Оригами

– Это тебе. На парту Бьякуи упала маленькая, сделанная из бумаги, очень кривенькая и косая бабочка. Тогами недовольно посмотрел в сторону глупо улыбающегося Макото, который переводил взгляд с оригами, на блондина: – Нравится? – Бьякуя лишь отвернулся от счастливчика, выкидывая бабочку со стола, ничего не сказав. Все таки, убогий, свернутый несколько раз кусочек бумаги ничего не мог стоить, правда ведь? – Ну, тогда я, наверное, выброшу в мусорку, да? – Наэги, вон с поля моего зрения, – Счастливчик хмыкнул, взяв бумажную бабочку, и грустно на нее поглядев, отправил в мусорную корзину. Бьякуя Тогами уважал себя, и он честно после уроков не полез за этой бабочкой в мусорку. Потом он, честно, не положил ее во внутренний карман пиджака, ведь это не то, что подобает Абсолютному Наследнику. И чуть позже, он даже не использовал "убогий кусок бумаги", как закладку в книгу. Честно. Наследник умел врать, но все таки, иногда эта ложь со смачным треском разрушалась под напором правды, но остановиться и согласиться с кристально чистой, как ясный день истиной не мог. Слишком много чести. Нет, он не влюбился. Невозможно влюбиться в того, кто постоянно мелькает под носом, раздражает, вечно задает вопросы и.. Ладно, возможно он прямо сейчас услышал отчётливый треск, и трещины в его словах были ну очень заметными, даже если смотреть из далека. Но это все равно не значит, что он влюбился. Это значит, что он просто.. привык, да, абсолютно точно, просто привык к мелкой шавке под ногами. Это ведь удобно, когда есть на кого встать.

***

Ладно, они начали разговаривать чаще. Общение просто зашло чуть дальше, совсем чуть-чуть. Бьякуя честно не провожал мелкую шавку до дома, и не занимал ей место в столовой. Много чести! – Тогами-кун, это тебе. Наэги поднял руку, с уже более аккуратной поделкой. Это была мышка, из обычной белой бумаги, как и все оригами Макото, которые он дарил Наследнику. И делал он их не потому что у него не было цветной, а потому что не был уверен в том, что его поделка точно останется у Бьякуи, если будет ляпистой. Не будем врать, многие оригами блондин выкидывал, больно они были неаккуратными. Но вот сегодняшняя была на.. 6/10, что уже неплохо, особенно от такого, как Макото. Так что мышка вполне могла пристроиться где-нибудь под матрасом. – Я много раз ее переделывал, и... – Обойдусь без лишней информации. Скорее всего мышка найдет свой покой в мусорке. – Так ты возьмёшь её? Обычно если Тогами оставлял у себя поделку, он отмалчивался на вопрос Счастливчика, но если со стороны Наследника было четкое "нет", то приставать было нежелательно. – Нет, – но нежелательно не значит, что приставать нельзя. – Даже если я предложу еще две? – Нет. – Даже если.. – Вон. Отсюда. Быстро. Макото снова хмыкнул, убегая за свою парту, но поделку мышки оставил у Бьякуи. Нашел он ее потом в мусорке, но это не было чем-то удивительным. В следующий раз он просто попробует сделать что-нибудь другое.. сову, может? Определенно надо сделать сову. Или жабу. Счастливчик вовсе не был каким-то мастером в оригами, что было понятно по качеству поделок. Нельзя было сказать, что он прямо так любил это занятие, но это было в какой-то степени расслабляюще, а самая приятная часть была дарить оригами Наследнику. Наэги вообще любил дарить подарки всем подряд, и особенно сильно любил попадать подарком прямо в точку. Скорее всего это и была причина его нескромной популярности в академии, хотя ничем таким он не отличался, учитывая его известных и Абсолютных одноклассников. – Чего ждешь? Пошли, – Тогами неожиданно оказался сзади Макото, так что тот подпрыгнул, оборачиваясь. – Прости, я задумался. Проведёшь до дома? Тогами молчал, значит до дома. Слабенько улыбнувшись, Счастливчик начал рассказывать, что сегодня происходило. Наследнику очевидно не было интересно, но он все равно слушал. Бьякуя почти никогда не рассказывал ничего сам, не поддерживая диалог, лишь изредка говоря, что Наэги "большой болван" и прочее. – Хорошего должно быть много, вот я и большой болван. С этими словами Макото мило улыбнулся. Хотелось дать пощечину, чтобы Счастливчик перестал тянуть губы в глупой улыбке, потому что иначе.. – Ты засмотрелся, Тогами-кун, хаха. – С чего бы мне смотреть на таких, как ты? Я просто задумался. – О как.. жаль. До дома дошли в полной тишине, и те правда старались не обращать внимания на случайно скрепленные в замок руки. Тонкие и холодные пальцы Тогами надежно держали теплые, и самое главное, мягкие пальчики Счастливчика.

