поз не в порядке, совсем не в порядке, его только что вышвырнули на улицу, а он даже не понял, что случилось. Он был потерян в своей глупой надежде на хороший конец в этой антиутопии. — Арс… — Дима не знал, что сказать. Нет, не так. Дима знал, что сказать, но не по телефону же. Такое говорят лично, смотря в глаза, в таком признаются с букетом цветов, стоя на одном колене, после прогулок за ручку, свиданий в дорогих ресторанах и месяцев ухаживаний, а они, как подростки, только сосались в тачке, — Можно я переночую у тебя? Можно я залезу тебе в сердце, в голову, и никогда оттуда не съеду? Конечно да. — Конечно, какие вопросы, приезжай! — Арсений, судя по голосу, этому только обрадовался, Позу оставалось только надеяться, что в ледяных глазах он не увидит такого унизительного злорадства. — Я волнуюсь за тебя… — уже тише, мягче и так искренне, что хотелось скулить от диких эмоций где-то в глубине души.***
Дима упустил подробности своего эмоционального состояния — рассказал кратко, о том, что в последнее время они с Катей отдалились друг от друга, что он сам много времени проводил не дома, что они мало общались, и, видимо, она почувствовала себя неуютно. Это не было ложью, просто из этого рассказа нужно было вычеркнуть Арсения, чтобы не создавать неловких ситуаций. Арсения нужно было вычеркнуть ровно в тот момент, когда его сердцу захотелось в этого ублюдка влюбиться. Но, к сожалению, в тот момент в его ручке закончились чернила. — Мы решили какое-то время жить отдельно. — Все время, что Дима рассказывал, взгляд его был опущен в пол, он сидел на диване, сцепив руки в замок, пытаясь сдержать в себе весь спектр своих эмоций. — Возможно, мне придется остаться у тебя на пару дней, пока я не найду себе квартиру, постараюсь завтра позвонить по объявлениям, так что… Договорить он не успел, Арс осторожно коснулся холодными пальцами его запястьев, заставляя посмотреть на него — и Позов задохнулся, увидев в глазах напротив столько жалости и чувства вины. Попов все прекрасно понимал, и даже если им было весело играть в этот флирт, сейчас он отлично осознавал свою роль в произошедшем. Арс, которому изменила его жена с его другом, как теперь иронично, что он сам стал причиной проблем в чужих отношениях. Ему было больно и стыдно, но больше — грустно за Диму, было так невыносимо больно видеть его боль, ему было не все равно. И это, правда, успокаивало. — Ты можешь остаться у меня до тех пор, пока… — Арсений сглотнул, наверное, пытался набраться сил, чтобы сказать то, чего сам, если так подумать, не хотел бы, — Пока вы с Катей не помиритесь. Если они вообще помирятся. Все было очень сложно, очень-очень, и тот факт, как Поз терялся в чужих глазах, стоило ему только посмотреть… Может и ладно? Может так оно и должно было случиться? Для них двоих это неплохой исход. — Уже поздно, я постелю тебе на диване, завтра на работу. — Арсений встал с дивана, не смотря на Позова, начал рыться в шкафу. По его напряженным плечам легко можно было понять, как он нервничал и зажимался — и это было очевидно. Ему было стыдно, страшно, непонятно, кто знает, чем все закончится? Может это его выкинут, как ненужного котенка? Может он здесь просто игрушка? Дима бы хотел все ему объяснить. — Спасибо, Арс. — Дима обязательно признается ему. Но им нужно еще немного времени, чтобы разобраться в своих чувствах. Он уснул почти сразу, он был морально вымотан, его вырубило за пару минут, снов даже почти не снилось — только какие-то цветные пятна и шум, никакого осмысленного сюжета. И слава богу. С утра его разбудил шум со стороны кухни — в съемной квартире Арсения она была в одном помещении с гостиной, в которой Позов сейчас спал, отделяла ее от диванной зоны барная столешница. Пахло кофе, пищала микроволновка — просыпаться под это было приятнее, чем от криков детей, хоть их Поз и любил очень сильно. — Доброе утро, — на часах было около семи утра, выезжать на съемки нужно было через минут сорок, значит время на завтрак у них точно оставалось. — Я заказал в доставке какой-то еды, надеюсь, ты