Картина маслом

      Это полный писец, скажу я вам, дорогие друзья! Не, я много раз фантазировал о том, как попаданцем становлюсь. Каюсь, согласен был даже в Поттериану попасть. Главное, чтоб магом, а не магглом. Да, было дело… Ну, вот, похоже, и домечтался. Стал, машу вать, попаданцем на свою голову!       Правильно кто-то сказал: «Бойтесь своих желаний». И ведь не придерёшься к тому, кто меня сюда засунул. Всё, как и хотел. Вокруг Поттериана, а сам я маг. Ага, нарисованный, чтоб его! И к магии, разумеется, не способный. Блин, я и могу-то не очень много. Позыркать на настоящую комнату, поспать и поговорить. Вот только говорить не с кем, так как в пустую комнату, где висит моя картина, никто не заглядывает.       Я пробовал кричать, но никто не пришёл. Так, за дверью кто-то пошуршал и проворчал про опять разоравшегося Джека. Походу, я попал в картину какого-то Джека. Причём в его изображение. Откуда я это знаю? А стоит тут, в этой убогой комнатушке со скошенной крышей, треснутое ростовое зеркало, в котором и отражается картина с двигающемся рыжеволосым парнем в мантии.       О, мантия! А у меня же и волшебная палочка есть! Правда, тоже нарисованная, как и всё на этой картине, включая восполняющуюся безвкусную еду. Радует, правда, что нарисованное кожаное кресло всё же мягкое и спать в нём удобно. Вот, собственно, и весь мой нынешний быт. Могу постоять, посидеть, поспать, погрызть безвкусный сыр, яблоко и пироженку. Ещё могу ножом бренчать по полым прутьям каминной решётки и стучать по другим предметам, но всё же ножом по решётке выходит громче.       Как я вообще понял, что попал именно в Поттериану? Так тут, под картиной, лежит журнал "Ведьмополитен" и пожелтевшая стопка "Ежедневного Пророка", на верхнем номере которого стоит дата 09/23/19… Уголок то ли мыши, то ли кто ещё сгрыз, так что точный год выпуска именно этого номера мне неизвестен. Так бы хоть знал, после какого года двадцатого века я попал. Вся первая полоса, кстати, тоже информацией не радует. На ней во всю страницу красуется какой-то бородатый пожилой маг. Также сообщается, что этот маг — не кто иной, как М. К. Румп, который получил орден Мерлина третьей степени за уничтожение особо опасной мантикоры. (подробности на стр. 2) Ну, и заголовок: «Опасная тварь уничтожена!». На "Ведьмополитене" тоже нифига нет. Только название самого журнала и какая-то ведьма в кружевной мантии.       В общем, скучно мне тут, в картине. Даже не знаю, где находится эта комната, где картина висит. Хотя, какая комната? Судя по покатости крыши, я на чердаке. А уйти, как делали это картины в Гарри Поттере, у меня почему-то не получается. Сыр спокойно улетает за раму. Нож тоже уходит и возвращается, а вот моя рука упирается во что-то холодное и гладкое. Похоже, выход для обитателя ограничен. И что делать? Разве что думать о разном… А вообще, как говорится в одной мудрости: «Не знаешь, что делать? Спи!» Можно ещё перефразировать другое выражение: «Пока спишь, время идёт.»       Вот только ждать мне нечего. Разве что момента, когда магия картины иссякнет, ну, или она будет чем-то уничтожена. Но может статься и так, что в картине я пробуду до конца времён. Зрелище, должно быть, грандиозное, но когда оно ещё будет? А пока спим, смотрим, набиваем на носочке кусок сыра и пытаемся музицировать на каминной решётке. Много времени спустя.       Сколько я проторчал в этой долбаной картине на этом проклятом чердаке, не знаю. В первое время пробовал считать дни по изменению освещения, но где-то после сто тридцатых суток сбился. Отмечать дни тоже пытался, но все изменения в картине исчезают уже через несколько часов. Так что хрен его знает, как давно я тут оказался… Чего я за это время достиг? Ну, у меня теперь сносно получается играть на решётке «В траве сидел кузнечик» и «Сердце красавицы». Ещё неплохо выстукиваю «Проклятый старый дом», «Похоронный марш», «Имперский марш», «Танец маленьких утят» и ещё много чего, но это мои любимые композиции. Ими я даже по ночам пытаюсь достать обитателей дома, которых, судя по порой доносящимся снизу голосам, довольно много. Правда, никто ко мне так и не пришёл, несмотря на мои усилия дозваться или достать их.       Ах да, ещё я примерно понял, где нахожусь. Сложно не сопоставить рыжее изображение, в которое я угодил, всё прибывающие детские голоса обитателей дома и то, что моим единственным развлечением является бренчание на железной решётке. Сложно не догадаться, да? Вот только до меня все равно не сразу дошло, что я тут работаю штатным упырём в Норе, доме семейства Уизли. Ну, хотя бы приблизительное время знаю, так как голосов снизу доносится девять. Причем один голос женский и визгливый, а два детских вообще одинаковые. Если бы последние не взяли привычку иногда говорить хором, то я бы точно неправильно посчитал. Да и женский голос недавно кричал на близнецов. Всего разобрать не удалось, но вот прозвучавшие имена Фреда и Джорджа Уизли я в том оре расслышал.       