Неправильные сны

      Приятное пение дверного звонка раздалось тихо, почти неслышно – в дорогом жилом комплексе звукоизоляция была на высоте, совсем не такая, как в привычных панельках, где можно было легко уловить чих соседского кота. И пусть терялась та романтика, когда слышишь шаги того, кто вот-вот откроет дверь, Давид всё равно предвкушающе улыбался, то и дело бросая взгляд на ручку. Они не виделись уже прилично – вечно мешало что-то, то его вечерние смены, то курсовые работы Джесси, то ещё какие неприятные обстоятельства. Но, несмотря на клокочущую внутри радость, парень никак не хотел признавать, что сильно скучал по своему недавно приобретённому другу. К тому же последнее время даже сны снились какие-то совсем неправильные – все про Джесси. Про то, как они гуляют вместе, иногда обнимаются, ничего большего, ничего такого, чего не могло бы произойти в жизни. Да и с Маринкой такие сны тоже были. Он её, и чмокнуть мог, и потискать – всё-таки лучшая подруга. Вроде бы всё было то же самое, но не то же самое. И Давида это раздражало до щелчка в немного сбитых с прошлой потасовки костяшек. От неожиданного звука замка парень заметно дёрнулся, сделал быстрый шаг в бок, чтобы его не задело дверью и уставился на хозяина квартиры. Джесси ещё был в домашнем, совсем не готовый к предстоящей прогулке – тонкие пляжные шорты и светлая футболка никак не сочетались с непрекращающимся уже несколько дней питерским дождём. Давид кивнул в знак приветствия, проходя внутрь, в квартиру, которую видел до этого только мельком – пару раз, когда провожал парня до дома или, как сейчас встречал у самого порога, чтобы не мёрзнуть на улице. Он честно старался не слишком осматриваться по сторонам, сохранять хоть каплю приличия, но всё окружение так сильно отличалось даже от квартиры обеспеченных родителей Оли, его подруги, что голова сама крутилась вслед за взглядом. И всё-таки он ожидал именно чего-то такого, красивого, дизайнерского – огромная светлая студия, со светлыми стенами и светлой мебелью. Это всё так подходило Джесси – Давид пока мало знал о нём, но был уверен, что парень был таким же светлым, и снаружи, и внутри. Пока Давид осматривался, Джесси уже переместился к большим зеркальным дверям, которые были входом в гардероб – парень видел только небольшой кусочек от помещения, но уже мог сказать, что вещей у Джесси много, очень много, гораздо больше, чем у самого Давида было, наверное, за всю его жизнь. Посоревноваться с ним могла разве что Марина – в количестве, но точно не в стоимости. – Я только что доклад дописал, извини. Сейчас найду во что переодеться и пойдём, – он зашёл внутрь, начиная перебирать многочисленные вешалки. – Ты пока посиди, можешь телек включить. Пульт на журнальном столике. Постараюсь недолго. Давид кивнул, снимая испачканные в уличной сырости кроссовки – последний раз они были чистые, наверное, ещё при покупке. И всё же первым, помимо бесконечного белого, в глаза бросались мелкие вкрапление в интерьер зелёного – цветочные горшки стояли на полках, на подоконнике, на полу. И, казалось бы, у такого приверженца здорового образа жизни как Джесси и должно было быть много зелени, но абсолютно все растения в комнате были искусственными. Давид хорошо помнил слова матери о том, что «мёртвые цветы» подходили разве что на похороны. – Тебе бы нормальных цветов купить, а то дышать скоро нечем станет, – сквозь закрытую дверцу гардероба сказал Давид, потирая пальцами немного потрёпанный тряпочный лист. Джесси высунулся на секунду, смотря на озадаченного Давида, и немного грустно пожал плечами. – Я пробовал, они обычно живут не больше месяца. Постоянно, то забываю полить, то наоборот заливаю. А этим нормально, видишь, стоят, – пояснение было более чем логичным, но всё-таки сложно было поверить в то, что он так халатно относился к собственной квартире. Когда Джесси вернулся к выбору вещей, парень решил больше не дёргать его – тот и без этого собирался достаточно долго. И Давид даже понимал его – сложно было найти то, что тебе нужно, среди такой кучи брендовых шмоток, а с учётом того, что парень одевался всегда так, будто сошёл с обложки модного журнала, задача становилась вообще невыполнимой. По крайней мере для Давида, которому хватало пары футболок, свитеров и спортивного костюма. Но всё равно у всего этого был один неоспоримый плюс – Давид мог осмотреться сейчас, не стесняясь и не делая вид, что его совершенно не интересует богатая студия. Он подошёл к большой полке, почти что во всю стену, отмечая то, что на ней было неприлично пусто – если обычно люди ставили стеклянные фигурки, всякие памятные вещи или красивые открытки, то здесь не было ничего, кроме парочки коллажей из подростковых фотографий Джесси и нескольких сертификатов об участии в танцевальных фестивалях. А ещё совсем не было книг, никаких, даже самого маленького рассказа, для вида. И не то, чтобы Давид был каким-то книголюбом – помимо профессиональной литературы он держал книгу ещё в школе – но они придавали ощущение уюта, в отличие от бездушной электронной читалки, которая валялась на полке в углу. Напротив длинного дивана, на другой стене, висела огромная плазма – из тех, что стояли на самом видном месте в магазине, рядом с которыми было страшно не то, что проходить, а даже дышать лишний раз – неверное движение, и ты становился счастливым обладателем кредита на десять лет. Под этой плазмой и нашёлся журнальный столик, о котором говорил Джесси, но не он заинтересовал Давида, а стоящий рядом с ним, прямо на полу, открытый ноутбук с откусанным яблоком на серебряной крышке. Парень ещё с детства знал, что чужие вещи брать не хорошо, но всё-таки желание узнать о Джесси хоть что-то, помимо его зацикленности на одежде, правильном питании и любви к хип-хопу, перевесило заложенные в нём моральные принципы. Аккуратно, чтобы его не сломать или не уронить на пол, Давид взял ноутбук, устроившись на диване, который оказался крайне мягким и удобным. На экране был тот самый не слишком интересный проект по статистическому анализу – как прочитал Давид на титульном листе. Там же нашёл и полное имя парня: Ивлев Джесси Янович – звучало вполне неплохо, если не думать о том, что американские имена не были рассчитаны на употребление с отчеством и русской фамилией, но его родителям, кажется, было всё равно на такие мелочи – гораздо важнее было повыделываться уникальным именем ребёнка. Но, как бы ни были интересны споры с самим собой, стоило ли давать Джесси такое имя, куда интереснее было залезть чуть глубже, узнать, что же тот смотрел в интернете, когда никто не видел и не должен был увидеть. Парень ткнул иконку с голубым компасом, сразу попадая на статью, как-то связанную с проектом. Куча цифр, от которых Давид отвык уже давно, сразу бросилась в глаза. И, наверное, здесь нужно было вернуть ноутбук на место и пойти отвлечь себя от подобных мыслей ещё одним не слишком содержательным диалогом с Джесси, но парень всё-таки открыл «историю». И если первые строк сорок глаз не цеплялся ни за что примечательное – там были ожидаемо только учебные темы, постоянное зависание в википедии и всякие запросы по статистике, то пролистав чуть ниже, Давид резко замер, заметив знакомый значок, который увидеть надеялся, но не ожидал. В особенности не ожидал, что после названия порносайта перед кучей букв и цифр ссылки будет коротко приписано «/gay». Как бы плохо Давид ни знал английский, но это слово из трёх букв он узнал сразу, интуитивно. Тяжело сглотнув, он потянулся туда курсором, вздрогнув, когда у Джесси в гардеробе что-то звонко упало, будто бы предупреждая о том, что тот может вернуться в любой момент. Сердце тут же начало быстро-быстро биться – когда-то Давид уже смотрел подобные видео с друзьями, по приколу. Сейчас же всё было совсем иначе – он прекрасно знал, что Джесси заходил в этот раздел совсем не с целью посмеяться. И это крайне смущало, почти что до красноты на немного торчащих ушах. Снова собравшись с мыслями, он кликнул на