Блуждающая селезёнка

Чонгук никогда особо не выделялся среди других омег, так как его учили до последнего искать в отношениях с альфами традиционные ценности. В их веке выделяется тот омега, который идёт против системы, который может показать фак своим родителям и укатить в другую страну, чтобы жить, исполняя собственные мечты и цели. Выделяются в обществе омеги, которые знают себе цену и не хотят быть приложением для альф. И это прекрасно! Чонгук тоже участи быть приложением не хочет. Однако он считает, что мог бы добиться уважения и любви к себе, следуя правилам хорошего и послушного омеги. Это ведь возможно?

Наверное.

— Родил бы троих детей и ждал дома, — говорит очередной альфа. — У тебя довольно необычное тело для омеги. Думаю, ты бы справился даже с пятью. Знаешь, как уважают многодетных омег сейчас? — Ну… — Чонгук хмурится, продолжая нарезать стейк. Он почему-то представляет вместо мяса руку парня перед собой. — Мне больше нравится путешествовать. Если с семьёй, то хоть странствовать вместе. А дети… ну, я считаю, что одного было бы достаточно. — Альфа-ребёнка, да? — Необязательно, — Чонгук хмурится сильнее. — И я просто много занимаюсь спортом, чтобы быть здоровым и прожить дольше. Это не ради моей плодовитости, — качает головой. — Я не хотел тебя обидеть, — альфа говорит с упрёком. — Да нет, я… это твои взгляды, так что я не… — омега сдерживается, продолжая нарезать стейк. Он потом вздыхает, опуская руки. Мясо просто ужасно прожарено. Место скудное. Альфа наглый. Свидание отвратительное. — Это так странно, что я буквально готов смириться в собственной голове с положением «он хочет это — я дам». Но в меру возможностей, конечно. Я тебе не свиноматка! Меня отвращает, что даже с таким нюансом я жить нормально с такими, как ты, не могу, потому что, встретив такого, как я, вы все пытаетесь выжать максимум пользы конкретно для себя. Это так отвратительно, что когда я готов давать — никто не хочет давать мне в ответ, а хочет просто получать всё и жить в своё удовольствие за счёт моих страданий. Почему… ах! Неужели я так многого прошу? Тирада заканчивается тем, что омега убирает вилку со злосчастного стейка и пробивает острым концом стол. Судя по крику альфы, который тянет руку, чтобы успокоить омегу, прибивает Чонгук намертво его руку к столу «гвоздём» в виде вилки.

Свидание заканчивается больницей.

Хирург, которому описал ситуацию хихикающий медперсонал, удивлённо смотрит на омегу. Чонгук краснеет под пристальным взглядом альфы, сглатывая. Он отворачивается, выслушивая, сколько должен заплатить за лечение. — У нас есть программа, по которой мы даём большую скидку прикреплённым к нашей больнице, — альфа начинает говорить с Чонгуком. Омега кивает. Он прислушивается к мягкому голосу. И читает на халате вышитое синим «Ким Тэхён». — Пройдите сегодня обследование. И при оплате Вам дадут скидку. Что скажете? — Да, хорошо, — Чонгук кивает. — Вот и славно, — Тэхён улыбается ему. — Напишите в анкете, что я — Ваш лечащий врач Ким Тэхён. — Очень приятно, — вырывается из Чонгука. — Ой, — он прокашливается, — да, конечно. Спасибо. Тэхён смеётся, направившись с переданными на ресепшене бумагами к альфе, который продолжает ему говорить «он вонзил в меня вилку, доктор! вилку!». Чонгук посещает процедуру обследования, думая об этом альфе. Тэхён пахнет морской водой. У него приятный голос. А ещё он поступил довольно мило, предложив такую лазейку.

Очень мило.

Это становится ещё милее, когда на его номер в понедельник приходит сообщение от врача, в котором Тэхён просит подойти к нему в назначенное время. И это время обеда. Перерыв! — Как мило, — шепчет про себя Чонгук. Омега уже настраивает себя на подобный лад, готовый к свиданию, когда Тэхён с холодным выражением лица, принимая его в своём кабинете, с ходу показывает снимки, полученные с «процедуры ради скидки». Чонгук ожидал, что он скажет сейчас, мол, давай сменим обстановку. — Я заметил кое-что у Вас, проверяя анализы. Чонгук всё ещё ожидает чего-то вроде… «Видите снимок Вашего сердца? А эту полость? Там так много места. Я помещусь?» — Я подозреваю, что у Вас блуждающая селезёнка, Чон Чонгук. Что-то вроде «Вам осталось жить ещё тридцать лет. Хотите, чтобы я составил Вам компанию?» или… что… Что?! Какая селезёнка? — Простите? — Чонгук вмиг становится серьёзным. — Я бы хотел получить больше анализов. И понаблюдать за Вами уже в больнице. В случае чего — я могу провести операцию. У меня есть опыт в удалении селезёнки, так что…

Чонгук дальше не слушает.

