call me, please

Кристина откидывает копну кудрявых волос назад, опираясь на регистрационную стойку. Кажется, что известие преподнесённое ей, выбило циничного хирурга из колеи. Мередит щурится, складывая руки на груди. Номинация на Харпер Эйвери должна быть лучшим жизненным поворотом Янг из возможных, но совершенно блеклое предложение не менее блеклого оппонента урывает победу, словно было что-то важнее искусственного и полностью функционирующего клапана сердца, которое может отбросить проблему поиска донора. — Я не понимаю, — Грей мимолётно касается рукой лба, морщась, а затем поворачивается к Кристине, упираясь спиной в стойку, — у тебя были все голоса. Ты должна была победить. Разве имеет значение, что ты относишься к больнице фонда Эйвери? — Это глупость, — выдыхает Кристина, затем, балансируя между яростью и наигранным спокойствием, резко передёргивает плечами: — нет, я совершенно понимаю происходящее. Это объективно необходимое правило, но оно никем ни разу не поднималось, словно его придумали за день до номинации. Почему это вообще стало подводным камнем? — Харпер Эйвери владеет многими больницами Америки, — хмыкнула Мередит, — это и правда глупость — запретить такому количеству хирургов побеждать в номинации. Его фонд захватит скоро огромную территорию, если не уже. Два года назад Джексон даже ушёл из испытания Ричарда, чтобы ему выдали награду. Грей поджала губы. — Но это, по правде говоря, не увенчалось успехом, — она стучит по поверхности стойки, — Кристина! Ты первый ординатор, номинированный на эту премию. Это уже огромный успех. Только они обе знают, что эти фразы ничего не значат для них двоих. Горечь обиды ядом разливается по душе. Кристина бьёт кулаком по столешнице, хватает планшет с информацией пациента и, отталкивая Мередит, примирительно поднимает вверх руки: — Я в порядке. Видишь? Это всего лишь премия. Подруга смотрит ей вслед. Удар по самолюбию Кристины Янг также плевок в её сторону. Грей качает головой и лишь надеется, что это образуется. Хотя, разве может? Произойди это с ней, то она бы никогда не смирилась с этим поражением. Кристина так и вовсе.

***

— Он очень сказочный, но он не солнце. Ты солнце, Мередит.

В какой момент бегство стало лучшей тактикой? Кристина Янг искренне считает, что ей нужно развеяться. Съездить в Швейцарию на семинар, на который её так назойливо просят обратить внимание. Разве она может хоть на йоту задуматься о том, что встретит на нём человека, который ответственен за важный виток её жизни? Престон Бёрк. Вероятно, влюблённость в этого человека была самой опасной инфекцией для неё. Ещё будучи интерном шеф кардиохирургии не мог оставить её неравнодушной. Для Янг он был идеалом, «кардиобог». Она настороженно относится к любым его действиям, считая это какой-то очередной игрой, где Кристина потеряет саму себя, особенно, в столь уязвимый момент. Янг искренне хочется поговорить об этом с Мередит, но все её попытки подстроиться под часовой пояс оказываются безуспешными и вся история укрывается в одном голосовом сообщении, заставляя, где-то там, Грей вспыльчиво разгораться, напоминая о личности Бёрка. Ни одна из них не желает повторения истории. Общение с Мередит являлось для неё одной из базовых вещей. В Сиэтле они не ощущали данной проблемы, практически живя вместе, пока Дерек столь вероломно не ворвался в их жизнь. Сейчас в их положении были лишь смс-сообщения, да голосовая почта, которую проверять, кажется, стало привычкой. И в какой момент появилось всё больше трещин? Кристина Янг уверена, что это была смерть Дерека Шепарда. Всего на несколько дней она вернулась в Сиэтл, сжимая руки до впивающихся ногтей в кожу каждый раз, когда речь заходила о перелёте в самолёте. Страх давнейшей авиакатастрофы клубится в душе. Каких усилий стоила ей Швейцария! Ей совершенно не хотелось летать хоть раз в жизни, но разбитое состояние своей духовной сестры было превыше. Она искренне обещала себе остаться. Ради Мередит. Ради себя. Хоть на пару дней дольше, но, видя малейшие попытки сопротивления Грей, покорно ушла. Сбежала, оправдывая разработкой полностью искусственного сердца, не клапана, но новой ступени для её победы на Харпер Эйвери. В конце концов, в хирургии важна карьера, не так ли?

***

— Мередит тебе звонила?

— Карев, сейчас три утра!

— Она пропала месяц назад.

