Эксперименты

      Саша устал. Бесконечно, до каких-то нервных судорог в ногах и руках – зашёл в квартиру и, пытаясь одновременно ключи в карман куртки запихать и дверь запереть, выронил айфон на пол. И тут же себя за это выругал: не в первый раз уже, идиот, снова донаты с поклонников собирать будешь? Только он не рассчитал, что Ярик с его поразительно чутким слухом тихое, сквозь зубы сказанное «блять» услышит, из комнаты выскочит и тут же с вопросами полезет.       Уставший Казьмин – зло, как сам Яр про него однажды и сказал. К уставшему Казьмину лезть не надо. Уставший, опоздавший утром на репетицию, отыгравший за день два спектакля и поссорившийся с Гордеевым из-за какой фигни Казьмин себя просто не контролировал. Мог наговорить всякого. И, конечно, наговорил.       Ярик, впрочем, знал его хорошо. Слишком хорошо. Стоял посреди прихожей и молча слушал, как Саша Пассивная Агрессия Казьмин превращается в агрессию активную и кроет трёхэтажным матом упрямых коллег, назойливых фанатов, бестолковых режиссёров и самого себя, дебила, решившего сыграть во всех мюзиклах России. Ну, и самому Яру досталось тоже – самую малость, а всё-таки. Саша устал и злился. Злому Саше под руку лучше было не попадаться.       Ярик слушал, долго и терпеливо, дождался паузы в Сашиных излияниях и сказал спокойным, ровным голосом:       – Саш. Расслабься, а? Ты так устаёшь не только из-за мяса своего дикого... а ещё и потому, что контролировать пытаешься всё. Расслабься. Отпусти это. И себя тоже. Пусть оно само как-нибудь...       – Да не могу я! Кто, спрашивается, контроль возьмёт на себя, если не я?       – Например, я?       – Ты? Руинящий всё на свете Баярунас? Как ты себе это представляешь, Ясенька?       Саша чувствовал, что палку перегибает. Ярик-то искренне помочь хочет, и не виноват он ни в чём, и, если так подумать, правильные вещи говорит... Но Саше хотелось злиться, и он злился, успешно посылая все доводы рассудка и тревожные звоночки сердца. А сердце ему говорило, что надо прикусить язык и молчать. Не обижать Ярика. Не называть его Ясенькой... в таком контексте. Это имя, нелепое и детское, Саша только в особенные моменты использовал, только с нежностью его произносил. Но вот же взял и всё испортил. Ярик обидится. Развернётся, в комнату уйдёт, сядет там на диван и отвернётся от Саши... правильно, в общем, сделает. А ты, Казьмин, потом прощения у него просить будешь... долго, очень долго просить.       А всё усталость эта. Ненормальная уже, тело и мозг переламывающая, так глубоко внутри засевшая, что даже сон и отдых от неё не помогали. Да, порой Саше удавалось лечь вовремя и денёк отдохнуть без работы, но толку-то, если он просыпался уже усталым, ни о чём, кроме этой самой работы, думать не мог, и без конца перебирал в голове проблемы и способы их решения. А проблемы всюду были. Концертно-театральные проекты. Деньги. Квартира. Отношения с людьми. Всё это требовалось держать в уме, ни на секунду не упуская из внимания, за всем следить, заниматься всем одновременно… Саша уставал и срывался на людей, в том числе самых близких. Но Ярик-то проблем ему вовсе не добавлял и ничуть этих язвительных слов не заслужил.       Он не ушёл. Не поджал губы, не скрестил руки на груди... ни единым жестом свою обиду не показал. У него только глаза сверкнули вдруг. И выражение на лице странное появилось, и улыбка непонятная на губах...       – Да, я, Сашенька. Я контроль на себя возьму. По крайней мере, здесь и сейчас. Ты меня понимаешь?       Саша и опомниться не успел, а Ярик уже оказался с ним рядом, внезапно за волосы его схватил, голову назад оттянул и прямо в глаза посмотрел. Странным, совсем на него не похожим взглядом. Пристальным. Пугающим. Саша почувствовал, как от взгляда этого, от жеста непривычного, от властных ноток в голосе по спине бегут мурашки.       Ярик, кажется, почувствовал это, потому что ухмыльнулся как-то совсем по-дьявольски (только грима того и рогов не хватает) и, продолжая одной рукой голову оттягивать, второй за подбородок цепко взял и к губам прижался. Поцелуй был тоже... странный. Жадный. Требовательный. Саша сквозь зубы тихо выдохнул, когда Ярик его за нижнюю губу укусил и тут же отстранился, прекрасно видя, как Саша начинает распаляться и хотеть большего.       – Ты будешь… послушным мальчиком, Саш? – сказал он полушёпотом, почти в самые Сашины губы. – Будешь делать то, что я скажу тебе? Делать всё, что я скажу тебе?       Саша всегда сверху был в постели. Конечно, Ярик порой прижимал его к кровати своим телом, запястья крепко стискивал, рот ладонью накрывал… но брал его всегда Саша, и вроде как ни один, ни другой против этого не возражали. Если Саша и представлял порой себя под Яриком, то всё ограничивалось лишь мимолётными «а что если… да нет, это не для нас». Он и не знал… что мысль про такого Ярика – не мягкого и нежного, не податливого и «да, Саш, всё как ты хочешь, конечно, попробуем, только бы тебе хорошо было», а Ярика с насмешливой улыбкой, опасным огоньком в глазах, Ярика, который хватает за волосы и впивается в губы жёстким поцелуем… настолько возбудит его. Настолько заведёт.       – Не слышу.       Саша нервно сглотнул и как-то жалко усмехнулся, хотя смешно ему на самом деле не было, и на шутку всё это нисколько не походило. Нет, Баярунас, конечно, всегда изобретательным и активным был, особенно в том, что касалось секса, но таких идей он раньше не выдавал. И совсем интересно стало, когда Ярик опустил руки вниз, но не для того, чтобы Саши коснуться, а для того, чтобы ремень с тихим шорохом из своих джинсов вытащить, поднять, сложить в два раза и мягко провести им по ладони.       Саша от этого жеста вздрогнул и почувствовал странную слабость в ногах.       – И… что это? – выдавил он кое-как.       – Это, Сашенька, ремень. Знаешь, для чего нужен ремень? Непослушных мальчиков наказывать.       И от этих дурацких слов, прозвучавших как пародия на гей-порно, горячая волна прокатилась по всему телу. Саше стоило бы что-то язвительное сказать. Выстебать Бярунаса, который, судя по всему, в не-пассива вздумал поиграть, отобрать у него ремень и, может, его самого выпороть как следует, чтобы глупостями всякими не занимался. А потом разложить на диване и сделать то, что именно Саша всегда с ним делал. Но слова не находились, мысли путались, жар становился всё более нестерпимым, и чувствовал себя Саша примерно так, как в первый раз, когда они с Яриком в постели оказались. Волнение. Чертовски сильное возбуждение.       А ещё почему-то страх.       Ярик сразу же заметил это. Он вообще Сашины эмоции как открытую книгу всегда читал. Заметил, как Саша не отрываясь на ремень смотрит, как отчаянно краснеет, как пытается неубедительно делать вид, что вообще ничего необычного не происходит. Заметил – и, почти ласково улыбнувшись, потянул Сашу в комнату. А Саша пошёл за ним, бросив куда-то в сторону не глядя рюкзак, пытаясь на ходу стащить с себя куртку. Ярик посреди комнаты остановился, повернулся к нему и помог, мягко оглаживая руками плечи, касаясь кончиками пальцев шеи, щёк и губ, убирая взлохмаченные пряди волос со лба. Да, вот такого Ярика Саша знал… и тем острее был контраст, когда он неожиданно толкнул Сашу к стене и выразительно щёлкнул ремнём прямо перед его лицом.       – Поворачивайся.       – Чего?..       – Сашенька, у тебя же всё в порядке со слухом, не притворяйся. Ты прекрасно понял, что тебе нужно делать.       – Но я не…       Не хочу. Да, вот что стоило бы сказать. Я не хочу, у меня таких кинков никогда не было, а ты просто больной на голову, Баярунас, отстань. Но Саша не мог. Слова застряли в горле, дышать вдруг стало тяжело, и даже голова слегка закружилась от вида Ярика, его нежного, хрупкого, послушного мальчика Ярика с ремнём в руках… а от его холодного, властного голоса вообще всё тело дрожью пробрало.       – Повернись, я сказал. Руки на стену.       И Саша подчинился ему – повернулся к стене, прижался к ней ладонями и лбом и как будто весь сжался, ведь он теперь не видел Ярика, а чёрт знает, что ему взбредёт в голову вытворить… Но не только от возбуждения и предвкушения всё внутри в тугой узел закручивало. Страх, вот что это было. Саша чертовски сильно хотел узнать, что Ярик намерен с ним сделать, и в то же время боялся этого. Почти не хотел, чтобы это происходило. Он ведь никогда эту роль не уступал Ярику, не так должно быть всё, не так, неправильно, нет…       Тёплые ладони мягко скользнули по плечам и спине, а тихий голос прямо на ухо проговорил:       – Расслабься, Саш. Ты весь зажатый, напряжённый такой… успокойся и просто дай мне сделать то, что нужно.       