это ешь. И вот, это с собой. Арс кивнул на пачку мармелада, который лежал на пакете. Кислые, со вкусом зеленого яблока. Какая восхитительная память у этого хитровыебанного человека, мать его. Позов улыбнулся, ему было невероятно тепло быть с ним сейчас здесь, хоть и тревога после вчерашнего разговора у него никуда не исчезла, но поутихла, ему казалось, что ответ на его сомнения был где-то здесь, ему достаточно было бы просто посмотреть чуть лучше. Нужно просто отпустить эту тревогу сейчас. Они же договорились — понять, чего ты вообще хочешь. Он хотел сейчас расслабиться и хорошо себя чувствовать от факта, что Арсений рядом, так в чем проблема? Если так сложилось, что уж тут, надо пытаться отрефлексировать и к чему-то уже прийти. Стало немного легче от этих мыслей, и Дмитрий взял в руки телефон, решаясь полистать ленту, глянуть новости за прошедшую ночь. В ленте высветился пост, который натолкнул его на интересную идею, он снова посмотрел на мармеладки, на веселого Арсения, снова на свой телефон. Да, он определенно это сделает. Просто, чтобы посмотреть реакцию, как минимум ради этого.***
— Это что такое?! — Дима только легонько ухмыльнулся, услышав удивление Шастуна, когда кто-то из стаффа занес в гримерку огромный букет, — И кто этот счастливчик? — Это для Арсения, там есть записка, — Девушка кивнула на маленькую открытку в цветах. Вживую букет выглядел восхитительно — Дима был собой доволен, хоть он и выбрал его интуитивно, немного проконсультировавшись с менеджеркой, это теплое сочетание нежно-персиковых диантусов, яркого нутана, красных листьев левкадендрова и зеленого эвкалипта с этой нежной салатовой бумагой… Да, он действительно смотрелся элегантно и тепло, как сам Арс ощущался для Позова, такой удивительно домашний, но разжигающий внутри огонь, этот букет отражал его чувства. — Мне? — Арсений выглядел удивленным, он нахмурился, принимая букет в руки, пытаясь глазами найти что-то, куда его можно поставить, — Милая, принесите вазу, пожалуйста. Или, хотя бы, ведро. Хотя, такая красота не должна стоять в ведре. Арс был смущен и, точно, очень рад — он осмотрел букет со всех сторон, осторожно коснулся лепестков, понюхал, осторожно прижал к себе и, только после этого, решился прочитать, что было в открытке, пока Дима усиленно делал вид, что он тут не при чем и придумал вообще не он, хоть и хотелось встать и сказать — да, это тебе, от меня, ты мне нравишься, Арс, я влюблен в тебя, но Дима только остался наблюдать со стороны. — Поклонница у тебя точно со вкусом, — Даже Матвиенко оценил, показывая большой палец, — Но обычно это мужчины дарят цветы дамам, разве нет? — А ты в каком веке живешь? — Шаст просто решил найти повод в очередной раз зацепиться языками и поспорить, его уже накрасили, а ждать, когда все закончат, было очень скучно, — Если хочешь выразить чувства, то разве что-то имеет значение? Может это и не от девушки вовсе. — Ага, от кого? Думаешь, у Арсюши есть тайный поклонник? — Сережа все никак не мог успокоиться со своим желанием узнать отправителя, вероятно завидовал, — Я, может, тоже хочу букет, вот и выебываюсь. — Ну и купи, че ты бубнишь, — Дима решил встрять, чтобы его молчание не расценили как-то подозрительно, а то своих коллег по цеху он знал отлично, один не тот взгляд или какая-то шутка и начинается, потом бубнеж этот не заткнуть вообще, — А в записке что? — Не важно. — Позов удивленно поднял взгляд, вздрагивая от осознания, что Арс все это время пристально смотрел на него таким взглядом, что в голове было только что-то неприличное, например — трахнуть его прямо в этой гримерке, но хоть какие-то принципы и мораль у него еще остались. — Это для меня, а не для вас, отъебитесь, окей? — Ого, вот это взрыв, — Матвиенко свистнул, откидываясь на кресле. Нет, после такого им точно не избежать слухов и сплетен. — Неужели там что-то настолько личное, а? Может там номер телефона? — Действительно, Арс, когда это ты стал скрывать от нас свою личную жизнь? — Антон присел на край стола, взяв в руки пакетик орешков, с интересом разглядывая