/_\
11 сентября 2022 г., 10:29
Они никогда не обсуждали свои отношения. Не доводилось. Они просто приходили на кладбище, единственное на несколько деревень в округе, и любовались закатом. Потому что среди мертвых летом им было спокойней. Потому что среди мёртвых летом было тихо. Потому что мёртвые, даже если были детьми, не кричали и не шалили. Они просто звали их за собой в сырую землю. В могилу.
Дазай был бы рад лечь рядом со своими прадедами, да только вот это у него никак не получалось. Сколько бы усилий он не прикладывал, чтобы умереть, всё было тщетно.
Чуя на это лишь смеялся, называл его неудачником, потому что был уверен – если сам захочет умереть, то умрёт с первой попытки. Потому что ему в жизни везёт. То ногу сломает, споткнувшись обо что-нибудь, то руку сломает, когда кто-нибудь наткнётся на него. Правда, если в первом случае сломает себе, то во втором жертвой будет кто угодно, только не он.
Они оба любили тишину. Они оба не любили лето.
Август, помимо каникул и поездки в родные края приносил ещё и уйму общения с младшими родственниками. Младшими, наглыми и с шилами в жопах у каждого. А хотелось хоть иногда отдыхать. Если не от учёбы, то от городской суеты. Но суеты хватало и в деревне.
— Как ты думаешь, почему они зовут нас к себе? – как-то, намекая на мертвецов, поинтересовался Осаму. В тот день они особенно вымотались. В тот день они впервые нарушили гробовую, как бы забавно это не звучало, тишину, в такие моменты.
Они никогда не говорили на тему голосов на кладбище. Для них это было чем-то естественным, пришедшим из раннего детства.
— Не знаю, – честно выдохнул Накахара, немного подумав. На закате солнца в старом, ещё дедушкином хаори, когда последние лучи солнца играли в огненных прядях волос парня, он выглядел особенно прекрасно. Чуя напоминал нимфу, сошедшую прямо с небес на землю. – Мне кажется... Они просто знают, что нам с тобой нет места среди живых.
Это звучало глупо. Очень глупо. Как живому не может быть места среди живых? Но это было... Правдой. Правдой такой чистоты, что свойственна лишь хрусталю. Хрусталю или дестелерованной воде. Третьего не дано. Третьего и не предполагалось. Не предполагался и факт того, что им есть место в мире. Никто не отрицал, что они чужие.
Слишком странные. Слишком отстранённые. Слишком сами себе на уме. Способные нормально общаться лишь между собой. Сориться-ругаться, но все равно быть самыми дорогими друг другу. Самыми родными.
Осаму печально улыбается и прижимается к своему другу, что смотрит куда-то вдаль. Он приобнимает одной рукой его за талию, а другой зарывается в мягких рыжих кудрях. Возможно, в другое время и при других обстоятельствах он бы получил по морде за такую наглость, но сейчас можно. Сейчас им обоим плохо. Сейчас они оба потеряны. Их сердца разбиты, а нутро сжирает страх.
Они сидят так до полуночи. Наверно это и есть их самая большая ошибка. В полночь всё неживое оживает. В полночь правила жизни меняются. В полночь мир принадлежит мертвецам.
А мертвецы хотят их себе. Потому что они опасны. Потому что они чистые. Потому что они другие.
