Ачеловечность

Грязнокровка Жалящий шёпот из её кошмаров, грубый выкрик из ненавистного горла, глубокий отпечаток на её предплечье. Грязнокровка Это всё, что остаётся от её имени, её жизни и её будущего. Гермиона Джин Грейнджер умирает в Малфой Мэноре под бледными руками Беллатрикс Лестрейндж, изливая свою грязную кровь на сияющий чистотой мраморный пол. Её мальчики сбегают. Они спасают себя, тем самым спасая будущее магического мира. Она смотрит в ярко-зелёные обеспокоенные глаза Гарри, замечает, как разбегаются обычно рыжие веснушки Рона, скорчившегося в ужасе, а после: резкий хлопок – и её свет поглощается тьмой. Чёрные ногти бритвой впиваются в её шею, выпуская ещё больше крови, – Беллатрикс в ярости, подкрепляемой абсолютным сумасшествием, и, когда в тёмных глазах поселяется убийственный блеск, Гермиона знает, что ад для неё разверзнется раньше смерти. Она правда старается не плакать и не умолять – инстинкты выживания борются в ней с чёртовой гордостью – она рвёт зубами нежные губы, сдерживая отчаянные крики, и всё равно не сдаётся. Её рёбра выпирают мёртвыми крыльями, когда она корчится на ледяных камнях темницы. Очередной взмах тонкой руки, и новая алая полоса ложится на её изуродованную спину. Одежда изрывается в клочья, безумный смех головной болью отдаётся в черепной коробке, и Гермиона молится о потере сознания, когда жгучие удары кнута перестают ощущаться вообще, обещая то ли блаженную пустоту, то ли ещё более страшные наказания. Её, конечно же, допрашивают – пожирательница почему-то не торопится проникать в её разум, используя физическую силу и незнакомые заклинания для того, чтобы вырывать её ногти, разрезать её кожу, добираясь до сухожилий и костей. Гермиона смиряется с тем, что рано или поздно от неё не останется ни кусочка, – Беллатрикс сжирает её тело полностью, подчиняя себе каждый её вздох, а после залечивая страшные раны и начиная круг по новой. Её почти не кормят и не поят – дают лишь жалкий минимум для выживания, и вскоре она едва может встать, даже если будет игнорировать зияющие дыры в её стопах и переломанные пальцы на ногах, отливающие в тусклом свете факела чернотой. Каменная брусчатка разукрашена кровью, засохшей и свежей, и мерзкий запах металла и плесени почти въедается в её лёгкие. Это длится неделями, месяцами или годами? Гермиона не знает ничего, едва удерживая своё сознание в силе. Беллатрикс восхищается стойкостью её разума, а после низвергает в новые грани боли. Физическое скоро сменяется чем-то другим и гораздо более опасным: женщина забирает пленницу из темницы и даёт указания своим слугам (преданным эльфам и подчинённым людям) привести её в порядок. Это оказывает неожиданное влияние на Гермиону: она рвётся из заботливых рук, срывает голос, отказываясь есть, и бросает лечебные зелья прочь, словно они были ядовитыми змеями. Беллатрикс наблюдает за этим со стороны, и животное удовлетворение наполняет её небывалой силой. Она видит своё влияние, отражение каждого удара и каждой пытки, и она хочет получить больше. Магический мир может подождать – всё равно её Лорд доберётся до жалкого Поттера – проклятая своим рождением грязнокровка должна быть уничтожена. Она занимается своей пленницей всецело: наконец применяет легилименцию, проникая в самые потаённые страхи и несбыточные желания; учит её правилам поведения и этикета, как в чистокровной семье, не забывая за малейший промах оставлять новые и несводимые ничем в мире слова на огрубевшей коже; она заставляет маленькую грязнокровку прислуживать ей на общих собраниях, а потом с упоением слушает униженные рыдания девушки ночью. Она хочет сломить её, а потом возродить из разлетевшихся осколков. Она уже пыталась сделать это раньше с другими, но все её пленники – даже чистокровные – не выдерживали столько, сколько уже вынесла эта поганая грязнокровка. Это будоражит лучше самого крепкого алкоголя, и Беллатрикс опьянена своими возможностями. Она даёт девушке шанс на спасение, на самом деле, бесполезный и бессмысленный, но иллюзия свободы претит пленнице, и она безрассудно соглашается на дуэль с пожирательницей. Мечтания Гермионы ломаются, как фарфор: звонко и неизбежно. Она едва ли отражает одно заклинание, не в силах бороться со своим ослабшим телом и напряжённым разумом. Лестрейндж издевается над её жалкими попытками, и в наказание за