Cigarettes On The Roof or Life In Emptiness

— Ебаный рот… промямлил Чуя, отложил будильник на несколько минут и повернулся на другой бок, накрыв ухо подушкой. Будильник — адское создание. Кто его придумал вообще? Вот именно — сам дьявол! Вспомнив о том, что в доме сейчас его тётушка, Чуя подскочил с кровати и нечаянно задел прикроватную тумбочку раненой рукой. Уууууу… Если бы не лишний человек в доме, его трех этажный мат услышали, наверное, даже в Казахстане. Рыжий сразу же согнулся пополам и аккуратно сжал раненую руку здоровой и матерясь шепотом настолько тихо, насколько он мог (Чуя и «тихо». Вы прикалываетесь?). Отошёл он, конечно не сразу — ещё долго ходил кругами по комнате, матеря руку, собаку и рот какого-то казино. Вдоволь настрадавшись с утра, рыжий облачился в домашние шорты и майку, но сразу же переоделся в те вещи, в которых он вчера встретил тётю, вспомнив о бинтах, и вышел из своей комнаты. Как только рыжий открыл дверь, он замер и стал прислушиваться к каждому шороху. На кухне что-то готовилось, это было слышно по шипению масла на сковороде, но шагов слышно не было. Чуя осторожно вышел из-за угла и направился к ванной, но его остановил оклик. Из ванной. — Чу, а ну-ка иди сюда, солнышко — взволнованно и громко женщина. Она услышала тихие шаги, поэтому не стала выходить и просто позвала. Когда она договорила, стали слышны копания в чем-то, скорее всего, в одежде, в чем и убедился рыжий, когда вошёл. Только сейчас Чуя вспомнил, что он просто бросил в корзине для белья все грязные и порванные вещи. Тут же, у порога, он остановился и уставился на свою окровавленную и пыльную одежду, которую тётушка держала дрожжащими руками. Она прикрыла рот ладонью и ахнула, когда увидела лицо рыжего. Вчера при плохом освещении и из-за усталости она не заметила увечий на лице её племянника, но сейчас отчётливо было видно все. Её взгляд остановился на перебинтованной руке Чуи, которую парень забыл спрятать в карман. В её голове сразу возникло около ста мыслей, куда мог вляпаться этот молодой человек. Она сделала серьёзное лицо, выдохнула, успокоив себя тем, что он все же жив, и, сделав глубокий вдох произнесла: — Иди на кухню, я сейчас приду. Это прозвучало настолько жёстко и немного громче обычного, что у Чуи даже мурашки по телу пробежали. Ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть и направиться в названное место. Заглянув на кухню, парень почувствовал приятный запах чего-то мясного, настолько приятный, что можно было либо захлебнуться слюнями, либо наесться одним лишь запахом. Он уселся за стол, ссутулившись и заложив руки между ног. Рыжий наклонился и лёг головой на стол и легонько стукнулся о него головой. «Сука… почему я сразу все это не выкинул?.. » — раз за разом проносилось в его голове, перед глазами вертелся образ его тёти, где она сидит на холодном кафеле и с ужасом смотрит на его побитое лицо. Он искренне надеялся, что его родители ни о чем не узнают. После этой мысли он поднял голову, поставил локти на стол, опершись о них и зажав в ладонях свою голову, вороша пальцами огненно-рыжие локоны. — Ммм, дьявол… — прошептал Чуя и сжал пальцами череп. — Чу, что случилось? Женщина на пороге кухни появилась настолько бесшумно, что рыжий чуть не подпрыгнул на месте. Ну или у него со внимательностью проблемы. — Ничего, просто немного повздорил с одноклассником… — по-актёрски спокойно сказал рыжик. — Не ври, тебя как будто собаки погрызли, места живого нет. — опершись о дверной косяк, спокойно сказала тётя — Я… Ну не получилось… — Не получилось. — вздохнув, тихо произнесла женщина, перебив его. Рыжий непонимающе глянул на женщину, а та задумчиво смотрела в окно. Чуя забеспокоился и стал нервно почесывать руку под столом, опустив голову. Слышны были только тихие приближающиеся шаги. Она подошла к столу, оперлась о него рукой и аккуратно взяла подбородок рыжего своей тонкой белой ручкой. — Не получилось у тебя соврать. — закончила она и стала осматривать его