Роковая ошибка

Он действительно не помнил, когда это прочно вошло в привычку. Просто однажды, после очередного тяжёлого задания, во время которого они с Паймон едва ли не погибли, он решил заскочить к Дионе и попросил её приготовить ему какой-нибудь слабоалкогольный коктейль. Жутко хотелось расслабиться. Тело и разум изнывали от усталости, а кончики пальцев подрагивали от напряжения. Если бы в этот раз Страж руин был чуть более расторопным, то их песенка давно была бы спета. Тяжёлый удар переломал бы все кости до единой, а энергетический луч уничтожил бы всё остальное. Диона лишь вздохнула, глядя на измученное, бледное лицо. Под янтарными глазами юноши залегли чёрные круги и он выглядел так, будто скоро свалится без сил. Отчитывать не хотелось. Нарочито громко гремя стаканами, кошкодевочка принялась за дело. Она приготовила какой-то дымящийся и переливающийся всеми цветами радуги напиток, в который добавила как можно меньше алкоголя. Когда всё было готово, она молча поставила коктейль перед Итэром и отвернулась в другую сторону, копошась в полочке с какими-то пряными специями. Из высокого бокала пахло мёдом, слаймами и фиалковыми дынями. Это оказалось чертовски вкусно. Тогда Итэр впервые по-настоящему напился. Рыцари Ордо Фавониус, которым пришлось забирать заснувшего прямо за столом Героя, рассыпались тысячами извинений перед дородной хозяйкой таверны, а сама Джинн вынесла ему предупредительный выговор о том, что юные рыцари не должны ни в коем случае употреблять спиртные напитки, ведь это прямое нарушение рыцарского кодекса их многоуважаемого ордена. К тому же это некрасиво и очерняет безупречный авторитет городского героя. «Зато юные рыцари, видимо, должны сражаться с огромными драконами и не думать ни о чём постороннем». В тот раз в его голове впервые промелькнула мысль о сокрытой двуличности этого, с виду прекрасного, мира. Все и всюду указывали на его юный внешний облик. Смеялись. Недооценивали. Иногда оскорбляли. Но стоило родиться нужде, то все эти люди совершенно не гнушались тем, чтобы слёзно умолять его о помощи, давя на неизменно всплывающую жалость. И юный возраст больше никого не смущал. «Ребёнка» с радостью отправляли в самые опасные руины, лишь бы удовлетворить собственные потребности. Будто бы он был единственным человеком, способным сражаться… Но правда была в том, что он действительно был единственным. Единственным безотказным. С тех пор он время от времени выпивал в одиночестве своего гостиничного номера в Мондштате. Ему разрешали здесь жить в память о былых подвигах, а он не имел ничего против. Паймон ничего не знала о его новом увлечении, иначе стала бы задавать слишком много неудобных вопросов. Пухленькую малышку было легко отвлечь каким-нибудь интересным делом, поэтому в свободное время она любила летать по городу, соблазняя местных жителей своим милым видом. Они покупали ей сладости и горы вкусных угощений только за то, что она выучила простейший детский стишок и взмахнула длинными ресницами. Поэтому с ней проблем не возникало. Алкоголь не помогал изменить ситуацию, зато отлично помогал забыться в мягких объятиях сладостной неги. Вот и сегодня он тоже решил выпить. Оставив Паймон в компании поистине огромного для неё блюда с цыплёнком в медовом соусе и купленным за большие деньги трёхцветным данго, Итэр отправился в славящуюся на весь Тейват «Долю ангелов». К сожалению, щемящая тоска в сердце, которую он пытался разбавить терпким ароматным вином из одуванчиков, не желала никуда исчезать, сколько бы пустых стеклянных бокалов не скапливалось на его стоящем в самом тёмном углу столике. Бармен Чарльз уже несколько раз интересовался состоянием гостя и спрашивал, всё ли с ним в порядке, на что Итэр уверенно кивал головой. Маскировка, выпрошенная у Лизы, работала как надо: окружающие видели в нём обычного странствующего мужчину средних лет, а не известного в широких кругах «Путешественника». Поморщившись от воспоминаний об этом, гремящем на весь мир прозвище, Итэр снова отхлебнул чуть кисловатую красную жидкость. Сегодня он решил попробовать всё, что ему может предложить богатый ассортимент местного бара. В голове шумело и молочный туман мало-помалу завладевал его сознанием, мешая мыслям концентрироваться на чём-то конкретном. Идеально. Это местное пойло