Вот только толку с этого знания до сегодняшней ночи не было никакого. Что случилось? Да ничего особенного, просто у меня впервые за эти, можно без преувеличения сказать, годы появился посетитель. А именно крыса Короста, которая на самом деле не кто иной, как сам небезызвестный Питер Петтигрю. И знаете, мне совершенно плевать, что по канону он трус и предатель. Вот полностью. Думаю, я бы сейчас даже Волан-де-Морту обрадовался и на личном примере попытался бы донести ему, что есть что-то и похуже смерти. Чего уж говорить о Питере. Но как с ним заговорить?       – Кхе-кхе, прошу прощения, но вы не подскажете, какой сейчас год, месяц и число? – проследив за крысой, которая поползала маленько по полу и превратилась в полноватого, очень помятого и заросшего парня, спросил я, так как с чего-то же нужно было начинать.       – А? Кто? – быстро закрутил головой Петтигрю.       – Я здесь. – машу ему рукой.       – Портрет? – присмотрелся ко мне Питер. – Ты ж вроде полоумный был? Артур так своим детишкам говорит.       – Ну, может, предыдущий обитатель этого полотна и поехал крышей. Я не знаю. Когда меня угораздило оказаться в этом треклятом изображении, никого, кроме меня, здесь не было. Вот, кстати, интересно, я хорошо говорю на английском? Раньше-то только некоторые слова знал, и всё. Да и что там с датой, мистер Петтигрю? – радуясь появившемуся собеседнику, я чуть ли не подпрыгивал на месте.       – Вы вполне сносно говорите… вы что, иностранец? – удивился Петтигрю. – Акцента вообще нет, только говор стариковский. А так нормально. Что же до даты, то сейчас пятое августа одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого. Эм, а откуда вам известно мое имя? Стоп, вы что, угодившая в картину душа? – до Питера наконец-то дошло всё, что я сказал, и вид от этого понимания он имел весьма шокированный.       – В душах я не очень понимаю, но, по всей видимости, выходит, что да. – пожал я плечами. – А вот то, откуда мне известно твоё имя, действительно очень интересный вопрос. За все эти годы я много раз думал на эту тему. В общем, это очень похоже на взаимопроникновение иных реальностей на уровне информации и символизма. К такой формулировке в итоге пришел мой ум. Дело в том, что жил я в другом мире. Мое нынешнее-то состояние жизнью назвать сложно… Но да не об этом сейчас. Так вот, в том мире есть целая серия книг по этой реальности. Написана она одной английской писательницей. Как эта информация попала к ней, мне неизвестно. Могу только гадать, но толку от этого мало. И да, в моей реальности не было магии. Ну, насколько мне известно. Магом-то я не был. Знаешь, я хотел бы рассказать тебе эту историю. Ты, надеюсь, никуда не торопишься? А то с собеседниками тут не очень. Ты первый. А вон тот угол на моей памяти инеем раз двадцать точно покрывался. Хочешь выслушать историю, написанную о твоей реальности? В плату лишь попрошу уничтожить эту клятую картину. – тоном искусителя я предлагал Петтигрю знания в обмен на освобождение из этого ада. Я, блин, даже на небытие уже согласен, лишь бы это все закончилось.       – Знаешь, душа в портрете, а ты меня заинтриговал. – немного подумав, сказал Питер. – Как своим положением, так и тем, что тебе, похоже, известно. Думаю, не ошибусь, если предположу, что это касается будущего? А спешить мне некуда. Я здесь прячусь. Да, не повышай голос, когда будешь рассказывать свою историю. И не кричи. Мне себя выдавать нельзя. Ты же, если это случится, без собеседника и освобождения от картинного плена останешься. – всем видом показывая, что готов слушать, Питер аккуратно поставил какой-то ящик напротив картины и достал из-за пазухи бутылку и пару булочек.       – Да не придёт сюда никто. Я уже много лет тут шумлю и музицирую на решётке, пытаясь всех достать. Без толку. Но кричать и стараться привлечь внимание не буду. Так, для начала позволь всё-таки представиться. Меня зовут Дмитрий. – поудобнее усевшись в кресле, представился я.       – Ты грек? – свинтив крышку с бутылки, в которой, судя по всему, было молоко, спросил Питер.       – Русский. Ну, я начинаю. – отвечаю ему, завистливо глядя на молоко и булочки.       – Теперь немного понятен твой вопрос про акцент. Как вспомню манеру речи Долохова, так мурашки по коже бегать начинают. Я весь внимание. – покивал головой Питер.       – Смею надеяться, что за эти годы я вспомнил всю эту историю во многих подробностях. Итак, первая книга называется "Гарри Поттер и философский камень"…