***

– Как тебе? Дрожащими руками, лежащий на белой койке парень, держал небольшого журавлика. Очередное оригами, но теперь из ярко-синей бумаги. Совсем худой и бледнолицый, Макото все же уронил поделку на кровать, а тощая рука упала рядом, слабо сжимая простынь. – Неплохо, – Наследник сидел на стульчике рядом. Идеальная укладка, костюм четко по-размеру и холодный взгляд. Это очень сильно контрастировало с больным на кровати, в одном лишь больничном халате, который все сжимал губы в тонкую линию, бегая глазами по всей палате. – Это пятая. – Где остальные? – Отдал медсестрам. Рука Бьякуи осторожно взяла ледяную ладонь Наэги. Поглаживая большим пальцем костяшки, Наследник устало вздохнул: – Врачи говорят, что все должно быть нормально. – Не нужно мне врать, Бьякуя. Ты же знаешь, что мне совсем не до этого. Счастливчик отвернул голову в сторону, что видимо, далось ему с большим трудом. – Я не вру. – Опять соврал, второй раз. Я знаю, когда ты врё.. – Может ты уже заткнешься? Макото действительно прекратил говорить, тяжело вздохнув, тут же переходя на сильный кашель. Бьякуя лишь сжал его руку, придвинувшись на стуле ближе. – Скоро пить таблетки. – Не хочу, не представляешь, как я не хочу. Счастливчик откинулся удобнее на подушках, нечленораздельно что-то прокряхтев. – Мне скоро на работу. – Ты приедешь вечером? – Приеду. – Я сделаю тебе еще несколько поделок, – Наэги отпустил руку блондина, прикрывая глаза. Сил уже совсем не было, а острая режущая боль в голове давала о себе знать. Бьякуя взял удивительно аккуратного журавлика, и вышел из палаты, сначала запустив медсестру. Уколы, таблетки, анализы.. Макото уже так устал от этого всего, и – Если я сегодня умру, то передайте ему, что я его люблю. Девушка-медик лишь неловко прикрыла глаза, но тихонько кивнула. Счастливчик говорил это каждый день, и к сожалению, нельзя было сказать, что его здоровье улучшалось. Скорее, оно оставалось стабильно плохим, и в некоторые дни, состояние больного совсем проседало. Не зря говорили, что рак - это худшая ошибка человеческого организма. Худшая ошибка, ведь Бьякуя Тогами не ожидал звонка из больницы, когда только освободился с работы. Он совсем не думал о том, что возможно именно сегодняшний день, может быть последним, ведь это совсем не то, о чем должен думать глава огромной компании. У него много дел, и быть всегда, как на иголках - точно не вариант. Худшая ошибка, ведь Бьякуя Тогами не хотел ехать в больницу, чтобы забрать небольшую коробку с вещами, огромную часть из которой занимали разные бумажные поделки. – Он передал вам, что любил вас. – Обойдусь без лишней информации. Какие ещё документы нужны? Когда Бьякуя вернулся домой, он поставил коробку на стол в кабинете, после к ней и не притронувшись, ведь все в ней так и говорило: "он мертв". Нет, он не плакал, и тем более не падал в истерике. Это не то, что подобает Абсолютному Наследнику - эмоции всегда надо держать в крепкой хватке, и не давать им волю. В любом случае, он умел врать самому себе, хотя сейчас уже слышал громкий треск в своей голове. Хотя, возможно, это был упавший из его рук стакан с виски. Держа идеального журавлика из золотистой бумаги, он невольно задумывался, как больной человек может так ровно складывать лист бумаги, когда его руки дрожат, а голова расскалывается до невозможности. – Если с любовью сделать тысячу журавлей и подарить окружающим, то мое заветное желание точно исполнится, – часто говорил Счастливчик, вспоминая историю Садако Сасаки из Хиросимы. Бьякуя Тогами готов был поспорить, он был точно уверен, что Наэги сделал больше тысячи цуру*. Счастливчик делал их каждый божий день, и даже в затуманенном состоянии после таблеток, умудрялся сделать с десяток новых журавликов. Он знал, что Макото просто хотел умереть.