Ведьма и фамильяр

Избитая фраза «Все женщины ведьмы», кто же её не слышал, не так ли? Но по факту она говорит лишь об ограниченности человеческого восприятия, потому как ведьмой могут быть отнюдь не только женщины. Слово «ведьма» происходит от старославянского вѣдати, что означает «знать, ведать». Значит, ведьма — это существо, которое ведает что-то такое, что скрыто от прочих глаз, независимо от гендерной принадлежности. Ведьма — это человек с развитой интуицией, способный пробиться к глубинному знанию о мире, о себе и окружающих, постичь истинную суть всех событий и явлений, изменять их свойства, подстроить мироздание под себя. Людей, владеющих опасными знаниями и умениями, издавна уважали или опасались. В Средние века сложилось представление, что женщина становится ведьмой, заключив договор с дьяволом. Ведьмам приписывалось участие в шабашах на «лысых горах» для общения с нечистой силой, куда ведьмы слетались верхом на помеле, козле или свинье, в которых могли превратить человека; совокупление с демонами в образе мужчин; принесение в жертву младенцев. Подобное суеверие привело к всплеску с конца 15 — до середины 17 веков массовых преследований и казней женщин, считавшихся ведьмами. Этот период в Западной Европе вошёл в историографию под названием «охота на ведьм». Руководствуясь, в частности, написанным в 1486 году трактатом «Молот ведьм», Святая инквизиция начала массовые судебные процессы над так называемыми «ведьмами». Ведовские процессы велись не только инквизицией: они происходили и в протестантских государствах, а также в американских колониях Англии. Преступлением, требующим применения пыток и смертной казни, объявлялось даже неверие в существование ведьм. Всё это Чонгук изучает на парах по литературе в университете, так как ведьма — персонаж низшей мифологии и поверий народов Европы. Иронично на самом деле, поскольку Чонгук — ведьма, ну или ведьмак, если хотите, но ему больше по душе ведьма. Самая настоящая. Его семья одна из самых древних и могущественных. С конца 15 века, после издания «ведовской буллы» папы Иннокентия VIII — «Summis desiderantes affectibus» (1484), в Европе начались массовые процессы против ведьм. В те времена инквизиция начала беспощадное искоренение ведьм и колдовства; количество жертв данной буллы исчислялось сотнями тысяч человек. После принятия за первые 150 лет в Германии, Испании и Италии на аутодафе было сожжено более 30 тысяч женщин. Этот факт Чонгук ненавидит всем сердцем, но лишь благодаря тому, что ведьмами считали исключительно женщин, часть родословных потомственных ведьм сохранилась и в наши дни. Ведьмовские способности можно обрести разными способами. Существуют три разновидности ведьм: 1) Заёмщицы — используют силу демона, чтобы практиковать свою силу. 2) Природные — урожденные ведьмы. 3) Ученицы — не имеют природных способностей, но могут быть обучены с помощью ментора. Самым распространённым типом являются ведьмы-заёмщицы. Они призывают демона, который даёт им силу. После окончания срока сделки с демоном такие ведьмы обречены оказаться в аду. Другие изучают магию с помощью учителей или самостоятельно. Самой редкой разновидностью являются природные ведьмы. Они обладают даром от рождения и потенциально способны обрести невероятную силу. Именно к этому, последнему классу относится Чонгук. Он о способностях никогда не просил, а в возрасте от силы лет 5, когда он разозлился на то, что родители запретили ему играть с понравившемся ему мальчишкой, которого он называл своим будущим мужем, из кончиков его пальцев посыпались фиолетовые искры и он поджог занавески на кухне, не хило перепугался. С тех самых пор, всё сильно изменилось. Они с семьей жили в небольшой деревушке, где о любви к своему полу и помыслить было страшно, поэтому весь интерес юного сердца к своим сверстникам жёстко рубился на корню. Играть и общаться разрешалось только с девочками. «Посмотри, какая она красивая», «Вы такие милые вдвоём», «Подари ей букет, она будет рада», «Я испекла кексы, обязательно угости её» и так постоянно. Чонгук сходил с ума. Ему не было интересно девичье общество. Чем старше он становился, тем чаще заглядывался на сильные жилистые руки молодых людей, на их широкие спины и крепкие мышцы, перекатывающиеся под тонкими слоями одежды, тем чаще просыпался от поллюции среди ночи, после жаркого содержания снов с соседским пареньком в главной роли и тем сильнее отдалялся от родителей. К жесткому перевоспитанию так же добавилась и обучающая программа. Помимо стандартной школьной, на его голову обрушилось зельеварение, различного рода ритуалы и колдовство в целом. Практика, практика, практика. Никаких мальчиков, только пахнущие цветами и травами девочки и взращивание с дрессировкой собственной силы. Невыносимо. В 16 лет ритуал инициации. Официальное вступление в ковен. Длинная ночь гуляний, знакомство с будущей женой из не менее родовитой семьи. «Вы отличная пара», «У вас родятся очень красивые и сильные дети, они станут величайшей веткой нашего общего древа», «Ты не имеешь права отказаться», «Всё было решено ещё до твоего рождения», «Ты не посмеешь оборвать наш род