цветы. Дима не выдержал, хоть такое общение и было для их коллектива нормой, сейчас у них все изменилось, он чувствовал необходимость защитить свое от нападок таких людей. — О, ну, может после того, как ты, Шаст, переспал с его женой? — В комнате повисла тишина. Все, даже Арс, уставились на Поза в полном ахуе. Это было приятно, пусть они не ожидали от него чего-то настолько грубого, пусть, свою позицию он обозначил. — Что? Ты первый полез. — Давайте не будем начинать, пацаны, а? — Матвиенко заныл. Ему не хотелось находиться в состоянии молчаливой войны между его коллегами, когда он сам в ней не участвовал. Арс на секунду взглянул на Диму с благодарностью и грустью. — Все, больше ничего у вас не спрошу, — Иногда Шаст был действительно ребенком, который обижался на мелочи, хоть Дима сейчас был груб, все равно считал себя правым.«Ты занял главную роль в моем сердце и играешь ее восхитительно»
Ситуация с женой Арса вообще была отвратительно глупой. Они обсудили это еще тогда, четыре года назад — тогда Дима просто был очень зол, его до ужаса все это бесило и он просто не мог понять, как она могла так поступить с человеком, которого она любила. Иронично — теперь он прекрасно Алену понимал. Когда-то давно, еще в годы, когда он был студентом, на чьем-то квартирнике он общался с очень атмосферной девушкой, которая изо всех сил верила во все потустороннее, в судьбу, в силу слова, она тогда сказала — «Когда ты спрашиваешь у вселенной «как», она обязательно покажет тебе. «Как такое возможно? Как так может быть?», ты обязательно увидишь. Поэтому надо спрашивать «Как возможно быть такой счастливой?», «Как может быть так хорошо?», а не что-то ужасное». Тогда Дима думал — вот больная, при чем тут вселенная? А теперь, понимая, что его, как маленького котенка мордочкой в говно, ткнула вселенная в его собственный вопрос — вот как. Вот так можно взять и обмануть ту, которую ты так долго любил. Да и в принципе, Алену можно было понять — теперь, когда ты знаешь, что Арсений — гей до мозга костей. История, в принципе, не особо интересная — но болезненная. Антон тогда уже был в отношениях с Ирой, но зачем — отличный вопрос. Шаст, по его словам, влюбился в Алену сразу, как увидел, они тогда с Арсением были достаточно близки, когда Импровизация только начиналась, Антон часто тусовался у них дома, играл с дочерью, смотрел на Алену своими огромными влюбленными глазами. А потом, видимо, пошел в наступление — общался с ней, заботился о ней, уделял ей внимание. И показывал ей, как сильно она ему нужна, как сильно она ему нравится, потому что у парня на ней реально крышу снесло, это было заметно невооруженным взглядом, он просто чокнулся. Он делал все, что не мог сделать Арсений — он любил ее. Два года он за ней бегал, успел завести отношения с Ирой, но все равно валялся у Алены в ногах, дарил ей все, что она хотела, говорил ей комплименты, помогал с ребенком (а потом сделал ей нового), восхищался ей, словно она — богиня для него. Может это, а может что-то еще, и сыграло ключевую роль в их отношениях — они, в принципе, появились. Да, они переспали. Арсений узнал почти сразу, скандал не устраивал, но сразу сказал, что дальше их брак продолжаться не может, они быстро и тихо развелись, об этом знали только самые близкие — наверное, даже девушка Антона ничего и не знала, потому что оставалась с ним до недавних пор. Пока он не решил, что хочет жениться. Так и сказал ей — я хочу жениться. Но не на тебе, а на другой. Потому что я спал с ней все наши с тобой отношения. Не сказать, что Дима мог хорошо относиться к Антону после такого. Ощущение было такое, как от затхлой тряпки — душно, неприятно, но полы мыть надо, они все-таки были друзьями долгое время, дольше, чем Шаст казался в его глазах полным козлом, что-то можно было бы и простить, просто Позов был таким принципиальным, а теперь сам на своих принципах и проебался, как полный дурак. После всего, что он сам успел наворотить за последние недели — он точно не мог что-то предъявлять Шасту.***