слабость украшает её ключицы затейливыми узорами, повторяя орнамент ручки своего кинжала. Гермионе не убежать, не одолеть пожирательницу так просто, но она просит реванш, снова и снова проигрывая и расплачиваясь за это собственной кровью. Убеждения и принципы ещё живы в ней, но она всё чаще и чаще отбрасывает их, как ненужные вещи, как прочитанные книги. Злоба и жестокость захватывают её, но она не даёт взять им над собой контроль полностью, тренируясь для того, чтобы одолеть самого опасного и хитрого Пожирателя Смерти. Она уничтожает шаблоны и отдаётся дикости магии, которая всегда жила в ней. Когда она впервые произносит непростительное Империо, которое, конечно, не достигает цели, пожирательница хрипло смеётся и оставляет хлёсткую пощёчину, приводя в чувство растерянную своими же действиями девушку. Женщина забирает у неё палочку до следующего раза и впервые берёт за руку, пусть и для того, чтобы отвести её в знакомую темницу. Беллатрикс не жалится на удары, полосуя любимым кнутом изрезанные предплечья пленницы: вены стонут под ударами, напрягая раздражённые нервы, и старые шрамы отдаются ещё более острой болью, принимая безжалостное наказание. Гермиона кричит и плачет, и проклинает саму себя за дерзость пойти непростительным против пожирательницы. Она едва ли может уснуть ночью, тихо воя из-за пульсирующих и дёргающихся рук. Но это стоит того, потому что вместо въевшегося грязнокровка она теперь получает почти забытое в прошлой жизни Грейнджер. Страх зовёт её отступить, она несколько дней приходит в себя, пытаясь что-то проанализировать, что-то рассчитать, но это никогда не помогало ей здесь, поэтому, даже не взвешивая все за и против, она снова просит о дуэли. Пожирательница в ответ облизывается и соглашается, принимая вызов, как приглашение на смерть. В этот день с утра она специально подкладывает газету Гермионе с недавней и абсолютно ошеломляющей новостью о крупном поражении Ордена Феникса – Темный Лорд не стал мелочиться на своих слуг, отправляя их на бессмысленную смерть за сопротивлением, а лично разобрался почти с каждым членом группы, на которую были возложены теперь несбыточные надежды. Когда Гермиона узнаёт об этом, то гнев и горе несколько часов одолевают ей, и она с нетерпением повторяет самые страшные заклинания, зная, что сейчас в её силах только одно: победить Беллатрикс Лестрейндж в дуэли. Они встречаются в знакомом холле, и Гермиона не разменивается на лишние условности и правила, сразу целясь Сектумсемпрой в мечущуюся ураганом по залу женщину. Пожирательница громко хохочет, восхваляя своего Лорда и отражая все атаки потерявшей на время рассудок Грейнджер. Девушка скрипит зубами, сосредоточенно ловя хаотичные перемещения Беллатрикс, и, когда та, видимо, слишком расслабившись, приближается к Гермионе, она в бессилии исторгает разъярённое Круцио, которое на несколько секунд хватает в свою власть безумную женщину и изгибает её конечности в болезненных углах. Беллатрикс от неожиданности вопит, и это бьёт по девушке не хуже Петрификуса. Пожирательница, надрываясь, зовёт эльфов, и те забирают палочку Гермионы, уводят Беллатрикс и запирают девушку в неизвестной комнате, которую она даже не решается осмотреть, и вместо это ложится на кровать, сразу погружаясь в тяжёлые размышления и новые кошмары. Она засыпает, но её отдых недолог: Гермиона чувствует давление на груди и ледяные пальцы на своей шее. Беллатрикс сидит на ней, в её глазах нет порядка, нет ни капли спокойствия, – она душит девушку до глухих хрипов, мстительно сжимая коленями её рёбра до слышимого треска. И пусть она чертовски зла на этот круциатус, её сердце ликует, потому что они близко, совсем рядом с их конечной точкой, и она ни за что не упустит возможность сделать из Грейнджер что-то действительно стоящее. Когда Гермиону отпускают, она неверяще откашливается, удивляясь, что осталась жива, но это меньшая из её проблем, когда пожирательница поднимает её лицо за подбородок и осматривает следы от своих пальцев, а потом оставляет какую-то лечебную мазь и уходит. Гермиона не пользуется этим жестом непонятной ей добродетели, а грубо растирает шею и плачет, с болью в горле глотая слёзы – вновь вспоминая заголовки Ежедневного пророка. Она не хочет верить в этот новый мир, становящийся подвластным тьме, но нет смысла отрицать трудность их победы, когда