из-за глупой мысли, что тебе нравятся … не девушки», «Все твои мнимые чувства — вздор», «У нас не мог родиться неправильный ребёнок». Пьяные тосты за молодых, смущенно-игривые взгляды невесты, алые искры, бегущие по его бедрам с целью возбудить, а по итогу только отвращение. Отвращение к ней, к семье, к магии и главное — к себе. Ещё два невыносимых года. Изнурительные тренировки для тела и духа, навязчивое науськивание о продолжении рода и важности занять место главы ковена в будущем. Ни речи о его собственных желаниях, чувствах. Первый сексуальный опыт в виде поцелуя и неловкой дрочки с другом троюродного брата собственной невесты, который приехал за компанию в гости. Ещё одно подтверждение того, что он живёт не своей жизнью. Подготовка к свадьбе. В собственный день рождения. Ему исполнится 18. Ночь, когда сила расцветёт. Ночь таинства. Зачатие в такую будет наиболее благоприятным. Как и велика вероятность появления фамильяра. Фамильяр — это волшебное существо, служащее ведьме. Териоморфный дух — колдовская сущность, некто близкий к человеку, способный превращаться в животного путём перевоплощения. Он выбирает ведьму самостоятельно. Приходит чаще всего в ночь совершеннолетия, но присматривается к ведьме задолго до, хотя Чон около себя животных не замечал и ни чьей силы не чувствовал. Этот выбор судьбоносен. Ведьма и её фамильяр после обмена частицами духа друг друга станут неразлучны, их ментальная связь станет нерушимой. Ведьма впредь никогда не будет одинокой, ведь будет тот, кто всегда на её стороне. Чонгук бы от такого спутника сейчас точно не отказался, пусть и не хочет иметь с миром колдовства ничего общего, ведь он сбежал. Сбежал в город-миллионник, где по-прежнему, даже спустя три года жизни, чувствует себя одиноко, хотя и окружен людьми. Но в тот день он этого ещё не знал. В тот день он собирает небольшую дорожную сумку с самым необходимым, забирает припрятанную скромную сумму, которую смог накопить и уходит прочь из деревни. Ему на днях пришло письмо о том, что он всё-таки поступил в Сеульский университет. Поэтому он сбегает от собственной семьи, которая никогда его не понимала; с собственной свадьбы, которую он никогда не хотел; оставляет позади магию, в которой никогда не нуждался, и впервые за 18 лет выбирает себя. Он тащит за собой груз вины за неоправданные надежды, ворох комплексов и непринятия себя из-за попытки перепрограммирования родителями, страх за неопределённое будущее и тотальное одиночество. Он успевает на последний автобус, отъезжающий от деревни в сторону столицы, к слову, абсолютно пустой. Оплачивает билет, занимает одно из кресел у окна, в последний раз окидывает взглядом знакомый пейзаж и уезжает в пугающую неизвестность под пристальным взглядом пары сверкающих в ночной темноте глаз.

🕯🕯🕯

Начиналось всё не радужно. На первое время поселили в общежитие, но накопленные средства быстро закончились, и пропала возможность не то, что оплачивать проживание, а и просто питаться. Было время, когда ему приходилось ночевать на улице, согреваясь лишь искрами собственной магии, иначе бы просто замёрз насмерть, гордость пришлось отодвинуть на задний план. Становление на ноги далось слишком тяжело. Без поддержки, в тотальном одиночестве. Но со временем всё более менее наладилось. Чон нашёл работу, а вскоре и недорогую квартирку недалеко от универа. Смог полноценно питаться, а затем и вернуть былую физическую форму. Мужественное, подтянутое тело и миловидное красивое личико стало привлекать внимание как противоположного, так и своего пола. Добавило плюсов к самооценке. Бюджет, наконец, позволил обновить гардероб, обзавестись желанной татуировкой, которая очень стремительно переросла в полноценно забитый цветной рукав и многочисленный пирсинг: мочки ушей, губа, бровь и соски. Он потихоньку становился тем, кем хотел быть. С внешностью всё прошло легко и быстро, с внутренними же коллизиями он борется по сей день. Лишь спустя долгие месяцы самобичевания и самокопания, Гук начал отпускать ситуацию и понемногу подпускать к себе людей. Стал более открытым и улыбчивым. Завёл друзей, которые приняли его таким, какой он есть, и необходимость скрывать свою ориентацию пропала. Нашлись люди, которые объяснили, что это нормально, что любить не преступление, и он имеет право на эти чувства ровно так же, как и любой другой. Сейчас ему 21, он учится на третьем курсе филологического, работает бариста в уютной кафешке, живёт в съёмной однушке. У него есть пара лучших друзей: Намджун и Хосок, которые, к слову, свели его с уже бывшим парнем Юнги. И того: у него пара лучших друзей и неудавшиеся отношения за спиной. Но этот опыт был ему необходим, пусть и первый блин комом и они совершенно не друг для друга, Чонгук многое для себя из этих отношений вынес. Да и полноценный сексуальный опыт расставил всё по своим местам окончательно. Это не «глупые мысли, что мне нравятся не девушки» и «Все мои «мнимые» чувства – вздор». К слову, с родителями связь он так и не возобновил. Они поначалу пытались, но все попытки сводились к тому, что «вернись — мы простим тебе твою глупость, если ты сделаешь по-нашему». Чонгук