Shine razor eyes in delight

Всё пошло наперекосяк с самого утра, когда Хэйтем получил письмо с местонахождением предполагаемой цели. Предстояло отправиться в самые трущобы Бостона, куда не рисковали соваться даже британские солдаты. — Я говорю с Хартнеллом, ты страхуешь на крыше. В бой не суйся, пока я не скажу, — проинструктировал ассасина Хэйтем. — Ты понял, Коннор? Никакой самодеятельности! Коннор как-то быстро кивнул, даже не возразил в своей обычной упрямой манере, что вызвало у тамплиера подозрения, от которых он вскоре отмахнулся, решив, что сын в кои-то веки научился слушаться приказов. О, как же он ошибся! Хэйтем шагал по одной из боковых улиц в полной уверенности, что ситуация развивается в нужном направлении, поскольку ассасин постоянно маячил в поле зрения, перепрыгивая с одного козырька на другой. Продажный торговец обнаружился в указанном месте и был расположен к разговору. И когда Кенуэй-старший уже почти добился положительного ответа, из-за угла вышла внушительная толпа вооружённых до зубов бугаев. — Это на всякий случай, — гадко улыбнулся Хартнелл, и тут на него спикировал Коннор, разрушив малейшую надежду на исполнение плана. Лужа крови расползалась по камням мостовой, звякнули вынимаемые из ножен клинки. Хэйтем бросил уничтожающий взгляд на нерадивого напарника, тот проигнорировал, перехватывая поудобнее топор. Секунду противники изучали друг друга, затем бойня началась. — Почему ты не сделал, как мы договаривались? — прошипел Хэйтем, парируя выпад одного из бандитов. — Он просто тянул время до прихода подкрепления, — спокойно ответил Коннор, уложив противника одним ударом, расколовшим череп надвое. — Ты бы от него ничего не добился. — Добился бы, если бы один недальновидный идиот не вмешался, — тамплиер вонзил скрытый клинок мяснику в горло. — Ты поставил нас в невыгодное положение! Коннор промолчал, нырнув щучкой под саблей наёмника и подрубив тому ноги. Хэйтем знал это упрямое выражение лица, означавшее, что Коннор скорее съест свой капюшон, чем подчинится, и это невероятно злило, аж до зубовного скрежета. — Дома тебя ждёт серьезный разговор, — рыкнул Хэйтем, когда сын прикончил последнего противника. — Как скажешь, отец, — произнесено было серьёзно, однако в глазах Коннора ясно читалось, что ситуация его крайне позабавила. Кенуэю-старшему отчаянно захотелось его придушить прямо в этой глухой подворотне, но он сдержал порыв, от души пнув первый попавшийся камень. Кажется, сегодня мальчишка вознамерился довести его до белого каления. До деревни добирались в тишине, разбавляемой лишь цокотом копыт. Как только дверь была заперта на засов, Хэйтем вжал ассасина в стену, гневно щурясь и глядя ему в глаза. — Что ты сегодня устроил? Лез на рожон, поставив всю миссию под угрозу, приказов не слушал, оторвался по полной и рад. Коннор, если мы работаем вместе, то это значит, что ты меня слушаешься беспрекословно. Неужели это надо объяснять? — Прости, Хэйтем. Я думал, что так будет лучше, — произнёс индеец с почти что искренним раскаянием, и тамплиер даже подавился припасенными нотациями. — Ты сейчас сделал ЧТО, — Хэйтем недоверчиво моргнул, не веря своим ушам. Чтобы Коннор извинился? Невозможно. — Я виноват перед тобой, — продолжал Коннор, подтверждая статус самого непредсказуемого существа из всех знакомых Хэйтему. — Выпороть тебя за такое мало, — проворчал он, несколько обрадовавшись сокращению времени воспитания нерадивого отпрыска. — Можешь и выпороть, — как-то странно улыбаясь, сказал Коннор. — Но потом. Сейчас у меня есть идея получше. Хэйтем хотел было справедливо поинтересоваться, что за такие идеи сегодня массово его посещают, но был сбит с толку глубоким поцелуем. — Если ты думаешь, что меня так