лицо. Когда она учидела, что все волосы Чуи были грязными, а там, где располагаются корни волос, виднеются ранки с запекшейся кровью. Она отпустила его, рыжий опустил голову и стал смотреть на стол. Женщина вздохнула и усмехнулась, на что Чуя в непонимании поднял голову. Она молча вышла из кухни, а сердце рыжика заколотилось чуть быстрее. Он не хотел, чтобы тётя узнала про это, чтобы не беспокоить ни её, ни родителей, но сейчас у него в груди появилось странное чувство: он хочет, чтобы тётя узнала обо всем, о том, что он гордо молчал, пока его били и не показал своей слабости, при этом, он хочет остаться непобедимым борцом в глазах женщины, который вышел из драки победителем, а не побитым псом. Второе вряд-ли получится, но и первого он допустить не мог. Пока он думал, женщина вернулась с аптечкой. — Ну что, страдалец — уже более веселым тоном сказала она — пошли сначала голову тебе помоем, а потом ещё раз обработаем. — Ну мне же в школу надо… — Никуда тебе не надо. Посмотри еще на свою руку. Чуя посмотрел на свою забинтованную руку и увидел, что бинты были слегка пропитаны кровью, а он этого не заметил и ходил так все время. Он быстро спрятал рукуи обратно в карман и встал из-за стола. — Нормальная рука, а что? — А ну стой. — женщина прищурила глаза и оперлась о стол руками. — развяжи-ка руку. — приказным тоном сказала женщина, протягивая руки к рыжему. Тот же отошёл и уже почти ушёл с кухни. — Обычная царапина, просто ещё немного ударился, того и кровь выделилась — он уже выкручивался как мог, не знал, как о вертеться и уже поскорее отправиться в школу, но понял, что уже не получится. Надо ленять отсюда. Как можно. быстрее — Чего ты боишься, если там просто царапина? Давай, я посмотрю. — Нет. — сказал дрожжащим голосом юноша и быстро удалился с кухни под крик «А ну стой!». *** — Дазай. Дазай! Под хихиканье всего класса, учитель будит заснувшего на уроке физики парня. — Да? — улыбаясь, потирая один глаз, Осаму поднимает голову с парты. Он потягивается и разваливается на стуле. — Что я говорил про правило левой руки? — А вы ничего не попутали, дядь? — зевая, спросил юноша. — Всмысле? — с недопониманием уставился учитель на Дазая — Правой приятнее. Осаму улыбался, весь класс смеялся (или же, все беззвучно ржали, наблюдая за этой сценой и ожидая мледующих действий), а учитель все еще стоял рядом с некоторым смущением. Прозвенел урок и все, весело крича «ура!», схватили свои рюкзаки и выбежали из кабинета. «Да, «ура»… " — подумал Дазай, неторопливо складывая учебники и тетради в свой рюкзак, поглядывая на уже пустующее место за соседней посоедней партой среднего ряда. Осаму даже не заметил, как рыжик ушел. Ну или тот н пришел на урок вовсе. Как обычно, Осаму неспеша шел на встречу с Одой, которую он ему назначил, все еще думая о доме, но уже почти смирившись. Что с ним сделают потом? Сделают ли? Изобьют? Убьют? Ни на один из этих вопросов он не знал ответа. Если подумать, он просто вернется домой, его же не убьют? Зная родителей, он даже не может знать хотя бы приблизительно. Если отцу не понравится то, что он принес домой тройку или, не дай бог, двойку… А если он еще и нетрезвый… Дазай сразу поморщился, вспоминая удары по ногам железной бляшкой тяжелого кожаного ремня, от которого оставались громадные синющие гематомы и красные полосы. В каком-то смысле он рад, что его отец стал очень часто выпивать в последнее время, поэтому на Осаму он никакого внимания не обращал, а брюнет, в свою очередь, делал что хотел. Мать никак не учавствовала в жизни сына, так как отец считал, что сына должен воспитывать он, так как она вложит в него девчячьи черты характера и привычки, походку и т.