пожиратели один за другим уничтожали всё на своём пути к власти. Но Гермиона держит перед собой цель: она обязана одолеть Беллатрикс. В следующий раз перед началом очередной дуэли пожирательницы встаёт у неё за спиной, прижимаясь твёрдым корсетом к её дрожащему от переполняющих эмоций телу. Она вручает ей длинный список имён, и Гермиона не сразу понимает, чем связаны эти люди, пока не встречает несколько знакомых имён и не поворачивает голову к женщине. Та хищно улыбается, как зверь, вернувшийся с охоты, и горячими руками проникает под тонкий свитер девушки, опускаясь к её уху: Я убила их всех Фраза, кажущаяся сном, чем-то нереальным и невозможным для понимания. Гермиону трясёт, и она рвётся из твёрдых рук, вытаскивая палочку слишком уверенным, слишком опасным движением, и Беллатрикс знает, что девчонка достигла невозврата. Римус Люпин Мощный выпад, мгновенное движение палочки, рычащее Остолбеней. Гермиона знает некоторые слабые места этой женщины, и она захватит её, заставит страдать, вынудит сожалеть о каждой капле невинно пролитой крови. Нимфадора Тонкс Обманчивое движение руки, небольшой присед, тактическое отступление назад и вымученное невербальное, встречаемое смехом. Она не простит, не забудет ни единого имени, ни одной жертвы, – она растерзает чёртову пожирательницу на части и вырвет из груди её гнилое сердце. Джинни Уизли Слёзы текут по её щекам, когда она убегает с прицела кривой палочки и темных глаз. Её грудь распирает от боли, которая пронзает всё её существо, как самый острый кинжал Беллатрикс. Гермиона вспоминает их, каждого погибшего и тех, кому, возможно, суждено погибнуть от рук этой безумицы. Она выпрямляется, на автомате поднимая палочку. Её действия отточены и быстры – она ловит удивление в глазах пожирательницы, и её душа рвётся вместе с гортанным криком заклинания... Когда зелёный луч опаляет кружевной рукав излюбленного платья Лестрейндж, Гермиона застывает, а после накрывшего осознания неверяще бросает палочку на пол и пятится, не в силах оторвать взгляд от своих трясущихся рук. В её мыслях разбивается на миллион маленьких кусков её собственный хрипящий голос, кричащий Авада Кедавра, и это хуже любого из её испытаний: она готова прожить заново каждую гниющую рану, каждый пугающий лай своей мучительницы, она бы встала на колени, рассказала бы всё, что знала про тот чёртов меч, лишь бы никогда не произносить этих гнусных слов, никогда не срывать со своего языка смертельное непростительное. Паника знакомыми щупальцами впивается в её горло, вытягивая последний воздух. Беллатрикс в спешке идёт к ней, держа палочку наготове, и Гермиона молится Мерлину о быстрой и безболезненной смерти. Пожирательница неумолима: она хватает девушку за спутанные волосы и швыряет на мраморный пол. Зубы стучат друг от друга, выбивая из нёба густую кровь. Гермиона не успевает осознать боль, не успевает вздохнуть, не успевает понять ровно ничего, когда Беллатрикс поднимает её исхудалое лицо и целует, забирая остатки здравого смысла. Она не вырывается из рук, не пользуется шансом, чтобы выхватить палочку и сбежать, нет, – она смело прячет пальцы в чёрных кудрях и больными губами встречает ненасытный язык пожирательницы. Она словно охвачена Адским пламенем, и оно сжигает её заживо, – она может чувствовать, как пузырится её кожа там, где касаются чужие ладони, как бьётся в предсмертных конвульсиях усталое сердце, как мечется душа, принимая чёрный огонь. Гермиона льнёт к своей погибели и своему спасению, опуская руки на тугие шнурки корсета и хватаясь за них, как за последний причал. Беллатрикс не отрывается от неё, лакая желанную кровь, и с грубостью прижимает потерянную девушку, оставляя синяки на костлявых боках. Им не выбраться из этого без последствий, поэтому нет смысла в остановке, в возвращении к теперь стёртым границам. Девушка понимает это на краю сознания, когда больной жар сменяется ненавистным желанием. Она встречает спиной холод мрамора, когда пожирательница нависает над ней, как сотни раз до этого, но в её руках нет кинжала, нет палочки, нет ни единого намёка на хлыст или иглы – в её руках Гермиона, и она опускается ниже, чтобы овладеть ею полностью, впитать её нечистую кровь в себя и снова сойти с ума, но на этот раз не в одиночестве. Их действительно ждёт долгий разговор как девчонку с девчонкой...