***
В сентябре Чуе начинает казаться, что он прогневал чем-то богов. Его и без того хилая фортуна отказывает напрочь. С началом нового семестра учителя не дают ему покоя от слова "совсем". Вечно спрашивают. Вечно просят провести какие-либо мероприятия, без права на отказ. Вечно отбирают у него его Дазая. Превращают будни в кошмарный сон. На протяжение нескольких недель парня преследует жуткая мигрень. Будто-то он бухает каждый божий день. Такими темпами он действительно украдёт у отца какое нибудь дорогое вино и будет лакать его каждый вечер перед сном. И все равно, что он подаёт дурной пример Широсу и Юан. Все равно что ему влетит. Может хоть так он сможет отвлечься от суеты. Может так ему станет чуточку легче жить. У Осаму дела идут не лучше. Мори всё реже бывает дома, а это значить, что заботиться о Гин и Рюноске нужно ему. К тому-же куча олимпиад, на которые его отправляют преподаватели. К ним ведь готовиться нужно. Умереть хочется как никогда. Но он держится. Он видит как под грузом ответственности ломается его Рыжик. Он понимает, что если умрёт, Накахара не выдержит. Слабый огонь в глазах его мальчика потухнет окончательно и он тоже отправиться в небытие. Потому что они нужны друг другу. Потому что они не могут порознь. Потому что они одни в этом этом мире. И этот мир слишком жесток к ним.***
Октябрь приносит с собой холода и спокойствие. А ещё ощущение смерти. Листья на дорогах гниют, как холодные тела в земле. Они умираю, умирают и люди. Умирает всё вокруг. Дышать тяжело. Воздух сырой и тяжёлый, а в школе жарко. Чуя и Осаму задыхается там. Задыхаются от обилия чёрствых, лицемерных людей, от обилия глупых детей. Чуя и Осаму задыхаются от усталости. Оба выжаты как лимоны. Оба хотят домой, на кладбище. Там, среди мёртвых, лучше. Там они не чувствуют себя лишними. Там они чувствуют себя родными. Если все мы после жизни перерождаемся, эта их реинкарнация неудачная. Эта их реинкарнация скоро закончится. Они попали не в то место, где должны быть. Они не попали в то время, где им будет хорошо. Они не попали в то место, где смогут жить. И они это понимают. Как и понимают то, что если умрут сейчас, то что-то произойдёт. Что-то не хорошее. — Как трудно жить и влиять на чужие судьбы, – сказал как-то Дазай в обеденный перерыв. В первый за долгое время перерыв, когда у них получилось выбраться на крышу, в холод, к смерти. — С чего ты вообще взял, что мы на что-то влияем? – буркнул Чуя, кутаясь в шарф. — Все люди на что-то влияют. Кто-то меньше, кто-то больше. Мне порой кажется, что мы влияем на всё в этом мире. Ты ведь и сам это ощущаешь. Накахара на это лишь промолчал.
***
В коридоре больницы пахло смертью. А ещё спиртом, чужими слезами и неудачами. Было холодно, и впервые за долгое время холод не отрезвлял Осаму, а ногонял тоску. Он надеялся, что в этой больнице запах смерти не станет сильнее. Что хрупкое сердце за тонкой стеной, в операционной не перестанет биться. Он сидел и ждал Ранто-сана, когда тот получит сообщение и примчаться в больницу. Когда он узнает, что его сын на грани жизни и смерти. Что это девица наконец протянула к мальчику свои костлявые руки. Он сидел и придумывал, как будет рассказывать, что произошло, как будет преподносить каждое произошедшее событие. Он сидел и продумывал всё до мелочей. Но когда мужчина прибыл в больницу, парень потерял дар речи. Слов не было. Были лишь слёзы, медленно стекающие от глаз к подбородку и падающие на кафельный пол. Чую сбила машина. Какой-то придурок поехал на красный свет. И как это сказать? Как сказать, что Чуя оттолкнул его? Легко, но так же и невозможно. И если в этот раз удача не отвернётся от рыжика, Осаму поверит в Бога. Осаму пойдёт в храм и будет молиться. Осаму сейчас молиться. Он не хочет оставаться один. Он не сможет быть тут один.***
Лёгкий осенний ветер колышет длинные рыжие волосы. Они снова сидят здесь. На холме рядом с кладбищем. Они снова слышат мертвых. Но Осаму не хочет к ним. А Чуя хочет побыть с Осаму. — Мне до сих пор кажется, что ты умер в тот день. — Мне тоже так кажется, но я всё ещё жив. — Почему она не забрала тебя? — Потому что мы действительно на многое влияем, а потому не можем так просто умереть. — Все люди на что-то влияют. — Но не все, так глобально как мы. Поэтому нам так трудно жить. Поэтому мы и живём. — Порой мне кажется, что мы не живём. — Что же тогда мы делаем? Мы умираем во благо других.