по их не согласен. Единственно, что от магии отказаться не вышло, как не пытался. Сила накапливается и ищет выход. Он так долго запирал её внутри, что это привело к неконтролируемым выбросам энергии. Однажды он очнулся среди ночи левитирующим над кроватью в поту, со светящимися ярким фиолетовым светом венами, что жег изнутри. Он смог справиться с наваждением лишь выпустив большой шар энергии в пространство комнаты, усыпав его сверкающими молниями и микрораскатами грома. Занятия пришлось возобновить, иначе он либо умрёт сам, либо унесёт ещё чьи-то жизни. Будь у него фамильяр, этого бы не произошло. Шанс, что его найдут и выберут в Сеуле, ничтожно мал. Здесь и ведьм-то немного. За три года жизни Чонгук встретил лишь несколько. Так что он по-прежнему один. Если со всеми своими страхами, зажимами и трудностями Чонгук пытается как-то справляться, то с всеобъемлющим одиночеством он справится не в состоянии. У него есть работа, которая ему нравится; у него есть товарищи, с которыми ему комфортно; бывает, проскакивают случайные связи на одну ночь, но он неизменно один. Он просыпается рано утром в постели, согретой лишь его теплом, заваривает лишь одну кружку кофе, завтрак тоже делает лишь для себя, а затем уходит на занятия, оставляя в квартире лишь сквозняк. Днём разбавляет одиночество разговорами с одногруппниками, дискуссиями с преподавателями на парах, веселыми посиделками с парнями за баночкой пива и плейстешн, мило улыбается всем на работе. А затем возвращается домой, где его встречает лишь зашедшая с улицы прохлада и свет фонарей, пробирающийся в окна. И он снова разогревает еду лишь для себя, включает какой-то фильм лишь для того, чтобы кто-то говорил на фоне, принимает теплый душ в попытке согреть не тело и ложится в холодную постель, чтобы только с нею поделиться теплом. Череда одинаковых дней. И Гук никогда бы не подумал, что в 21 он окажется вдали от дома, в стороне от ковена, поглощённый одиночеством. В один из непримечательных вечеров всё в корне меняется.

🕯🕯🕯

Вечер пятницы. Впереди выходные и разрывающее внутренности желание отдохнуть, поэтому Чонгук пишет в общий чат с Намджуном и Хосоком с предложением выпить чего-нибудь горячительного у него в квартире, провести культурный вечер, так сказать. Идею поддерживают. Договариваются к 20:00. Гук наспех прибирается и идёт в круглосуточный магазинчик в квартале от дома, купить выпивку и закуски. Домой добраться не успевает, спускается дикий ливень. Шум воды пробивается внутрь сквозь толстые стекла и перебивает говорящий телевизор. Идти хоть и не далеко, но он вымокнет до нитки, да ещё и пакеты в руках, поэтому он звонит Хосоку и просит, чтобы заехали сначала за ним. Ждать приходится недолго. Машину едва ли можно разглядеть за столбом летящих капель, но она паркуется у самого входа, слепя его фарами. Гук выбегает из здания и максимально быстро прошмыгивает в теплый салон. Под открытым небом он пробыл не больше 2 минут, а уже знатно вымок, одежда неприятно липнет к телу. — Вот это льёт, — причитает Гук, отряхивая влагу с волос будто пёс. — И не говори, а выезжали на небе ни облачка не было, — отвечает ему Нам. - Погодка, что надо для выпивки, погнали, – подаёт голос Хосок. — Эй, погодите, у меня сигареты закончились, дайте сгоняю, — стопорит всех Намджун. — Пошли, я себе тоже что-то возьму. Гук, можешь подождать пока в машине, — говорит Хосок, и они уходят, оставляя его в салоне одного. Чонгук разваливается на заднем сиденье поудобнее, пускает несколько фиолетовых искр, чтобы высушить себя и не терпеть дискомфорт, бесцельно скользит взглядом. Дождь не думает затихать, неистово барабанит по металлу авто, дворники плохо справляются со своей задачей, едва ли можно что-то разглядеть, но кое-что в свете фар привлекает его внимание. Глаз цепляется за две светящиеся бусины в темноте направленные аккурат на него. Они будто душу из него тащат, не моргая смотрят, а затем резко исчезают. Гук, ведомый внутренним порывом, выбирается из машины и идёт в том направлении. Дождь беспощадно хлещет по лицу крупными каплями, но он находит того, кто привлёк его внимание. За углом к стене магазина прибился кот, в попытке скрыться от непогоды. Промокший, грязный, некогда белый кот. Он трясётся от холода и настороженно смотрит янтарными глазами, а затем начинает мяукать. Разглядев человека, кот начинает истошно вопить, будто жалуясь на все свалившиеся на его голову мирские проблемы, но с места не двигается. Чонгук присаживается на корточки, чтобы быть на одном уровне с животным, старается не делать резких движений, чтобы не спугнуть. — Ну чего ты кричишь, я же вышел к тебе, промок, смотри, тоже. Ты ведь замёрз и наверняка голоден, может, мне пойти купить для тебя еды? — размышляет он вслух. — Но если я уйду, ты ведь можешь сбежать, верно? Что же мне тогда с тобой делать? Может, забрать тебя с собой? Эта мысль приходит в голову слишком спонтанно. По-честному, ему совершенно не стоит заводить домашних питомцев, ведь его целыми днями нет дома, но мысль о том, что по приходе его кто-то будет ждать, неожиданно греет. Кот затихает. Так резко, что Чонгук выныривает