В каморке, за актовым залом

В каморке, что за актовым залом, репетировал школьный ансамбль. Вокально-инструментальный, под названием «Молодость».

Молчание длится, по ощущениям, целую вечность. Алек смотрит на дрожащие руки, унизанные броскими кольцами, и мысленно целует каждый пальчик, а затем вручает в них пузатую кружку горячего шоколада. Конечно, не универсальный рецепт от разбитого сердца, но самому Алеку всегда становилось лучше, когда сей предмет согревал ладони. Магнус не смотрит ему в глаза. Только на лезвие, минутой ранее выбитое юношей из ладони. Уже покрытое капельками крови, призванными принести желанное облегчение. — Я не вскрывал вены. Ты веришь мне? — тихо спрашивает Магнус и Александр все же касается смуглой кожи, ободряюще сжимая ладонь. А затем осторожно откидывает длинные рукава свитера. Сперва взгляд цепляется за свежую ранку, но затем Алек видит. Тонкая сетка порезов тянется до самых локтей, будто причудливая татуировка в виде паутины. Сотни ранений, нанесенных канцелярским, таким неопасным на вид, лезвием. Александр замирает, не в силах вымолвить ни слова. Магнус сидит перед ним, сгорбившись, будто каморка за актовым залом слишком мала для двоих. На самом деле, так оно и есть. Колени Магнуса так близко, что если Алек чуть сдвинет ногу — неприменно коснется его своими. — Это просто недоразумение, — слова путаются в голове Магнуса, не давая изящнее сформулировать свою мысль. Да и что тут можно сказать? Парень тайком сглатывает тугой ком в горле, образовывающийся каждый раз, когда Камилла зажимается на его глазах с капитаном футбольной команды. Алековой, между прочим, команды. Но, спортсмен явно не думает о нем. Все мысли юноши буквально написаны на его лице и Магнус безмерно удивлен, что взгляд Александра не наполнен презрением. — Я верю тебе, — И Магнуса отпускает. Паника, рвавшая ему грудь и мешающая нормально дышать, начинает идти на спад. Единственные важные слова уже сказаны, а все прочее большее не имеет значения. — Пожалуйста, не говори Кассандре. Перед глазами Алека встает лицо школьного писхолога, резко приобретающее свекольный оттенок. Конечно, юноше следовало стучать, забегая после занятий в актовый зал, но и руководителю хора нужно было довести Кассандру хотя бы до этой самой каморки. Александр невольно оценивает их ситуацию с Магнусом и улыбается себе под нос. Нет, психологу говорить нельзя, если он не хочет чтобы Магнуса выгнали с репетиций. Только так эта сладкая картинка однажды получит шанс стать реальностью. — Не скажу. Если ты перестанешь резать себя. Магнус грустно хмыкает, подбирая лезвие, чем заставляет Алека ощутимо напрячься. — Я пытался, правда. Заменял на другие привычки, читал книги о том как помогают людям с подобной проблемой. Даже думал сходить к гадалке, чтобы «закодироваться». Но, ты ведь понимаешь, что это все не работает. А обращаться к врачам нельзя — с такой записью не видать стипендии. Перед глазами Алека встает картинка — отец Магнуса требует немедленного возвращения в Китай из-за того, что сын стал хуже учиться. В тот день юноша принес первую в жизни «четверку» и они всем оркестром ходили под окнами, устроив целый митинг с плакатами, чтобы изменить решение излишне требовательного родителя. Воспоминание веселое, но ситуация в семье страшная. Если Магнус не сможет поступить в вуз, то действительно может повернуть лезвие горизонтально, не выдержав давления отца. Алек понимает это лучше многих. — Значит, обращаться не будем. Для начала попробуем горячий шоколад. Магнус шокированно смотрит на Алека, но покорно принимает его ладонь, поднимаясь с пола каморки. Ему хочется верить, что на этот раз доверие не принесет боли. Хочется прекратить реагировать на Камиллу и калечить себя. Хочется стипендию в лучшем вузе страны. Хочется выиграть конкурс, к которому готовится их оркестр. Хочется оправдать надежды отца. Хочется… горячего шоколада.