просто задобрить… — фыркнул старший Кенуэй, нехотя отстранившись. Начало ему вполне понравилось, впрочем, уж слишком загадочный вид был у Коннора, чтобы не ожидать подвоха. — Я попробую, — сообщил Коннор, опускаясь на колени и глядя снизу вверх. Это уже что-то новенькое. Хэйтем привык к тому, что во время близости делал все сам, опираясь на неопытность ассасина в подобных делах, и тут он резко вздумал проявить инициативу и некоторую изобретательность. Неужели не отступится? Кусачие поцелуи, дорожкой уведшие по животу вниз, свидетельствовали о том, что Коннор настроен решительно. Возбуждение свернулось внутри горячим упругим узлом, и Хэйтем невольно закусил губу. Контроль, главное, контроль, повторил он мысленно. Не позволить мальчишке собой манипулировать, не оставлять неподчинение безнаказанным. Однако тело не слушалось, мысли путались. — Мне так жаль, что я подвёл тебя, — еле слышно сказал Коннор, медленно облизываясь и стаскивая с тамплиера брюки вместе с портками. Тот следил за каждым движением, до конца не веря в происходящее. Темно-карие глаза Коннора подернулись дымкой, и Хэйтем осознал, что впервые видит в нём ничем не прикрытую похоть, какую-то нечеловеческую. Это одновременно пугало и возбуждало. Их отношения в принципе были за гранью морали, но сегодня грехопадение случилось особенно ощутимым. Когда горячий язык проворно скользнул на головку члена, а затем и на ствол, у старшего Кенуэя вышибло воздух из лёгких, и он едва сдержал стон, прикрыв рот ладонью. Он не хотел показывать, несколько легко из него удалось выбить эмоции. Пока что. Коннор смотрел прямо Хэйтему в глаза, неторопливо продолжая играть языком, иногда вбирая неглубоко в рот и тут же отстраняясь, нарочито дразня и заставляя изнывать от нетерпения. Железная хватка на бёдрах добавляла яркости ощущениям, и тамплиеру очень хотелось прекратить издевательства Коннора над его терпением (в этот раз, правда, другого рода) и по привычке взять первенство. — Несносный мальчишка, — пробормотал он, опираясь на стену и чувствуя, как тело окатывают волны нестерпимого жара. — Непокорный, как и мать. Коннор замер на секунду, словно размышляя над сказанным, и взял на полную длину, постепенно набирая темп, жмурясь, становясь податливым. Хэйтем частично (или полностью) утратил контроль над собой, сосредоточившись на том, как же невероятно толкаться в обжигающий влажный рот, на том, как шелковисты под пальцами волосы сына, как он сдавленно стонет, принимая так глубоко, как только позволяет его глотка. — Интересно, повлиял ли на тебя я подобным образом или же просто не стоило тебя недооценивать? — пробормотал Хэйтем, балансируя на грани сладкого беспамятства. Несколько мгновений растянулись в вечность, завершившуюся подобием искр под веками и лёгкой судорогой по низу живота. — Господи, Коннор, — у Хэйтема всё поплыло перед глазами при виде того, как сын непринуждённо слизывает белые капли с уголка рта. — Тебе понравилось, — заметил ассасин, собирая растрепавшиеся волосы в хвост. — Где ты этого нахватался? — спросил Хэйтем, чувствуя слабость в подкашивающихся ногах. — О, мне знакомая девушка рассказала, — охотно поделился Коннор, и где-то в груди у Кенуэя-старшего шевельнулся червячок ревности. — Боюсь представить контекст, — он ехидно хмыкнул. — Я спросил, что нужно сделать, чтобы доставить удовольствие. Она ответила. И мы не были вместе, если ты об этом, — Коннор приблизился вплотную. — Мне захотелось сделать тебе приятно, Хэйтем. В ответ. — Вот, значит, как, — Хэйтем очертил большим пальцем скулу сына, смягчившись. — Извинения приняты, но знай, если ты вздумаешь снова проигнорировать мои приказы… — Мне не поздоровится, — закончил за него Коннор, легко целуя его в губы.