из собственных размышлений. — Ну что, малыш, пойдёшь со мной? Не могу обещать, что буду хорошим хозяином для тебя, но, во всяком случае, ты будешь сыт и в тепле. — Чонгук очаровательно улыбается, а кот бросает на это короткое «мяв». — Это значит «да»? — усмехается. — Тогда, пойдём. Кс, кс, кс, иди ко мне. Чон медленно протягивает руку в сторону животного, не касается, ждёт пока тот сам к нему подойдет. Кот сначала пугается. Дёргается и сжимается весь, слегка шипит, защищаясь, но вскоре тянется носом к кончикам чужих пальцев, обнюхивая. Чонгук терпеливо ждёт. Он уже вымок весь насквозь и в носу подозрительно свербит, но на данный момент он сосредоточен лишь на грязном комке шерсти перед собой. Кот тщательно обнюхивает и, наконец, делает первый неловкий шаг ближе. Не обнаружив для себя опасности, подходит вплотную и бодается головой в раскрытую ладонь. Чонгук улыбается, гладит аккуратно по голове, чешет слегка за ушком и, когда животное окончательно ему доверяется, аккуратно подхватывает на руки и прижимает к торсу. Животное тут же вцепляется когтями в одежду, задевая и кожу под ней, так как та промокшая прилипла к телу. Кот будто обнимает нового хозяина, одной лапой цепляясь за плечо, а другой за ключицу и снова громко мяукает, при этом утыкаясь носом куда-то в сгиб плеча и шеи. Несмотря на то, что Чон и так весь мокрый и продрогший, маленькую влажную и холодную пуговку на своей шее он чувствует отчетливо, это место будто жжётся, что приносит необъяснимое удовлетворение. Они усаживаются на заднее сиденье. Чонгук снова пускает несколько волн магии по венам, чтобы немного согреться и обсохнуть. Не полностью, конечно, иначе это вызовет вопросы, но хотя бы так, чтобы вода не стекала с него ручьями. Кота же он закутывает в подсохшую кофту и кое-как обтирает от влаги. Закутывает его как младенца в кокон, что торчит только мордашка. Хотя шерсть влажная и прилизанная, так что, по сути, торчать только два больших карих глаза, что внимательно следят за ним. Они заканчивают со всеми процедурами, как раз вовремя. Обе дверцы хлопают, когда Наджун и Хосок усаживаются, а кот пугается и начинает снова громко мяукать. — Это ещё что за чёрт, я не понял? — хмурится Хосок, обернувшись. — Это кот, Хо, — отвечает, и начинает сюсюкать. — Ну, ну, не кричи снова, эти болваны тебя напугали. — Я вижу, блять, что это кот, Чонгук. Какого хера он в моей машине и ты едва не целуешь его в жопу? — Он весь промок и проголодался. Я подобрал его, — спокойно отвечает и гладит кота от носа ко лбу указательным пальцем, успокаивая. — Ну, это пиздец. Мы же всего на 10 минут, а ты уже успел кота найти, хотя из-за дождя не видно, что перед собственным носом происходит, — поражается Нам. — Ты что с ним делать собираешься, лучше мне скажи? — интересуется Хосок. — Заберу домой. Искупаю, накормлю, а там видно будет, — как ни в чем не бывало, пожимает плечами Чонгук. — Вот это побухали конечно, — выдыхает устало Хосок и трогается с места. До квартиры добираются быстро. Друзья несут по пакету, Чонгук кота, который не перестаёт мяукать ни на минуту. — Господи, да когда же он уже перестанет орать, — возмущается Намджун. — Какой он невыносимый, — соглашаешься Хосок. — Он просто напуган. Идите пока на кухне пакеты оставьте, а я пойду в ванную включу воду. Нужно его искупать, а то он весь в грязи. Чонгук заходит вместе с ним в ванную комнату, прикрывает за собой дверь, чтобы не сбежал и опускает кота на пол. Тот ведёт себя очень настороженно, чуть прижимается к полу и тянет носом воздух, а Чонгук пока затыкает пробкой слив и открывает кран с горячей водой. Ему бы и самому искупаться не помешало, а то ведь заболеет, как пить дать, но сначала новый гость. Гук набирает немного воды, и усаживает в ванную чуть освоившегося кота. Тот предсказуемо начинает вопить и выдираться. — Тш, тш, успокойся, я не топить тебя собираюсь. Ну же, малыш, — уговаривает. В этот момент дверь в ванную открывается, и туда вваливаются оба друга с бутылками в руках. —Может и стоило бы утопить, такой геммор себе на пятую точку нашёл, — качает головой Намджун. — Оставь, ему кроме геммороя в своей жопе ничего и не видать больше, — подкалывает, смеясь Хосок. — Я — актив, мудила, сколько раз говорить, — закатывает глаза Гук. — Это я присовываю, а не мне, и перестаньте нести всякую чушь, он же всё чувствует. На этих словах кот особенно сильно вцепляется когтями в руку Чонгука, что тот морщится, и пытается выпрыгнуть из ванной. — Эй, котяра, угомонись. Будешь грязный тебя хозяин в кроватку к себе не впустит, будешь жить на коврике в прихожей, — усмехается Хо. Кот как-то слишком осознанно переводит взгляд на говорившего и, помедлив несколько секунд, убирает когти, усаживаясь в воду. — Да ты глянь, ты себе и кота заднеприводного приволок. Он хочет к тебе в постельку, — дикий ржач оглушает в столь небольшом пространстве. — Идиоты, бля, — тяжко выдыхает Гук, а сам принимается обмывать животное. И они всё-таки бухают, как планировали, пока купают кота, сушат его и дружно залипают на то, как он хорошо кушает как три мамаши наседки. Сам по себе небольшой, видимо, ещё молоденький кошара