Каким образом можно было не знать, что самый близкий тебе человек исчез? Узнать от Алекса, что, между прочим, Мередит беременна и непонятно где, уязвляет душу. Насколько давно они не разговаривали, что допустили это? Почему Грей ни разу не сказала о происходящей ситуации? Кристина выдыхает, перевешиваясь через бортик стеклянного балкона. Шейн, не интерн, а уже полноценный ординатор, трогает её за плечо, не скрывая белоснежной довольной улыбки и заявляя, что новые корректировки 3D-модели могут продвинуть их вперёд. — Я сейчас приду, — бросает Янг, пролистывая голосовую почту. Как всегда пустую. Она позвонит позже. Сама. Как удивительно может затянуться это «позже». Разговаривать тет-а-тет, хоть и не видя лица, становится всё более неловко. Пусть спустя время Мередит снова стала писать ей, даже сказала, что ей стало лучше, она вновь вернулась в Сиэтл и стала шефом общей хирургии, Кристина слушает её вполуха. Их диалоги, некогда оживлённые, становятся всё более скупыми. И, в какой-то момент, они перестали звонить друг другу вовсе. Кристина погружается полностью с головой в работу. Заготовки Бёрка её поражают, а в душе она твердит себе неизменную мысль. Она обязательно переплюнет своего наставника. А мечта о Харпер-Эйвери становится более реалистичной. Янг совершенно не видит проблемы в общении с Мередит, ссылаясь на общую занятость обоих, ссылаясь на проблемы, а затем, будто насмехаясь над самой собой, нормы приличия, пока один из работников не шепчется слишком громко, чтобы она его услышала: — Хирурги всегда женаты на хирургии.

***

— Мередит! — наигранно бодро приветствует она, дрожащими руками ставя третий по счёту бокал вина, — я видела твоё награждение. Это восхитительно! А червь зависти гложет её: у Грей есть то, чего не получила она. По ту сторону телефона слышится звук открываемого шампанского, радостные голоса Мередит и Алекса. И, несмотря на всю удручающую ситуацию, Кристина ощущает себя не так уж и скверно, как представляла. Скорее, как раньше. Всё вполне может измениться. Она сбрасывает звонок после восторженного, но непродолжительного разговора, откидывается в кресле и тяжело дышит. Как бы Кристина Янг ни была рада за свою подругу, женщина и представить не могла насколько больно ощущать себя проигравшей, хоть и уверенной в том, что эту награду она заполучит. Интерес к соревнованиям не угасает, Кристина ощущает, что заслужит эту премию. Просто ужасно тяжело завидовать лучшей подруге. Мередит Грей всё также в больнице фонда Харпер Эйвери, но к ней судьба (или фонд, изменивший правила?) был более благосклонен. И почему процесс судейства не изменили, когда там работала Кристина? Так несправедливо.

***

— Харпер Эйвери оказался насильником. Ты слышала об этом?

— Да, Серон не получила награду, поскольку у неё было соглашение о неразглашении. Эллис Грей получила премию вместо неё!

— Это правда?

— Её дочь подтвердила.

Злорадство. Первое ощущение Кристины, которое она ощутила. А затем, стыдясь этого, попыталась не подслушивать разговор хирургов. Мередит, разумеется, поступила благоразумно, восстановив справедливость. Только сейчас её стремление к почётной премии показалось таким мизерным, что осмысление того, как сильно Янг была зациклена на этом, выбивает почву из-под ног. Впервые за долгое время, Кристина может позволить себе просто не делать ничего весь день, смотря в потолок. Прогнать Шейна, который взывал к воле разума и остаться лежать на диване своего рабочего кабинета. А вечером, подгоняя саму себя, набрать Мередит. Желая выговориться и поговорить, а затем услышать знакомый хриплый смех Грей, которая, как обычно, перехватывает инициативу на себя в их диалоге и выдаёт совершенно неожиданное: — Представляешь, что мне сегодня Джексон сказал? Он считает, что я не могу построить отношения, поскольку замужем за работой! Какая ирония. Янг не хочется верить, что эта фраза повсеместно общая мысль. Слишком схожую формулировку ей довелось узнать. И от фантазии, что это знак, становится как-то легче. Слышится знакомый звон ликёра по ту сторону, и Кристина, интересуясь, уточняет: — Судя по всему, твоих детей с тобой нет? — О, нет-нет. С ними Мэгги, — заговорщически переходя на шепот: — я была у Амелии, у неё опять драма с Оуэном. — Мне стоит перезвонить позже? — отступает на попятную Янг. — Знаешь... — Мередит молчит какое-то время, а затем с лёгкой иронией продолжает, — мне кажется, что она успела меня покинуть и.. сбежать? Кристине легко представить, как Грей, в своей манере, оглядывается на комнату, не находя вечно непостоянную и ветреную сестру Дерека рядом с собой. А затем, ощущая себя впервые по-домашнему и спокойной, Янг перетаскивает одеяло на себя: — Я обязана поделиться тем, что сегодня у меня было на работе... Говорят, трещины нельзя никак починить. Что ж, хирурги придерживаются другой философии: чтобы что-то починить, это нужно обязательно сломать и собрать заново.