— Ты ночевал у Арса? — Сережа поймал Диму в коридоре после съемки около кофейного автомата, сам жевал какую-то булку и выглядел очень заинтересованным, как будто у него вся его жизнь зависела от негетеросексуальных сплетен про коллег, у него утро начиналось не с чашки кофе с сигаретой, а с чтения фанфиков по Импровизации, а потом он всем в глаза клялся, какой он натуральный натурал, что ему это все по приколу на самом деле. — А ты что, поборник слухов? Шаст подослал узнать? — Дима закатил глаза, тыкая на кнопку какао на автомате. Сам он не хотел — но Попов точно захочет выпить эту сладкую бурду по дороге на работу, а значит Поз должен позаботиться о своей принцессе. Это не укрылось от Сержа — он многозначительно посмотрел на выбор друга, потом на самого Поза, потом снова на слово «Какао» на экране автомата. — Брат, обижаешь. Просто интересно, — Матвиенко звучал вообще не убедительно, его хитрый блеск с глазах выдавал его с потрохами, сейчас наслушается — и пойдет с Антоном пиздеть в курилке, чтобы потом при любом удобном случае тыкнуть своим знанием, проходили, знаем. — Да, я какое-то время поживу у него. — Диме хотелось закатить глаза еще раз, когда он увидел, как от удивления у Сержа расширяются зрачки, взрослый мужик, а так радуется возможности перемыть своим коллегам косточки. Фу. — Предвосхищая твои вопросы — да, у меня разлад с женой. И. Больше тебе знать не нужно, ясно? — Стой, а как… — Поз дослушивать вопрос уже не стал, забрал горячий стакан из шайтан-машины и направился в гримерку, ему, в отличие от Арса, который мог уже ехать отдыхать, нужно было еще отсняться, займет это часа три, ждать его точно не будут, поэтому нужно хотя бы проводить и как-то пережить эти три часа. Арс появился в его жизни сравнительно недавно — если считать процентально от общего количества лет, но с каждым днем проникал все глубже и глубже под кожу, существовать без него казалось чем-то невозможным, хотелось быть с ним рядом каждую свободную секунду. И любую несвободную тоже. На следущий день новый букет цветов уже ждал Арсения на его столике в гримерке. Дима запарился — каждый из букетов раскрывал каждую часть его чувств к Арсению, это была любовь, страсть, интерес, уважение, нежность, весь спектр эмоций, все, что он только мог или хотел ему показать. Как сгорает от одних только взглядов, как дышит им, захлебывается, задыхается, какой яркой стала его жизнь с появлением этих чувств. — Вот настырная, скажи, Шаст? — Матвиенко совсем не пытался скрыть своей зависти, — Вот бы у меня такая была. — Ага. — Антон в это время либо играл во что-то, либо усиленно с кем-то переписывался, тыкая по экрану, в зомби-режиме следуя за Матвиенко внутрь комнаты. — Только кому ты такой сдался. — Ну Шаст, обидно вообще-то! Позов проглотил свой смешок, чтобы не обострять ситуацию — не хватало им ругаться второй день подряд. Сегодня они поехали каждый на своей машине, чтобы вопросов к ним больше не возникало, да и возвращались они сегодня домой опять в разное время, поэтому Арс, который «водит, как дед», приехал чуть позже и зашел в гримерку вместе с парнями, замирая на входе, замечая цветы на своем столике. — Вау. — Да, и правда. В этот раз Позов остановил свой выбор на «деревенском стиле» — хамилациумы, колоски, физокарпусы, букет смотрелся очень светлым и очень уютным, таким нежным и легким, конечно же с очередной открыткой. Арс осторожно взял ее своими дрожащими руками. — Ох. — Я бы спросил, что там написано, но, — Матвиенко повернулся на Позова, корча ему рожу, как детсадовец, ей богу — не хочу выслушивать лекцию про личное пространство от Мистера Праведника. Дима хмыкнул, продолжая читать футбольные новости, иногда исподлобья поглядывая на Арсения, который с глазами, полными восхищения и восторга рассматривал букет. То, как он каждый раз с такой нежностью и любовью трогал цветы, заставляло Поза хотеть подарить ему весь мир, все, что угодно, только чтобы еще хоть немного видеть его таким прекрасно довольным. — Там написано кое что очень… — Арс задумался, пытаясь подобрать подходящее слово, делая вид, что