оказался очень красивый: несильно длинная, белоснежная шерсть, очень мягкая на ощупь; длинные белые усы; розовый нос-пуговка, будто атласный; ушки округлые и пушистые, а ещё забавные две длинные прядки шерсти около них, будто рожки; маленькие мягкие лапки с очаровательными розовыми подушечками, ступающими совсем неслышно и поразительной красоты глаза цвета теплой карамели. Кот взаправду очень красивый и статный. Выглядит так, будто все присутствующие обязаны ему поклонится и тот час же откланяться, поскольку не хило его утомили. Собственно ведёт он себя так же. Он уже успел цапнуть Хосока за палец, когда тот сморозил очередную похабную чушь. Намджуну тоже прилетело когтями за попытку погладить. При этом он задел и Чонгука, которого извиняясь, лизнул, а сейчас кот умостился у новоиспечённого хозяина на коленях и дремлет, прислушиваясь к окружению. Мужчины же допивают последнюю бутылку, уже знатно охмелевшие. — Вот это ты конечно интересный вечерок нам устроил, Гуки, — икает Хосок. — Да я и сам не ожидал, что подберу его, но, я не жалею. Я будто обязан был это сделать, — пожимает плечами. — Как назовешь? — интересуется Намджун. — Пока не решил. Он на «малыш» вроде неплохо отзывается, может так, и оставлю, а может, позже придумаю имя. — Пф, малыш, какой малыш, ты посмотри на него, он смотрит на нас как на говно весь чертов вечер, — еле волоча языком, возмущается Хо. — Так вы и есть говно, оставьте моего кота в покое, он солнышко, — лыбится Чонгук. — Ну, всё, пиздец, друзей променял на котяру, — притворно грустно выдаёт Намджун. — Ладно, валите давайте, а то я если честно так умаялся. Я пока соберу мусор, а вы вызовите себе трезвого водителя. На том и решают. Чонгук аккуратно перекладывает кота на диван, но тот быстро спрыгивает за ним, а сам принимается за уборку, пока пьяные друзья пытаются попадать по кнопкам. Через 20 минут приезжает машина, и все прощаются в коридоре. Кот ни на шаг от Чонгука не отходит, крутится у ног, ластится и неожиданно чихает. — Будь здоров, комок шерсти, — говорит Хо. — Его бы к ветеринару не мешало бы сводить, а то мало ли что, уличный всё-таки, — серьезно советует Намджун. Чонгук кивает и, выпроводив друзей, захлопывает дверь. Уже давно за полночь, алкоголь помог согреться и не хило разморил, но нормальный душ принять необходимо. Из последних сил Чонгук направляется в ванную, а кот идёт следом. — Мне нужно искупаться, малыш. Будешь сидеть здесь со мной? — разговаривает он с котом. Ответа, естественно, не получает. — Ладно, посиди тут, я быстро. Чон скидывает с себя одежду, стоя лицом к животному. Снимает сначала футболку, затем стягивает спортивки и, собственно, нижнее бельё. Кот запрыгивает на крышку унитаза и пристально следит за человеком. Сейчас его взору предстаёт очень красивое, подтянутое мужское тело. Подкаченная грудь, плоский живот с проступающими кубиками пресса, ярко очерченные косые мышцы, гладко выбритый лобок, внушительный член, даже в спокойном состоянии, крепкие бёдра. Был бы человеком, гулко сглотнул скопившуюся слюну, ибо красивый. Очень. Чонгук же не стесняясь, поворачивается к коту задом, открывая взору крепкую мускулатуру спины и подтянутые ягодицы, и опускается в горячую воду. Размаривает его очень быстро. Алкоголь и духота плохие подружки, поэтому парень почти отключается лежа в ванной. На что кот начинает снова громко и возмущённо мяукать, вырывая хозяина из дрёмы. — Нет, нет, я не сплю, малыш. Не возмущайся, — тараторит Гук разлепив глаза, и выбирается из порядком остывшей воды. Обтирается полотенцем и прямо голышом выходит из ванной, подхватив на руки кота, направляется в спальню. Не церемонясь, выпускает животное из рук прям с высоты, расстилает постель и укладывается под покрывало, приглашающе похлопывая рядом с собой. Кот какое-то время просто смотрит, затем присаживается на согнутых лапах, забавно виляет попой из стороны в сторону, прицеливаясь, и запрыгивает на кровать. Он доверительно прижимается к теплому боку и опять тихонько чихает. Принимается вылизываться перед сном, снова чихает. — Что это ты расчихался, а? Дай-ка мне свой носик пощупать, — бормочет на грани сна Чонгук, и шарит рукой. Тёплый. — Ты умудрился заболеть, да? А выглядишь таким бодреньким. Но я тебя быстро вылечу, ладно? Себя не смогу без фамильяра, так что завтра наверняка буду с соплями, а вот тебя раз плюнуть, ты только не пугайся, — шепчет Чонгук. Чон сосредотачивается на ощущениях в себе, вспоминает нужное заклинание. Энергия собирается в грудине от сердца, течёт по венам светом до кончиков пальцев, покалывая. Ладонь вспыхивают фиолетовым сполохом, и магия осыпается на шелковистую шерсть искрами. Кот смотрит на происходящее завороженно. В теплоте зрачков отражаются яркие искры, которые тот час приносят облегчение и сердечное тепло. Он начинает мурлыкать, вибрация приятно отдаётся в ладонь. Чонгук проверяет носик на температуру аккуратно прикасаясь — прохладный. — Вот так-то лучше, — улыбается, прикрыв глаза, — а теперь спать, малыш. Мир грёз забирает его слишком быстро для того, чтобы он заметил, как белая шёрстка идёт серебристым переливом под его горячей ладонью.

