Картина маслом

      Вернулся Питер минут через десять. Вновь обернувшись человеком, он осмотрелся и, остановив свой взгляд на зеркале, удовлетворённо кивнул. Протерев его от пыли валявшейся тут тряпкой, Хвост передвинул зеркало, ловя пробивавшийся сквозь крышу солнечный луч, и направил его так, чтобы он светил в стену на уровне пояса.       – Пит, может, всё-таки скажешь, что задумал? – что-то мне эти приготовления не особо нравятся.       – Всё потом, дружище. Сначала надо отсюда свалить. Но перед этим необходимо кое-что сделать. Будь добр, не отвлекай, пожалуйста. Права на ошибку у меня нет, так как дело я задумал очень опасное, но, сука, необходимое. – серьёзно посмотрел на меня Питер и, вздохнув, сел на придвинутый к зеркалу ящик. Солнечный луч теперь светил точно ему в грудь. Вытянув руку, он немного наклонил зеркало на поворотной раме, смещая луч ниже. Удовлетворившись освещением, Питер встал с ящика и достал из-за пазухи кухонный нож, после чего разделся до пояса. Вновь умостившись на ящике перед зеркалом, он зажал зубами откуда-то взявшийся кожаный ремешок и принялся вырезать на своей груди какие-то символы.       Блядь, блядь, блядь! Мне на это смотреть больно, а он, практически не останавливаясь, вырезает на себе один символ за другим. Из глаз Питера текли слёзы, иногда он сдавленно мычал, впившись зубами в ремешок, но дела не бросал. И вот примерно через полчаса, залив кровью живот, ноги и немного пол, Пит закончил вырезать на себе довольно сложную вязь символов, каких-то линий и кругов. Придирчиво осмотрев дело рук своих, он поднял на меня глаза, из которых по лицу текли слёзы, и подмигнул, после чего приложил ладонь к солнечному сплетению. Секунду ничего не происходило, а потом чердак залил багровый свет, и я услышал заглушенный сжатым в зубах ремешком вопль боли.       Стоило свету потухнуть, как я начал всматриваться в лежащее на полу перед зеркалом бессознательное тело Питера, надеясь, что у него всё получилось, что бы он там ни сотворил. Вот его рука дёрнулась, глаза открылись, и, отодвинув ногой ящик, он, кряхтя, сел. На груди у Пита больше не было вырезанной им вязи и потёков крови, но на их месте осталось четыре похожих на китайские иероглифы символа. Самый крупный находился на солнечном сплетении, а три поменьше располагались вокруг него, образуя треугольник. Посмотрев на результат, Пит довольно замычал.       – Тьфу – выплюнул он ремешок – Это почти как "Круцио", но у меня получилось. – Питер расплылся в довольной улыбке.       – И что ты сделал? – озадаченно спросил я.       – Сейчас всё увидишь. Не переживай, если бы что-то пошло не так, то от твоей картины, как и от всей этой халупы, ничего бы не осталось. – все так же кряхтя, как старик, он поднялся на ноги и встал напротив зеркала, вернув то в вертикальное положение.       Хмыкнув, Питер вгляделся в своё отражение, и его тело начало стремительно меняться. Сначала он вытянулся, сильно при этом похудев и увившись мышцами. Потом его серые глаза стали золотисто-карими, а прежде светло-русые волосы удлинились и почернели. Ещё миг, и ко мне оборачивается высокий брюнет с довольным и очень смазливым лицом.       – Ну, как я тебе? – спросил он прежним голосом и прислушался к себе, после чего прокашлялся и щёлкнул пальцами. – Если уж менять внешность, то на что-то посимпатичнее. – продолжил он чуть более низким голосом, почти басом.       – М-да. – покачал головой я – Ты что, стал метаморфом? А какова цена, кроме боли?       – Ну, можно и так сказать, а цена… Цена мне по карману. Я уже думал про это, но тогда у меня цели не было. Так, примерное представление, что дальше делать буду. И то только для того, чтобы хоть что-то делать. Бездействием и отупением я в первые месяцы после того Самайна занимался. Думал даже полностью в крысу уйти, но так и не решился. Сейчас же всё иначе и у меня снова есть дело. Ради него и жизнью рискнуть можно. А это поможет. – Пит ткнул пальцем в символы на груди. – Подумаешь, проживу лет на пятьдесят-шестьдесят меньше. В этом рассказанном тобой, как там его? Каноне. Я там всё равно слишком рано для волшебника умер. А мы живём почти в три раза дольше магглов. Ну, подумаешь, не доживу до двухсот, а максимум до ста сорока. До двухсот дожить ещё надо умудриться. Не у всех, между прочим, получается. Ладно с этим. А теперь валим из этой Норы. – Пит махнул рукой и, открыв дверь с чердака, которая оказалась не заперта, снял картину со мной и спустился в жилые помещения.       Через дом Уизли мы проскочили очень быстро, я только и успел отметить большое количество разномастной мебели и знаменитые часы, стрелки которых дружно показывали на позицию «На отдыхе». Дальше Питер выбежал на улицу и, отбежав на пару десятков шагов от дома, аппарировал. Для меня это было, словно всё вокруг свернулось в одну точку, а потом снова развернулось, но были мы уже в другом месте. Каких-то иных неприятных ощущений не было. Наверное, потому что вестибулярный аппарат в картинах не предусмотрен.       После первой аппарации произошла вторая, и из какого-то леса мы переместились в подворотню, из которой тем же способом переместились обратно в лес, откуда Питер куда-то пошёл, попросив меня помолчать и поменьше шевелиться. Пройдя около километра, он снова аппарировал, и мы оказались на окраине какого-то поселка.       – Ну, вот мы и на месте. – тихо сказал Питер, идя в одном ему известном направлении.       – И где это место? – так же тихо поинтересовался я.       – Кетри Хилл. Небольшой посёлок на юге Норфолка. Здесь есть, где спрятаться на время. Всё, тише. Не надо привлекать внимание. – прошептал он и перевернул картину лицевой стороной к себе. Впрочем, я всё равно видел окружающую нас обстановку. Питер шёл по освещённой улочке небольшого посёлка. Примерно так, кстати, я представлял Литтл Уингинг. Аккуратные, похожие друг на друга дома и ухоженные лужайки перед ними. В принципе, ничего примечательного не было, просто немного не то, к чему я привык.       Пройдя примерно до середины улицы, Пит свернул в какую-то подворотню и прошёл на соседнюю улицу. Там он тоже прошёлся немного и, постояв напротив одного из домов, подошёл к двери. Помявшись, Питер осторожно постучался.       – Кого это принесло к ночи? Я не подаю и ничего не покупаю! Про бога общаюсь с пастором. – под звуки открывающегося замка донеслось ворчание из-за двери. – Тебе чего? – спросил отворивший дверь лысый коренастый мужик с кустистыми бровями. – Волшебник что ли? – обратив внимание на потрёпанную мантию Пита, настороженно спросил он.       – Волшебник, да не простой, а тот самый, который в детстве превратил твои туфли в резиновых уточек. – тихо ответил мужику Питер.       – Пити?! – после недолгой работы мысли громко изумился мужик.       – Тише, дядя, тише. Давай в доме. Да, это я. Теперь так выгляжу. Надо поговорить. – быстро прервал его Питер.       – Хорошо, заходи. – кивнул мужик и посторонился, пропуская племянника.