последнее просмотренное видео, совершенно шокированным взглядом уставившись на экран, на котором сразу, без привычной заставки, появился парень, очень подозрительно похожий на Давида. Почти полностью забитый разномастными татуировками, коротко бритый, смуглый – разве что не хватало шрама на носу и более потрёпанного внешнего вида. Он лежал на кровати, заигрывающе улыбаясь, то ли в камеру, то ли оператору, отчего стало совсем некомфортно, даже не от того, что это было видео с двумя мужчинами – от ощущения, что на Давида смотрит такой же Давид, разве что чуть менее грузинский и чуть более латиноамериканский. И из-за настолько сильного удивления он не сразу заметил, что звук на ноутбуке выключен не был. На половину комнаты раздались какие-то диалоги на английском, значение которых он не понимал, но догадывался – от этого лучше не становилось. На эти звуки, резко распахнув двери гардероба, выбежал Джесси, шокированный не меньше, чем сам парень – в не до конца застёгнутой рубашке, немного растрёпанный и очень, очень злой. И если раньше Давид жил по принципу «лучшая защита – нападение», то сейчас не мог сказать ни слова: ни начать кричать на него, ни бросить короткое, но ёмкое оскорбление. – Тебя не учили не трогать чужие вещи? – практически вырвал ноутбук из его рук Джесси, совершенно не беспокоясь о сохранности техники. По глазам даже сквозь агрессию было видно, насколько он потерян сейчас, насколько хотел просто сбежать из этой ситуации. – Давай, скажи то, что думаешь обо мне и проваливай. – Джес, это… – Давид вскочил с дивана, совсем не зная, что делать дальше, только смотрел на Джесси, взгляд которого явно говорил о желании вытолкать парня за пределы квартиры. И, вероятно, если бы не важный проект, то ноутбук полетел бы в него следом. – Да успокойся ты, ничего я не думаю! – Тогда свали отсюда молча, – голос заметно дрогнул. Парень отложил в сторону ноутбук, подходя к Давиду с намерением выволочь его за руку силой. – Я же сказал, проваливай! Давид совсем растерялся, стоило почувствовать крепкую хватку на своём плече: если он уйдёт сейчас, то Джесси наверняка прекратит общение с ним и, на всякий случай со всей компанией – в России геев мало кто любил, а лишние риски такому человеку, как Джесси, были совершенно ни к чему. И Давид это понимал, как и агрессию парня на его необдуманный и наглый поступок, поэтому совершил ещё один – такой же необдуманный и наглый. Вместо того, чтобы выкрутиться, как учили на борьбе, и покинуть квартиру, он только зафиксировал Джесси, на секунду поймав злой, удивлённый взгляд, и как-то совсем неловко уткнулся своими губами в его губы. Прикрыл глаза, пытаясь понять собственные ощущения от того, что впервые поцеловался с парнем, и для себя решил, что всё было не так уж и плохо – то же самое, что и с девушками, разве что губы не такие мягкие и тёплые. Джесси расслаблялся медленно, неохотно, продолжая крепко цепляться за плечи Давида, но всё же, будь ему неприятен этот жест, парень уже давно бы вырвался, врезав Давиду едва ли слабее, чем в их первую встречу. Но Джесси не вырывался, разомкнув губы, стоило только ненавязчиво коснуться их языком. Давида захлестнули совершенно новые эмоции – радость, неловкость, лёгкое возбуждение, чего не было, наверное, ещё с первых его отношений, с девушкой. И как только отпала нужда держать Джесси, он прижался плотнее, заводя руку за его шею, не без удовольствия касаясь коротких светлых волос; вторая же пошла дальше, погладила под расстёгнутой рубашкой открытую кожу, которая была гораздо мягче, нежели грубая ладонь Давида. И пусть где-то в глубине сознания оставались мысли о том, что он творит что-то неправильное, но они так и не нашли выход в его голове. – Я же сказал, что ничего такого не думаю, – отстранившись, сказал Давид, всё ещё оставаясь очень близко к парню, чувствуя, как снова начинает краснеть. Джесси же был уже полностью покрыт от скул до груди яркими красными пятнами, что особенно было видно на его бледной коже, отводил