🕯🕯🕯

Утро встречает Чонгука дикой головной болью и жаром. Он предсказуемо заболел. На груди чувствуется тяжесть пушистого тёплого комочка, мурлычущего и мелко перебирающего лапками. Тревожить кота совсем не хочется, да и шевелиться самому тоже, но свет, пробивающийся видимо из не зашторенного окна льётся слишком яркий, сейчас сильно раздражающий воспалённые глаза даже через закрытые веки. Поэтому Гук предпринимает попытку разлепить тяжелые веки и приподняться, чтобы это исправить. Но следующее далее выбивает мнимую почву из под ног. — Не вставай, полежи немного, у тебя температура, я ещё не закончил, — прилетает неожиданно. Веки распахиваются так, будто сна ни в одном глазу и сидячие положение принимается тоже слишком резко, до звездочек перед глазами. При этом он скидывает с себя кота и перепугано оглядывается. В комнате пусто. Но он так отчётливо слышал чей-то мелодичный и нежный голос, говоривший, будто с обеих сторон одновременно. — Не может же быть у меня галлюцинаций из-за повышенной температуры или да? — проносится мыслью в голове. — Да нет у тебя галлюцинаций. И я попросил тебя лежать, а ты скинул меня с себя так резко, — уже знакомым голосом. Гук устремляет взгляд на сидящего на его бедрах кота и понимает, голос звучит у него в голове. — М-малыш…? — заикаясь, не веря. — Чимин вообще-то, но я не против быть твоим малышом, — в голосе слышится усмешка. — Так ты дашь мне вылечить тебя? — говорит ему кот, встав на задние лапы, а передними упирается в грудь, надавливая, намекает лечь. Чонгук падает на кровать как-то обречённо. — Так ты фамильяр, — поражённо выдыхает. — Твой фамильяр, — поправляет его Чимин, а сам шагает по оголённому торсу прохладными мягкими подушечками, подбираясь к шее. Кот ласково бодает его куда-то в скулу, а затем укладывается, слегка кувыркнувшись, Чонгуку на грудь, уместив свою голову тому между плечом и шеей. Тельце животного идёт легкой рябью, а затем начинает светится мягким серебряным светом. С каждого волоска стекает энергия, растворяясь в чужом теле. Чон лежит парализованным, мозговая деятельность вдруг остановилась, в голове проносится испуг и непринятие. Кот принимается нежно перебирать лапками, на что хозяин никак не реагирует. Поэтому он размашисто проходится шершавым языком по ключичной косточке, у которой удобно устроился и мурлычет. Это действие заставляет Чонгука отмереть. — Ты не можешь быть моим, — задушено. — Почему я вообще тебя слышу? — Ты поделился со мной частичкой своей энергии вчера. Отдал кусочек своей души. Видимо подсознательно, ведь я был слишком слаб, чтобы ты понял, кто я на самом деле. А потом я отдал часть своей души тебе, потому что давно выбрал и искал. Поэтому отныне мы связаны узами, которые не разорвать. Ты — мой извечный хозяин и в этой, и следующих жизнях, а я — твой фамильяр. — Почему ты не обращаешься? Я хочу поговорить нормально, — напряженно. — В звериной форме я быстрее вылечу тебя, я пока ещё недостаточно окреп. — Плевать. Обернись, — настойчиво, приказом. Чимин повинуется, всё равно это рано или поздно произойдёт. Секунда и на бёдрах Чонгука сидит безумно привлекательный, обнажённый парень. Копна светлых волос, не такие как шерсть, куда более теплый, пшеничный цвет; такие же пленительные янтарные глаза, которые скрываются из виду, когда тот улыбается; небольшой рост; тонкая талия; кожа без изъянов, цвета парного молока; розовые ореолы сосков; подтянутая грудь и пресс; мясистые бёдра, расставленные по бокам от его собственных; и аккуратный член. Чёртово произведение искусства. Не так далеко от правды по сути, ведь существо инфернальное. Чонгук жадно скользит взглядом по восседающему на нём телу и запоздало одёргивает себя. — Ты можешь взять что-то из моих вещей и прикрыться, — говорит, сперва прочистив горло. — Нет нужды. Я уже видел тебя обнажённым, будет честно, если и ты тоже, — и улыбается так очаровательно. Чонгук пропадает. — Прекрасен, — на выдохе, — ты такой красивый, уму непостижимо. — Спасибо, хозяин. Ты тоже очень красивый, мне так повезло, — очарованно. На моменте «хозяин» что-то ниже пояса Чонгука подозрительно дёргается. — Чонгук. Для тебя я Чонгук. — Почему? Как по мне тебе очень даже по душе «хозяин», — с лукавой ухмылкой делает волну бёдрами и проезжается по ожившему члену Чонгука. — Чимин…— предостерегающее. — Я ничего не делал, — улыбается так пакостно, снова качнув бёдрами. Чонгук вцепляется ладонями в талию парня, удерживая его на месте. — Прекрати баловаться и лучше объясни мне, как ты здесь оказался, почему спустя столько времени? — О, — игривый запал тут же исчезает, — ну, мне было 12, когда я впервые увидел тебя, тебе было 14. Я встретил тебя на одной из ярмарок в окружении