совсем не смотрит на светящего от радости Диму, — Кое что, что делает меня очень счастливым. Их глаза встретились, и сердце Дмитрия Позова на секунду остановилось, замирая в этой бесконечной секунде их глупой тайной влюбленности. Они так до сих пор ничего не обсудили, даже дома делали вид, что просто сожительствуют, но их взгляды стоили дороже миллиарда галактик. Дима был благодарен, очень сильно — он знал, что Арсений не лезет, потому что дает время подумать, время определиться, время показать, кто ему на самом деле сейчас нужен. И эти цветы на каждый день — просто приятное напоминание о том чувстве, которое рвет нервы.«Твоя улыбка — все, о чем я мог бы мечтать сегодня, поэтому я хочу сделать тебя счастливым»
Любой человек, который имеет глаза, легко мог бы увидеть. Увидеть их чувства друг к другу, даже если они пытались это скрыть, в своей глупости они утопали, их взгляды друг на друга светились самым ярким светом. Но в комнате с ними было два идиота. Третий букет на третий день был в темных тонах — с темно-серой, цвета мокрой мыши, бумагой, листами малины и кустовой розой, как вишня в шоколаде, такой пьяный и так хорошо передающий кипящую страсть, это желание, которое подбиралось к горлу и наполняло до самых кончиков пальцев. Арс уже ничего не говорил — просто покраснел, когда увидел записку, избегая смотреть Позу в глаза, и это можно было предвидеть, учитывая содержание, но Дмитрию нравилось в нем и это, это была очередная его победа в попытках завоевать сердце Арсения Попова. Если бы он только знал, что уже очень давно является владельцем этого сердца«Я хочу целовать твои пальцы всю ночь напролет»
То, чего Дима не учел, покупая ежедневную подписку на цветы — это то, что Арс, конечно же, захочет их все тащить домой, и к концу недели вся их квартира превратилась в палисадник. С какого Поз, который «я всего на недельку» уже считал это своей квартирой? Он сам на этот вопрос ответа не знал и не собирался искать. Как, впрочем, и новую квартиру. На пятый день Дима, к сожалению, не успел увидеть реакцию Арса на новый букет — их съемки не совпадали, поэтому он приехал только ближе к обеду, что его определенно расстроило — хотелось снова и снова видеть этот восторженный благодарный блеск с этих прекрасных глазах, которые цепляли настолько, что если бы ему дали выбор, что он хотел бы увидеть перед смертью последним — он точно бы выбрал именно их. Он стоял около кофейного автомата, выбирая чем травить себя сегодня, думал, взять ли какао для Арса, когда услышал сзади себя шаги, он отлично умел определять людей по походке — и это точно был его Арсений. Дима только успел обернуться, чтобы с улыбкой поздороваться, как его рывком прижали к автомату, Арс вжался в него всем своим телом, наклоняясь к самому уху, дрожащими пальцами сжимая чужие плечи. Поз даже не успел подумать, что его так неосторожно ударили лопатками, это был сам Арсений Попов, кто вот так запросто в здании, где было много других людей, бесстыдно прижимался к нему. — Спасибо за цветы, — его голос звучал так хрипло и низко, он сам был таким горячим, от него так по-родному пахло этой чертовой куркумой, что Диме казалось, что он точно свихнется, умрет прям здесь, у него остановится сердце. Господи, пиздец. Так хочетсяхочетсяхочется, хочется Арсения Попова себе, целиком, без остатка, проглотить его, быть поглощенным, раствориться в нем, стать им, быть с ним, присвоить себе. Прежде, чем Поз смог придумать, что ответить, собрать себя из растекшейся лужи, его уже оставили в одиночестве вместе с кофейным автоматом. Ему пришлось считать до ста, чтобы привести дыхание в норму. Это был полный пиздец. Потеря позиций по всем фронтам.Дима, это твоя совесть. Ты, наверное, выпей шампанского -или кофе-, поговорим.
Когда ты обо мне вспомнишь — будет поздно.
Тебя дома Катя ждет с двумя детьми.
Позова мороз по коже — он слово в слово говорил в Изменах, а теперь он главный герой.
Но ведь ты сам знал, как тяжело будет отказаться, как тяжело без -Арсения-, ты сам говорил «Я умываю руки, трахни его ее».