взгляд в пол, прикрывал ладонью лицо – был слишком смущён, чтобы задавать Давиду какие-то вопросы. Это не могло не радовать – едва ли Давид смог бы ответить даже на один: сердце так сильно било в виски, что в голове был только этот стук и шум собственной крови. Они стояли так ещё некоторое время до того, как Джесси растерянно плюхнулся на диван, всё также молча, будто бы тоже не находя слов для того, чтобы описать свои эмоции и чувства. Хотя бы бросил попытки выгнать Давида за дверь, что уже можно было считать маленькой победой, с учётом того, сколько тот натворил сегодня. Давид смотрел на потерянного парня, пытаясь хоть на секунду поймать на себе его взгляд, чуть нервно улыбался, совершенно не спеша садиться рядом – слишком стыдно было вести себя так, будто ничего не произошло, слишком стыдно коснуться ногой чужого бедра, но и отсесть подальше казалось каким-то неправильным. А они должны были пойти на прогулку, которая наверняка прошла бы в полной тишине, не считая привычные звуки питерских улиц – слишком стыдно. – Ну, я всё-таки пойду, наверное, – Давид почесал затылок, стараясь всем своим видом показать Джесси, что не считает это всё чем-то плохим или ненормальным, лишь желая хоть немного сбить смущение, которое с каждой молчаливой секундой только нарастало. – Никогда не думал, что первый поцелуй будет таким, – как бы невзначай произнёс тот, задумчиво касаясь пальцами губ и хмуря светлые брови. И от этих слов, от почти невинного жеста, Давида окатило волной какого-то незнакомого жара, наполняя каждую клеточку его тела. Ещё никто не реагировал на его поцелуи так, да и навряд ли отреагировал бы когда-то. – Правда первый? – глупо переспросил Давид, чтобы прервать продолжившееся молчание, тут же осознав, как странно и неуместно звучал этот вопрос. Но не успел парень мысленно обругать себя всеми известными ему матерными словами, и на русском, и на грузинском, как остановился, заметив, что вместо ожидаемого раздражения на лице Джесси появилась едва заметная тень улыбки. – Угу, – он кивнул, коротко пожав плечами и ещё сильнее спрятал взгляд, чуть ли не закрывая глаза рукой. – Если ты хочешь, можешь идти. Давид опешил от подобных слов, которые звучали скорее, как предложение, а не призыв, но всё-таки было непонятно, как он должен поступить сейчас, что именно от него ждал сам Джесси. С одной стороны было бы правильно остаться и поговорить, с другой – говорить было просто не о чем, в голову просто отказывались приходить мало-мальски связные предложения. Было физически необходимо отойти от того всплеска эмоций и гормонов, что он испытал, восстановить хоть какую-то умственную деятельность, поговорить о произошедшем с Мариной и только после этого решать, что делать дальше. И второй вариант казался более реалистичным, особенно с учётом того, что самому Джесси тоже было необходимо собраться с мыслями, чтобы монолог Давида не ушёл в никуда. – Да. Наверное, пойду, – аккуратно, следя за реакцией сказал Давид, медленно пятясь в сторону оставленной в прихожей обуви. Джесси отреагировал на его шаги, впервые с момента их поцелуя поднимая глаза, которые так счастливо блестели, что внутри появилось желание поцеловать парня ещё раз, чтобы этот блеск никогда не пропадал. Давид сглотнул, пытаясь разобраться с мокрыми шнурками, чувствуя на себе пристальный взгляд – одновременно приятно и тревожно. – Увидимся в общем. Напишешь, когда будешь свободен, – всё-таки победив завязки на обуви, бросил он, поворачивая ручку на двери, после этого пулей вылетев из квартиры, так и не дождавшись ответа. Пробежал шесть этажей, несмотря на изначально сбитое дыхание, схватил ртом прохладный уличный воздух, стараясь охладиться не только снаружи, но и внутри. Сильнее натянул на покрасневшие уши капюшон, чтобы никто случайно не заметил его смущения. Достал из кармана помятую пачку сигарет, совсем не понимая, что делать со всем этим. Но ни капли не жалел – всё-таки делать подобное в жизни было гораздо приятнее, чем во сне.