девушек-травниц, с тех пор и присматривался. Вскоре решил, что буду служить именно тебе. Я тебя выбрал. На инициации я присутствовать не мог, слишком сильный магический барьер, а я пока не был твоим, чтобы его преодолеть. О помолвке узнал позже, — голос дрогнул, — видел каким ты был разбитым и решил для себя, что обязан стать твоим, разделить твоё бремя. Я решил, что приду к тебе в полночь твоего совершеннолетия и отдам свою душу, но чем ближе был час нашей встречи, тем больше я сомневался… — он затихает. — Почему? — очень тихо, при этом поглаживая большими пальцами бока юноши. — Я… я не был уверен, что смогу тебя делить … Поэтому ту в ночь, я сбежал. Испугался. А потом все подняли переполох, потому что ты пропал, не явился на церемонию и я бросился на твои поиски, но не успел. Я видел, как ты уезжал в том автобусе, но что-либо сделать уже был не в состоянии. — Почему ты оказался здесь сейчас? — Я отправился вслед за тобой, но вскоре потерял. Путь был длинным и утомительным. Я растратил силы, по итогу вдалеке от родной земли и от тебя трансфигурация стала мне неподвластна. Я застрял в животной ипостаси и скитался по улицам Сеула в попытках тебя найти. Признаться, я уже отчаялся. — Глупый, какой же ты глупый, — укоризненно, — я так нуждался в тебе все эти годы. — Прости. Тогда у магазина я поверить не мог, что это ты. Нас, наконец, свела луна, — грустная улыбка трогает пухлые губы. — Жаль она не была к нам милосердна и не привела тебя к моим дверям раньше. — Сейчас это уже не важно, — улыбается, — главное, что мы наконец-то вместе, теперь уже навсегда. А теперь, могу я всё-таки излечить тебя до конца? — в ответ получает кивок. Чимин настойчивее и жёстче прижимается к Чонгуку, коленями чуть сдавив талию по бокам. Тонкий слой покрывала, что разделяет их от соприкосновения кожа к коже, сейчас не значит ровным счетом ничего. Парень опускает теплую ладошку на плоский живот, что тут же напрягается от касания. Мягкий свет начинает исходить из неё теплом, который нормализует температуру организма и общее состояние. Чимин следит за каждым изменением, вслушивается в биение сердца, а ещё в чужие мысли, проход к которым сейчас блокируют. Он осторожно повторяет движение на чужих бёдрах, качнувшись и слабо проехавшись по полувставшему органу, что вызывает у Чона короткое замыкание. Он сильнее сдавливает ладонями тонкую талию, уставившись в бесстыдные глаза. — Почему ты не пускаешь меня к себе в голову? — спрашивает, чуть склонив голову вбок. — Боишься, что я узнаю о твоих желаниях? — повторяет лёгкий толчок бёдрами на чужих, подводит к краю. — Прекрати, — просит, нахмурившись. — Зачем? Нам ведь можно, — говорит, а сам кладёт руку поверх руки Чонгука, что лежит на его талии и приносит некий дискомфорт от того с какой силой мнут его кожу и толкается вновь, надавив сильнее. — Я твой, тебе нужно только взять, пожалуйста, — шепчет, пытаясь успокоить его Чимин. Пак скользит ладонью, спокойно лежавшей до этого на животе, вниз, чувствует, как Чонгук под ним сильнее напрягается от этого, но не сопротивляется. Поэтому парень медленно стягивает покрывало, открывая себе доступ, чем заставляет Чонгука дёрнуться от трения. Член уже полностью встал и призывно блестит выделившейся смазкой. Чимин гулко сглатывает, а Гук давится воздухом, когда тот нежно пробегается подушечками пальцев по всей длине. — Малыш … — сдавленно, разбито и это для Чимина конечная. Чимин убирает руку, сжимающую ладонь Чонгука на своей талии, и наклоняется, уперевшись ею в подушку, рядом с его головой. Чонгук облизывает пересохшие губы и не отводит взгляда, будто примагниченного к глазам напротив. Теперь он в полной мере ощущает вес чужого тела на себе, а момент, когда Чимин укладывается на него полностью, соприкасаясь кожа к коже каждым миллиметром, выбивает весь кислород из лёгких. Парень наклоняется к Чонгуку как можно ближе, напротив лица замирает, сам себя хоронит под лавиной чувств в глазах напротив, которые видит, но по-прежнему не чувствует. А Гук тем временем удобнее его на себе усаживает, да так что его член устраивается аккурат меж нежных половинок. Это срывает крышу. — Отпусти себя, — шёпотом в самые губы за секунду до того, как накрыть их своими и начать совершать поступательное движение бёдрами так нагло, что сам сдержать стона не в состоянии. Чонгук вторит стоном ему в рот. Руки идеально вписывающиеся под каждый изгиб желанного тела, чувствуют бархатистость кожи, губы такие потрясающе мягкие и сладкие. Чимина хочется сожрать, присвоить себе. Гук понимает, он с тем, с кем должен быть. Его сознание вопит об этом, просится магическим импульсом отправить сообщение своему фамильяру, своей паре, что он и делает. Срывает все подсознательные