А что нужно? И как это – расслабиться? Саша не мог. Он действительно чувствовал, что, несмотря на возбуждение, всё тело напряжено и натянуто, да и не только тело, нервы тоже. Сложный день. Хотя нет – сложная жизнь. Он безумно заебался контролировать каждую мелочь, отвечать за каждый шаг, свой и чужой, думать о стольких вещах сразу и столько пытаться держать в руках. Даже когда он домой приходил после очередного изматывающего дня в театре, когда обнимал и целовал Ярика, полностью мысли такие из головы выбросить не мог. Не потому ли он ни разу Ярику активную роль в постели не отдал, даже в моменты, когда, казалось, всё к этому шло, – легонько, но настойчиво отталкивал, отводил от себя его руки, на живот переворачивал и брал сам… Саша, который всегда сверху, даже в фанфиках. А как иначе-то может быть? Разве он имеет право просто расслабиться и… отдать контроль в чужие руки?       Эти самые руки продолжали гладить его, медленно и ласково, и голос всё так же нашёптывал:       – Расслабься, Сашенька. Не думай ни о чём. Всё, что тебе сейчас надо, это… быть послушным мальчиком и принять своё наказание.       И только Саша собирался повернуть голову и спросить, что за чушь Ярик несёт, на его спину опустился ремень. Не так уж сильно. Но Саша дёрнулся и тихо сквозь зубы зашипел – не от боли вовсе, а от неожиданности и… странных, незнакомых прежде ощущений. Понять их или обдумать ему, конечно, не дали – Ярик замахнулся и ударил снова, теперь уже сильнее, и ещё несколько раз, не делая между ними пауз, по одному и тому же месту. Боль стала обжигающей. И вымела начисто из Сашиной головы все мысли. Остались только эти удары… резкие, наверняка оставляющие на коже ярко-красные следы, и звуки эти, казавшиеся Саше ужасно пошлыми, и его собственное сбитое дыхание, и даже – блять, как же стыдно – слабые, но отчётливые стоны.       Да, ему стыдно. Кинка на порку у Саши не было никогда, он не думал даже, что боль может его возбуждать. Ну, это ведь боль, она неприятная, нормальные люди её избегают. А вот же его ремнём бьют, и ему это нравится, так нравится, что он сам не замечает, как начинает соскальзывать по стене, выгибать спину, словно подставляясь под новые удары. Ремень проходится по спине и ягодицам, хлёстко, действительно больно. На первых ударах Ярик бил явно не в полную силу, останавливался, поглаживая кончиками пальцев воспалённую кожу, а теперь делает всё более широкие замахи, не щадит Сашу совсем, и Саше не хочется, чтобы он останавливался. Саша уже не сдерживаясь стонет, дышит шумно и сбивчиво – и позволяет Ярику делать с ним всё, что угодно. В первый раз. Не он главный – Ярик. Не у него контроль – у Ярика. Стыдно быть в таком положении. Стыдно, больно, но так, чёрт возьми, невыносимо хорошо.       – Хороший мальчик… и мальчику нравится, когда его наказывают, верно? Да ты извращенец, Саш, кто же знал…       Да, Саша точно извращенец – от этих слов его просто ведёт, руки, опирающиеся на стену, дрожат, колени подгибаются, и эту унизительную позу становится всё сложнее сохранять. И, когда Ярик, прихватив губами мочку его уха, спрашивает: «Мне продолжать?» – Саша ни слова выдавить не может, только кивает и громко стонет от нового удара.       – Расслабься, – снова шепчет ему Ярик. – Расслабься, Саш…       И Саша действительно чувствует, как напряжение постепенно уходит из него. Он ведь сейчас ничего не решает. Он стоит у стены с бесстыдно разведёнными ногами, извивается под ремнём, готов кричать от боли и наслаждении, а контроль над этой ситуацией не у него, у Ярика, ему и не надо ничего решать, надо только отдаться в чужие руки и позволить себе наконец… расслабиться. Когда ремень в очередной раз опускается ему на спину, Саша уже не стонет, а кричит, и неожиданно для себя кончает. Ярик тихо смеётся и подхватывает Сашу, когда тот обессиленно сползает по стене вниз.       …но Ярик не закончил с ним. Он потянул ошалевшего, полностью потерявшего ориентацию в пространстве Сашу на себя и впился в губы требовательным поцелуем. Саша на этот поцелуй ответил жадно, цепляясь за плечи Ярика и тесно прижимаясь к нему. Он не уловил момент, когда Ярик его развернул, на диван толкнул и накрыл собой, сжимая запястья. Вот такие ситуации у них уже случались. Но сжимал Ярик сейчас по-настоящему сильно – Саша дёрнулся, но вырваться не смог, и почти испуганно снизу вверх на него посмотрел.       – Яр, ты…       – Сашенька, я же сказал тебе – успокойся и просто получай удовольствие. И снова было восхитительно – когда Ярик, одной рукой продолжая прижимать его запястья к дивану, второй надрачивал ему, целовал всюду, неожиданно и больно кусал шею, но от этой боли у Саши дыхание сбивалось и перед глазами всё плыло. В первые мгновения он не мог расслабиться, снова напрягся всем телом – слишком непривычная и странная ситуация, слишком сложно было… вот так… Саша впервые почувствовал значение слово «отдаться». Да, он отдавался Ярику, отдавался полностью. Контроль. И доверие. Не нужно ни о чём думать, ничего решать, ничего делать, Ярик сам всё сделает, Ярик позаботится, чтобы ему было хорошо.       Разомлевший от этих ласк Саша нервно дёрнулся, когда почувствовал пальцы Ярика в себе.       – Блять, Яр, ты… не надо, я не…       – Тише. Будь хорошим мальчиком, Сашенька, тебе понравится.       И снова эти нотки в голосе, от которых Саша просто голову терял. Было больно – не потому, что Ярик не проявил осторожности, а потому, что с этим «расслабиться» всё ещё оставались сложности. Хотелось не расслабиться, а резко свести ноги, оттолкнуть Ярика, вырваться и больше никогда, никогда в таком положении не оказываться. Вернуться к обычному распределению ролей, чтобы всё было понятно и… не страшно. Но Ярик двигал пальцами в медленном, ровном ритме, давая Саше привыкнуть, шептал что-то ласково-успокаивающее… и напряжение постепенно отпустило. Саша закрыл глаза. Отдался. Позволил Ярику перевернуть себя на живот, развести ноги шире и войти. Трахнуть, да. То, что он сам проделывал с Яриком множество раз. То, что ни разу не давал ему делать с собой – не просто по случайности, как он понял теперь, и не потому, что хрупкий-тонкий Ярик мог быть исключительно пассивом.       Этот Ярик тонким и хрупким не был вовсе. С неожиданной силой он хватал Сашу за руки или за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, один раз даже легонько сжал пальцы вокруг горла – тут же отпустил, но Саша едва не задохнулся от враз нахлынувшего возбуждения. Неожиданно твёрдым и властным был его голос, когда он велел Саше встать, лечь, принять ту или иную позу. Саша делал всё, что Ярик просил – вернее приказывал. Позволял ему себя брать вообще в любой позе, говорить любые, даже самые грязные, слова, сам нетерпеливо двигал бёдрами, насаживался на его член и просил быстрее, сильнее, глубже… зная, что, стоит ему хоть одним словом или движением показать «мне не нравится», и Ярик остановится. Доверие. И контроль. Саша расслабился полностью, отдался в руки Ярика и был… ну да, тем самым послушным мальчиком. И от этого было так хорошо.       – А я говорил, что тебе понравится.       Они лежали посреди скомканных простыней и одеял, Ярик руки-ноги на Сашу собственнически закинул и улыбался довольно, едва ли не гордясь собой.       – Ты просто ненормальный, Баярунас, – пробормотал Саша и отвернулся от него, чтобы смущение скрыть, сделал вид, что увлечённо следит за движением теней на потолке.       – Экспериментатор я, ты же знаешь.       – Какие интересные у тебя… эксперименты.       – Тебе понравилось. И ты хочешь повторить. Хочешь же?       Последние слова Ярик с тревогой сказал, приподнялся и в Сашины глаза заглянул, пытаясь прочитать в них ответ. Саша сам не заметил, что улыбается. От усталости и злости не осталось ничего. Вообще никаких мыслей и ощущений у него не было, лишь слабая саднящая боль от порки и приятная лёгкость в теле и голове; впервые за чёрт знает сколько времени он чувствовал себя умиротворённым и спокойным.       – Хочу.