д. Теперь же Дазай уже вырос и не нуждается в такой заботе, как раньше, поэтому мать даже не пытается наверстать упущенное, а только присоединилась к отцу, который только успевает похмеляться. И вот Осаму видит знакомую высокую фигуру, приблизившись к которой можно уловить запах крепкого кофе и дорогих сигарет. — Одасаку, ты тут давно стоишь? — Да нет, только пришел… — Куда пойдем? — уже веселой интонацией заговорил брюнет, шагая вперед. — Куда захочешь, туда и пойдем. Мне без разницы. — сказал Ода и достал пачку сигарет. Сакуноске протянул пачку Дазаю и тот, коротко сказав «спасибо», взял одну и закурил. Благо, зажигалка всегда была при нем, а вот Ода ее сегодня забыл. — Эх ты… Как можно забывать такие важные вещи? — манерно произнес Осаму, а потом расхохотался и дал другу закурить от своей зажигалки, держа ее, пока парень раскуривал свою сигарету. Все же, Дазай мог поговорить о чем угодно, вести себя как идиот и смеяться до упаду, рассказывая тупые шутки, только с Одасаку. С ним он был настоящим собой, так как он понимал его больше других, знал его лучще, чем кто-либо. Если все его видели как странного и жесткого юношу, который может смеяться, пока сам надирает зад какому-то долбоебу, слегка улыбнуться просто так только тогда, когда у него супер отличное настроение, то Ода видел его как чрезвычайно умного и рассудительного юношу, который никогда не сделает ни шага, не обдумав все на миллион шагов вперёд, и при этом был смешным и очень веселым человеком. Конечно, одно другому не мещает, но первая его сторона не такая страшная, как о ней говорят окружающие. Сакуноске как будто видел то, что сокрыто ото всех других людей — его эмоции и настроение, которое он чувствовал, стоило ему только увидеть Дазая. Ода видел его сквозь любую маску, которую Осаму нацепил бы, чтобы скрыть то, что он чувствует и что у него на данный момент вертится в голове. Сейчас Одасаку чувствал сильное волнение Осаму, которое слышалось из разговора с ним: его голос иногда подрагивал, а сам парень шагал, иногда спотыкаясь, заплетаясь в ногах, делал резкие движения. — Так. Стой. Парни остановились в парке, в котором почти не было людей и в общем было довольно тихо. Ода взял Осаму за плечи и посмотрел ему в глаза. Несколько секунд он просто молчал. Он не знал, сказать ли то, что он собирался сказать или… Пока Осаму немного сжался внутри от строгого взгляда, но виду не подал и вопросительно смотрел на Оду, не говоря ни слова. — Пошли ко мне. Осаму облегченно усмехнулся и согласился. — Мог бы просто спросить, а не останавливать. Ода видел, как непросто сейчас приходится его другу, а дома модно было создать (или попытаться) такую атмосферу, в которой он сможет успокоиться. *** *Kate Bush — Babooshka(slowed) * — Тебе чего, виски или коньяк? — кричит Ода с кухни Осаму, что по-хозяйски устроился в комнате Оды, листая каналы по телевизору. — Как хочешь, мне похуй! — донеслось в ответ, а затем и звуки выстрелов и крики с экрана. — О! Одасаку, иди сюда! Такую передачу нашел! — радостно закричал Дазай и прудобнее устроился, решив укутаться в плед. Вообще, комната у Оды была не особо большой: помещались в ней только кровать, телевизор, маленький столик возле постели и небольшой шкаф. Между мебелью даже пространства особо не было, например, от кровати до телика было не блльше метра, даже не развернёшься особо. Еще и окна не было, а источник света — люстра, расчитанная на три лампочки, в которую была вставлена всего одна, и то, почти потухшая. В воздухе витал еле заметный запах чего-то спиртного вперемешку с запахом табака и какой-то конфетный аромат, как от духов, но комната проветривалась, поэтому остались лишь какие-то нотки этой смеси. Ода притащил в комнату початую бутылку виски и тарелку с шоколадными конфетами, а вторым заходом принёс два стакана с круглым куском льда внутри, закрывая за собой дверь и выключая свет. — Ура! — крикнул брюнет и в порыве радости поднял руки к верху. — ща набухаемся — он потер руки и хихикнул. Ода потрепал его по голове и взял пульт в руки, делая громкость какой-то передачи про расследование убийства потише. — Нет. Набухиваться не будешь, так как домой я тебя не потащу. — Ну пожааалуйста — протянул Дазай, попытавшись сделать щенячьи глазки, но у него это плохо получилось, так как