заслонки и пускает другого в свою голову, делится всем спектром своих эмоций и, наконец, считывает и чужие. — Наконец-то, — блаженная улыбка расцветает на пухлых губах. — Как много мыслей в столь не подходящий момент, хозяин, — цокает укоризненно. — Отмечу то, что сейчас действительно имеет значение, а об остальном позже: Я твой фамильяр, а мы существа услужливые, поэтому подстраиваемся под повелителя, поэтому ты можешь не беспокоиться и брать меня так, как пожелаешь. Я не нуждаюсь в особенной подготовке, — заканчивает тягучим поцелуем, упираясь сжатым колечком в напряженную головку. Чонгуку дважды повторять не нужно. Он мягко скользит по бокам вниз, опуская горячие ладони на ягодицы. Сжимает смачно, до отметин, раскрывает в стороны, а затем отпускает и опускается одной ладонью в звонком шлепке. Чимина на нём сладостно передёргивает. Особенное удовольствие доставляет тот факт, что они могут не только видеть, но и чувствовать удовольствие друг друга. Гук, шарит рукой в поисках смазки, которую хранит под подушкой, не прекращая потираться потяжелевшим членом о Чимина, а тот уязвлённо утыкается в уже полюбившееся местечко между плечом и шеей, оставляя незамедлительно багровеющий засос. С бутыльком справляется быстро. Выдавливает содержимое на пальцы и заводит руку тому за спину, чтобы обдать влагой чужое отверстие. Чимин становится нетерпеливым, что физически, что в мыслях, поэтому Чон обхватывает свободной рукой того поперёк талии, вжимая в себя, пригвождая, а сам неторопливо вставляет первую фалангу. Входит легко, второй палец присоединяется почти сразу. Он мягко, но настойчиво растягивает упругие стеночки, давит, проезжаясь подушечками по гладкости. Чимин не врал, длительная растяжка не требуется, поэтому третий и четвертый пальцы тоже вскоре беспрепятственно трахают нежный вход. Чимин скулит и мысленно очень громко умоляет. Гук сдаётся, ибо сам терпит из последних сил, десятки узлов болезненно давят внизу живота. Он вынимает пальцы, срывая легкое шипение с чувственных губ. Пустота доставляет дискомфорт. Пак ещё чуть шире расставляет ноги и своими руками разводит ягодицы для удобства, ложась лицом на тяжело вздымающуюся грудь Чонгука. Тот в свою очередь, придерживает одной рукой основание своего члена, а вторую кладёт поверх руки Чимина, начинает медленно погружаться в податливое нутро. Оба дышат загнанно, от двойного удовольствия глаза закатываются. Это что-то на грани реального, возможного. Когда же Чон погружается до упора, облегченные стоны срываются с уст обоих, а комнату заливает фиолетово-серебристое свечение. Чимин блаженно улыбается, отпускает себя и уперевшись по обе стороны от головы Чонгука, оставляет сладкий поцелуй и начинает раскачиваться, набирает темп в погоне за общим удовольствием, но Гук быстро берёт инициативу в свои руки. Он возвращает ладони на своё законное место — талию Чимина — и, приподняв его, упирается собственными пятками в матрас, начинает двигаться самостоятельно. Он беспощадно натягивает парня на свой член, тараня взбухшую простату крупной головкой. Заставляет звонкий голос срываться от нескончаемых стонов и криков, упивается видом затраханного демонёнка на себе. У того уже предоргазменно подрагивают бёдра, он безотчетно скребётся ноготками по крепкой груди Чонгука, оставляя красные борозды. Чимин не выдерживает бешенного ритма первым, с громким стоном изливается, орошая семенем себя и Чонгука. Так красиво изгибается в спине при этом и конвульсивно сжимается, что доводит до пика и Гука. Тот заканчивает после ещё нескольких резких фрикций до звона яиц о нежную уже покрасневшую кожу ягодиц. Эмоции друг друга, которые они испытали в скопе с собственным удовольствием в момент удовлетворения, является запредельным. Это точно, что-то запрещённое, сильнее любого наркотика, потому что в себя прийти они не могут ещё долго. Чимин обессилено валится на чужую грудь, удобно устраиваясь, Гук при этом мягко водит ладонь по взмокшей спине, а затем вплетает пальцы в шёлк волос. — Ты лучшее, что со мной когда-либо было, — прочистив горло, говорит Гук. — Я так рад, что ты всё-таки нашёл меня, — поцелуй в светлую макушку. — И я тоже тебя люблю, — улыбаясь, запечатлевает короткий поцелуй на губах. — Прочь из моей головы, — улыбается и щипает за бок игриво. — Люблю тебя, — и ещё один ленивый длительный поцелуй. — Нужно сходить в душ и прибраться, могут мои друзья прийти на опохмелку, — на что слышит шипение. — Ты сейчас что, шипел? — Твои друзья идиоты, не удивляйся, если я буду ссать им в тапки, — нахмурившись. — Малыш, они конечно идиоты, но хорошие. Ты к ним привыкнешь, и я собираюсь вас представить. - И что же ты им скажешь? - Что, наконец, нашёл свою пару.