***
Целоваться в машине для них стало традицией — они просто обязаны про это сделать импровизацию, хотя бы в «Историях» рассказать об этом, так, чтобы об этом знали только они вдвоем. После чего про них напишут фанфики, а Сережа Матвиенко будет читать их на своих стримах, смотреть миллион подборок с этим моментом в тиктоке. Дима целовал грубо, потому что сдерживать сил у него больше не было, он сжимал в пальцах волосы Арса, тянул его ближе к себе, неудобно перегибаясь через ручник, второй рукой сжимая его плечо, комкал темную ткань футболки, грозясь разорвать ее к чертовой матери, но он лучше согласится купить еще тысячу таких же, чем оторвется от таких манящих губ. Любовь Арсения была такой же, как он сам — утонченной, такой красивой, такой цепляющей, элегантной. Но целовался он беспорядочно, Дима и не знал, что он так умеет — что-то шептал в чужие губы, обнимал за шею, лез под куртку, царапался, пытался деть куда-то руки, языком мазал по языку Поза, кусал ему губы, хотелхотелхотел. — Хватит мучить меня, Дим, Дима, — Позову хотелось бы сказать то же самое, но он просто продолжал целовать, вслепую пытаясь заглушить машину, поставить на ручник и отстегнуться, — Пойдем домой? — Пойдем, — Поз сам был удивлен, каким хриплым и нуждающимся звучал его собственный голос, но он все-таки смог на подкашивающихся от возбуждения ногах выйти из машины, закрыть ее и дойти до подъезда, послушно следуя за Арсом, который еле еле смог найти в кармане куртки ключи от дома. Это было их личным безумием — но к этому все и шло, они оба этого хотели. Дима не удержался и дернул Арса на себя в подъезде еще раз, наплевав на камеры и на консьержку, которой никогда нет на месте, ему просто было невыносимо даже пару секунд провести без сладости губ, без теплоты чужого тела, ему хотелось прямо здесь и сейчас, даже если за это придется расплатиться жизнью. Но ты никогда не почувствуешь истинного наслаждения от игры, если боишься поставить на кон все. Арс кое как смог затащить его в лифт, где Поз прижал его к стене, наконец-то получая возможность трогатьтрогатьтрогать, он сжимал чужую талию, опускал руки на ягодицы, прижимаясь бедрами, пока Арсений обнимал его, отвечая на все прикосновения хриплыми вздохами, срывающимися на стоны. Они оба были на пределе, они хотели еще и больше, хотели друг друга до отключки мозгов У квартиры возникли проблемы — Арс слишком торопился и не мог вставить ключ в замочную скважину даже с пятой попытки. — Блять… — Он говорил с полустонами, не скрывая своей несдержанности, — Вставь ты. — Обязательно вставлю, а ключ дай сюда, — Даже в такой ситуации Дима не смог удержаться от глупой шутки, на которую Арс только закатил глаза, протягивая связку. Позов тоже хотел играть по своим правилам — ключи не взял, только прижался к Арсу сзади, давая ему почувствовать, насколько сильно хочет его, беря его руку в свою, помогая вставить ключ, чувствуя, как Попова бьет сильная дрожь, — Давай войдем, пока, — Поз понизил голос, — Мне не пришлось трахнуть тебя прям здесь. Интересные «Истории» нам расскажут наши соседи. Наверное, если бы Арсений сразу знал, что Димка окажется таким пиздлявым, когда дело заходит о постели, он точно купил бы ему кляп, такой красный пластиковый шарик на кожаных ремешках. Но сейчас он мог только безвольно растворяться в этой ужасно грязной болтовне, от которой внутри все сжималось. — Блять, Арс, какая у тебя задница, — только за ними закрылась дверь, Дима прижал к ней Арсения, вжимая лицом в дешевый кожзам, вцепляясь зубами ему в плечо, вдыхая его запах, одной рукой перехватывая его под грудью, вторую расположив на его ягодицах, — Это лучше, чем в моих снах. Тело в его объятьях дернулось, Сеня повернулся, встречаясь с ним своими мутными, как взболамоченная вода в реке по весне, глазами. — Я в твоих снах? — Слова давались ему чертовски тяжело, ему хотелось уже затащить Дмитрия Позова в спальню и дать ему себя трахнуть, ведь за столько лет это желание стало чем-то неизбежно навязчивым, — Ты не говорил. Что же там было? — Ох, блять, ты был прекрасен. Так красиво стонал подо мной, ты же сделаешь это для меня сегодня? Я хочу поцеловать