Ода лишь покачал головой. Они выпивали под звуки стрельбы, драки и голоса на фоне, что объяснял, что произошло и какое преступление раскрывается сейчас. Когда Осаму выпил стакан до дна, он расслабился и укутался в плед, оставив снаружи только лицо, а потом завалившись на бок, упал головой на колени Одасаку, сразу же засопев. Тот в свою очередь лишь наблюдал, не смея разбудить, ведь у Осаму сегодня будет тяжелый вечер, а пока все хорошо. Сакуноске грустно смотрел на Дазая, что сжался в комочек и что-то мычал, а затем напугал Оду громким криком «не надо!» и подскочил, а парень успель лишь спасти свой подбородок от удара головой по нему. Осаму громко дышал, пару секунд сидел и пробовал отдышаться, а потом сел спиной к спинке дивана и подтянул к себе колени, обхватив их руками — Кошмар? — спокойным тоном спросил Ода, отведя взгляд на телевизор. — Не помню… Наверное. — усмехаясь сказал брюнет и положил подбородок на колени. На плечи Осаму лег плед, в который он закутывался ранее, и парень немного расслабился, но в сон уже не клонило. Спустя примерно десять минут молчания, Дазай сиплым голосом сказал: — Налей мне еще. *** — Че приперся?! — начинает орать на Осаму отец, размахивая бутылкой. Он стоял в коридоре в боксерах и облеванной майке, приподняв ее и почесывая живот, а Дазай стоял и наблюдал за всем этим, заглядывая этому человеку в глаза, а затем и оглядывая всего. Он чувствовал только отвращение. Отвращение к нему. Отвращение к матери. Отвращение к своей жизни. К своей никчемной, идиотской жизни. — Не твое дело. — сказал спокойно Дазай и попытался пройти к себе в комнату мимо отца, так как тот был пьян и можно было хотя бы попробовать пройти мимо, но, видимо, не судьба. В следующую секунду мимо его головы пролетела бутылка, разбившись о стену. Осаму остановился и обернулся. Из-за немалого количества алкоголя, выпитого ранее, страх немного притупился, так что он тяжело вздохнул и оперся рукой о дверной косяк, наблюдая, как отец орет на него, утверждая, что он скотина, блядь и тварь неблагодарная, и кроме оскорблений он не услышал ничего. — А сам-то не лучше. — бросил Осаму и успел скрыться за дверью прежде, чем его достанет разбушевавшийся отец, что походил на быка, перед носом которого помахали красной тряпкой. Через несколько минут отцу надоело громить дверь, материть сына и всех матерей, каких он только знал, поэтому он ударил напоследок в дверь кулаком и, кинув последнее ругательство, ушел. Некоторое время Осаму сидел у двери, готовясь к самому худшему. По телу пробегала дрожь, ему казалось, что его не то, что побьют за такую выходку, но и могут убить. Он даже не включил свет, хотя он боялся темноты. Страх этот был необъясним, так как парень любил ночь, гулять по вечерам в тёмных переулках, но темнота его пугала своей неизвестностью. Ему, конечно, мерещились бабайки и в детстве, и сейчас, всякие шорохи, звуки, но больше всего он боялся того, что темноте его решат навестить насекомые, частые знакомые старых квартир. Ему не раз снилось, как эта вся мерзость по типу сороконожек, пауков и тараканов ползают по его телу, заползают в уши, нос, в рот, под кожу, а он не мог ничего с этим сделать. Из-за этого он стал панически бояться ставить ноги на пол, если не видит его, если не уверен, что там нет никаких мелких членистоногих тварей. Но в этот момент ему было все равно, хоть его и терзала мысль о том, что сейчас в его ухо заползет сороконожка, но он боялся издать хотя бы звук. Хотя бы один шорох. Он знал, что этими криками все не ограничится, что бутылка, которой целились в голову - только начало. В мёртвой тишине раздался стук. Глаза Осаму расширились от испуга и он вздрогнул, медленно поднимая голову. Он тихо встал и положил руку на ручку двери. Очередной стук, но уже более настойчивый. Медлить нельзя. Чем больше он оттягивает момент, тем больше ему достанется. Он открывает дверь. - Ах ты тварь такая! - раздаётся крик сразу же, как только в щели показывается лицо брюнета.