Сначала он в маленьком шоке, что болен. Болен! Орган, гуляющий внутри, не самая лучшая причина, чтобы начать отношения. Потом Чонгук в бóльшем шоке из-за того, что Тэхён реально теперь его лечащий врач. И он серьёзно намерен провести операцию по удалению селезёнки. Конечно, Чонгук мечтал о моменте, когда альфа им овладеет, но он совсем не представлял себе это так, чтобы его голой кожи коснулись, дабы разрезать скальпелем. Это всё ещё звучит не так хорошо, чтобы потом предложить сходить на свидание. Вряд ли Тэхён потом сам сделает первый шаг. После того, как хирургическим путём вытащит из Чонгука селезёнку. Вот тогда-то традиционные ценности Чонгука претерпевают крах. Омега не намерен сидеть смирно и прощаться с этим альфой только потому, что в обществе не принято их полу делать первый шаг или быть настырным к альфе. И знаете что? Похуй! Не каждый день альфа так старается ради его здоровья, называет его молодцом, потому что он занимается спортом, уважает за выбор быть папой одного единственного ребёнка, чтобы сильно не рисковать собой, и прекрасно понимает, почему хочется путешествий. Чонгук так много хочет дать Тэхёну, потому что уверен — получит не меньше. Видно, что для этого альфы-медика все люди равны. И Чонгук не намерен оказаться голым и разложенным на первом свидании на операционном столе.

Хочется-то на кровати. После десятого свидания.

— Я видел другого хирурга в коридоре. Выглядит… старым, — Чонгук пытается намекнуть медсестре, что хотел бы опытного. — У него недавно начался периодический тремор, так что Вас он не прооперирует, не беспокойтесь. Доктор Ким знает своё дело! Вам не стоит волноваться. — О, уверен, что он хорош. Думаю, что он прекрасен. Про таких, как он, говорят «ангелы в белом халате». Но… — Но? — в палату заходит Тэхён. — Вас что-то беспокоит? — спрашивает врач, подойдя к койке. Чонгук лежит, смотря на него. Он хлопает глазами. — Говорит, что хотел бы рассмотреть всех хирургов больницы, — медсестра выдаёт его с потрохами. Омега вздыхает. Он всё ещё лежит. Альфа, записывающий в медкарту дату операции, поднимает голову сначала на медсестру, потом опускает взгляд на Чонгука. Омега извиняюще улыбается. Тэхён ничего не говорит. В его голосе даже не сквозит упрёк или обида, когда он, осмотрев его, предлагает попросить о другом хирурге, если появляются сомнения. Это не преступление — хотеть более надёжного врача. — Если Вас это не устраивает, — Тэхён поправляет стетоскоп, — потребуйте другого врача. Однако Чонгук понимает по лицу Тэхёна, что тот расстроен. Альфа смотрит пусто, не поднимает взгляд, когда говорит это. — Нет-нет, — омега встаёт с койки. — Вы умелый хирург. Но, знаете, не очень приятно, что понравившийся альфа в первый раз обнажит Вас, вспоров живот, чтобы вытащить селезёнку. А затем, когда Чонгук в панике между словом выдаёт первым, что ему альфа как бы нравится, Тэхён после трёх секунд напряжённого молчания выдыхает: — Я… я дал клятву Гиппократа, Чонгук. А что там… в этой клятве… Омега проваливается и на этом смелом пути. Он смотрит в уходящую спину Тэхёна. И вздыхает, опуская голову на подушку. — Чёртовы альфы. Так сложно просто полюбить меня? — Чонгук закатывает глаза. И…

Да.

Чонгук, уходя в наркоз, спрашивает у медсестры, насколько он поправился. Ему отвечают, что он выглядит здорóво и здóрово, но Чонгук качает головой. И, отходя от наркоза, пациент продолжает бредить из-за этого, шепча Тэхёну после операции: — Как Вам мои внутренности? — Очень хорошие, — Тэхён ободряюще улыбается. — Задержитесь у входа после выписки, хорошо? — Вай нот, — Чонгук улыбается. — Люблю Вас. Вы заглянули глубже, чем все остальные. Буквально, — и хихикает. — Полетим в Канаду? Хочу именно там обосноваться. Медперсонал хихикает вместе с ним. — Хорошо, Чонгук, — Тэхён шепчет, наклонившись. — Обещаете подождать меня после выписки? — Да, — Чонгук влюблённо улыбается.

Его селезёнка удалена.

В трезвом состоянии об обещании он, конечно, не помнит. Тэхён ловит его, поспешно спустившись вниз. Он выходит из больницы. Чонгук как раз стоит на лестнице. Тэхён спускается. Он выходит за какую-то линию. И только потом альфа выдаёт: — Впервые вижу омегу, который выражает недовольство вилкой в кисти, имеет блуждающую селезёнку и смеётся из-за того, что его органы называют хорошими, — Тэхён улыбается. — Я очарован. — Что? — Чонгук чуть ли не падает с лестницы. Он держится за перила, шокированно смотря на альфу. — О боже. Если Вы скажете сейчас, что за этой линией заканчивается больница и в остальном от рабочего места мире клятва Гиппократа не работает, я… я не знаю, что я с Вами сделаю! Тэхён смеётся. Он улыбается, смотря на омегу, который недовольно бурчит, а потом, поняв, что так и есть, возмущённо пыхтит. Чонгук даёт себе волю в этих отношениях, начиная понимать, что ценности формируются, исходя из практического применения взглядов касательно данного вопроса. Вряд ли, ища что-то определённое, можно добиться свободного взгляда на любовь. Больше омега себя приличием не сдерживает. — Что ты делаешь? Тэхён переходит на неформальное общение потому, что, достигнув его, повиснув на руках, Чонгук несильно кусает за плечо сквозь пальто, недовольно пробурчав: — Это за селезёнку. А потом снова кусает. — А это за Гиппократа и моё разбитое сердце.