каждый сантиметр твоего тела, почему ты до сих пор одет? Арс хотел бы сдерзить, сказать — потому что ты все еще прижимаешь меня к входной двери, но не смог произнести ни слова, просто откидываясь назад, пытаясь прижаться ближе. — Раздень меня. Позова много раз просить не нужно было — он рывком развернул Арса к себе лицом, снова впиваясь в его губы, как будто пытался испить самого дорого на свете вина, и его Дионис был прямо перед ним, красотой превосходящий всех греческих богов. Рубашка поддавалась медленно, приходилось на каждой пуговице успокаивать дрожащие пальцы, доставая каждую из петелек, когда разум уносило, а губы снова и снова встречались в поцелуе. — Как же, блять, — Арсений поцелуями ставил точку после каждого слова, — я давно этого хотел. — И молчал. — Поз наконец-то справился с рубашкой, откидывая ее куда-то в сторону кухни, наконец-то отлипая от двери, по дороге скидывая с себя куртку и обувь, потянул за собой в сторону спальни, внутри встречаясь с ближайшей стеной, чтобы снова прижать к ней. — Ты мог бы просто попросить. — А у тебя интересные фетиши, Дмитрий Темурович, — Арс шумно выдохнул ему прямо на ухо, прикусил мочку, после почти невесомо касаясь уха языком, — Люби меня, пожалуйста, трахни меня, пожалуйста. Диму как током прошибло от вкрадчивого шепота, он уже давно подметил, что Арсений умел гипнотизировать, а сопротивляться ни сил, ни желания не было, по команде в душе у него вспыхнуло пламя, тушить которое уже некому. Они оба не поняли, как оказались на кровати уже полностью раздетыми. Целовались много, долго, Позов уже совсем не понимал, где находится, он только чувствовал жар чужой кожи, такой родной запах Арса, еще немного и до «вставить» дело могло бы и не дойти. — Что мне сделать? — Дима уперся на предплечья, нависая над Арсением, который выгибался, тянулся к нему за новыми поцелуями, пытаясь стать с ним одним телом, склеиться и никогда больше не расставаться. Голова казалось такой пустой и тяжелой, соображать, как говорить, что делать — Позу давалось все это с ужасным усилием. Арс распахнул глаза, откидываясь на подушки, пытаясь отдышаться и вспомнить, что от него в принципе хотят, осторожно отстранил от себя Диму, вставая с кровати, чуть не падая из-за негнущихся ног. — Сейчас, я только найду, — он резко распахнул дверь шкафа, из которого что-то с стуком выпало, но они оба проигнорировали, — Блять, где же… Совершенно вовремя Дима вспомнил про тот несчастный флакон, который он купил два дня назад, лежал он все еще в пакете где-то в гостиной под столиком. Ну, если Арс не нашел его случайно — но почему-то промолчал. Позову в лицо (почти) прилетел тюбик, затем коробка, а после — сам Арсений упал на матрас, дыша так, как будто он только что пробежал марафон. — Вот это, — Попов нашарил пачку презервативов, всовывая ее в чужую руку, — на свой член. И это. Смажешь. На более детальное объяснение его не хватило, он потянул Диму на себя, прося снова его поцеловать — и кто он такой, чтобы отказывать этому человеку в чем угодно. Поз откатился на спину, такими же трясущимися руками открывая упаковку, почти разрывая ее, зубами открывая пакетик. — Ты говорил про растяжку, — Дима же все слушал, он все помнил с того пьяного диалога, за что Арсений обязательно ему предъявит, но позже, когда они наконец-то утолят эту смертельную жажду друг друга, — Надо? Арс только помотал головой — он потом, после того, как предъявит за эту глупую ложь, объяснит, а может и покажет, что он достаточно часто пользовался одной интересной вещью для усиления ощущений при мастурбации, к которой уже привык, и растягивать не особо было бы и обязательно. Может, только в качестве прелюдии, но не сегодня. Когда-нибудь, когда у них будет больше выдержки. Видеть между чужих ног член было непривычно, но Дима с этим обязательно свыкнется, ему предстоит еще очень много что узнать про секс между двумя мужчинами, но это будет позднее, поэтому он просто доверился своим инстинктам, когда Арс развел колени, протянув к нему руку, прося обнять его. Позов входил медленно, уткнувшись лбом в грудную клетку Арсения, слушая чужое
Примечания:
всем спасибо я старалась