действительно заслуживало своей славы. Таверна всегда была полна народа, но сегодня в ней стоял непривычный для середины полудня гомон. Посетители ели, пили, разговаривали, посмеивались и негромко пели: некоторые были в масках и казались экзотичными иностранцами. Было стойкое ощущение, что сегодня выходной день, а не разгар рабочего дня. По обрывкам из услышанных разговоров, Итэр понял, что у одного из послов Снежной на родине родился ребёнок, в честь чего он забронировал несколько столиков. Фатуи пили и смеялись, и сейчас были как никогда похожи на обычных людей, радующихся хорошей новости, а не на холодных бездушных ублюдков, спокойно смотрящих на то, как от их действий гибнут мирные жители соседних государств. «Отвратительно». Все эти геройства, свершения, слава. Ради чего это всё? Дыра в его сердце разрослась ещё больше после последней миссии. Сестра не хочет его видеть. А стоит ли вообще её спасать? Нуждается ли она в таком спасении? Что-то не похожа Люмин на человека, которого кто-то держит против его собственной воли. Вон с каким почтение маги бездны перед ней раскланивались. Рука, державшая кружку, слегка подрагивала. «Как же это всё надоело». Отчаяние заполняло его душу чёрной маркой пустотой, которая до дыр разъедала его природный оптимизм. Ему было тяжело, но никто ни разу не подумал о том, что ему нужен простой человеческий отдых от всей этой нескончаемой беготни. Всем всегда что-то надо. Убить монстров? Итэр поможет! Найти блохастую кошку? Итэр! Принести яркий цветочек, который расцветает в любой навозной куче и нужно просто сделать три шага от собственного порога? Итэр! Влезть в забытое всеми Архонтами подземелье, рискуя остаться там навсегда? Конечно же Итэр! Этот список можно продолжать бесконечно… Если сначала его захватывало это приключение, то теперь, после встречи с сестрой, всё окончательно потеряло смысл. Зачем ему это? Для чего? Какая-то маленькая светлая часть в его душе продолжала питать сердце живительным теплом, подсказывая, что Люмин в аналогичной ситуации никогда бы не сдалась, пока не вытянула его наконец-то из этого мира, вернув всё на круги своя. Но была небольшая, крохотная, совершенно ничтожная деталь…он не Люмин. И он устал. Внезапно он почувствовал тошноту, а затем, будто со стороны, услышал звук собственной рвоты. Странно, но его это не расстроило. Ему стало легче. Он огляделся по сторонам, и увидел, что недопитая бутылка укатилась под стол, расплёскивая пенящееся содержимое по отшлифованному людскими ботинками деревянному полу. — Блять — тихо прошипев ругательство, полез её доставать, стараясь не замарать плащ об капающую со стола блевотину. Запах был мерзкий и желудок снова скрутило, но он не был бы великим Путешественником, если бы не смог силой воли подавить разбушевавшийся организм. Этот приём показал ему Венти, способный в одиночку выхлебать десятилитровый бочонок любой алкогольсодержащей жидкости. Вокруг что-то до неприличия громко кричали люди, но в эту секунду всё это казалось таким неважным. Пусть кричат себе на здоровье. Ему нефритово похуй. Дотянувшись до бутылки, он тут же приложился к горлышку, совершенно не заботясь о том, что к липкой поверхности налип мелкий сор. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, ненадолго проясняя сознание. Над головой раздалось деликатное покашливание. Подняв мутный взгляд, Итэр едва ли не поперхнулся скопившейся во рту вязкой слюной. Сердце зашлось в испуганном танце. Над ним стоял никто иной, как хозяин таверны, Дилюк Рагнвиндр. «Только этого не хватало». Дилюк с лёгким неодобрением смотрел на учинённый гостем беспорядок, но когда он перевёл взгляд на скрытого иллюзией Итэра, то на его вечно равнодушном лице застыло нечитаемое выражение. — Пройдите со мной в мой кабинет. Голос звучал обманчиво мягко, несмотря на явное пренебрежение всеми правилами приличия. Это была не просьба. Приказ. — Не хочу. — первый испуг уже прошёл, а разгорячённый алкоголем разум расцвёл неуёмной верой в собственную правоту. Ещё чего, будут ему тут всякие приказывать. Перебьётся. — Вы кажется не поняли, — голос звучал по-прежнему мягко, но на этот раз в нём зазвучали стальные нотки, а красные брови слегка сошлись на переносице. Словно их хозяин искренне не понимал, как какая-то мошка смеет его ослушаться. — У вас нет выбора. Я хозяин этого заведения, а вы нарушаете установленный здесь порядок и должны понести за это ответственность. Ржавые шестерёнки в заторможённом мозгу нехотя проворачивались, пытаясь воспринять услышанное. — Высокомерный ублюдок, — пьяные слова успели сорваться с языка раньше, чем Итэр смог осознать их значение. Похоже он действительно выпил больше, чем нужно, раз слова вырвались сами, обогнав вялотекущие мысли. Он всего лишь хотел так подумать, а не сказать. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Следуя классическому закону подлости, именно в этот момент в таверне установилось секундное молчание, в тишине которого эти слова прозвучали словно гром среди ясного неба. Все звуки в одночасье смолкли. Дилюк был местной знаменитостью. Одинокий и безупречный хозяин ставшей поистине легендарной винокурни «Рассвет», аристократ, и, по слухам, сам «защитник Мондштата». Этот человек был предметом бесконечных пересудов охочих до сплетен местных жителей, предметом сердечной охоты толпы влюблённых девиц, и поистине скрытным и таинственным молодым человеком. И вот сейчас, это чуть ли не богоподобное существо, посмел оскорбить какой-то странствующий оборванец. Все взгляды были прикованы к развернувшейся перед ними сцене. Даже Фатуи перестали шуметь, заинтригованно следя за развитием событий. Как же, профессионалы своего дела даже во время попойки. Явно запишут и зафиксируют любое действие красноволосого хозяина таверны. Такая яркая личность не могла не заинтересовать Снежную, которая посылала шпионов ловить любые, даже самые незначительные новости, по всему Тейвату. Дилюк никак не отреагировал на оскорбительные слова в свой адрес. Ни единый мускул даже не дрогнул на его красивом лице, но рука в кожаной перчатке шустро метнулась к шкирке явно нарывающегося на неприятности гостя, и не обращая никакого внимания на придушенные вопли последнего, мужчина легко, словно тот ничего не весил, потащил сопротивляющееся тело в свой спрятавшийся сбоку от центральной лестницы кабинет. Стоило двери с грохотом захлопнуться, как Итэра с силой впечатали в оглушительно затрещавшую под его спиной стену. Глаз Бога, висящий на поясе Рагнвиндра, вспыхнул зловещим красным светом, опаляя Путешественника фантомным пламенем самой Преисподней. Простейшее заклинание маскировки тут же пало, являя Дилюку немного ошалевший истинный облик пьяного бузотёра. И снова ноль эмоций. Будто он знал, кто скрывается под видом жалкого пьянчуги. Рука, до этого крепко державшая парня за плечо разжалась и Путешественник сполз по стеночке. Его снова замутило. — Жалкое зрелище. — слова хлестнули подобно плети. — За…зат…заткнись. — слабо прошелестело откуда-то с пола. Все силы внезапно покинули тело. Итэр даже не мог поднять собственную руку. Ужасная слабость охватила всё его тело, будто вместо мышц у него осталась мягкая вата. Он выпил слишком много, но настоящий эффект от смешения множества коктейлей настиг его только сейчас. Чёрт. — Кто бы мог подумать, что почётный рыцарь будет прятаться под дрянной маскировкой и напиваться в одиночестве у меня в таверне? Невероятно, — впервые в голосе этого человека послышался слабый огонёк интереса. — У вас что-то случилось? Скрючившись на полу, и даже сквозь пелену алкогольного равнодушия чувствуя себя униженным, Итэр не мог найтись с ответом. Жгучий стыд мало-помалу раскрашивал его щёки цветущим алым румянцем, а грудь под потёртым походным плащом часто вздымалась. Ему категорически не хватало кислорода, а сознание начало стремительно ускользать, погружая его в объятия липкого забвения.

***

С момента событий в таверне прошло три недели. Надо отдать должное Рагнвиндру — он не сказал никому и слова. В то утро Итэр проснулся на мягком кровати в одной из многочисленных комнат винокурни. Он был переодет. На прикроватной тумбе стоял стакан до краёв наполненный чистейшей прохладной водой, и Итэр почувствовал, что за это готов до конца жизни поклоняться Дилюку словно ещё одному Архонту. Тот явно знал, что необходимо человеку после дикого похмелья. Остудив пожар внутри иссушенной глотки, Путешественник наконец почувствовал себя живым. Голова немного болела, но никаких других последствий после ночных возлияний не было. Когда он вышел из комнаты, то узнал у местной прислуги, что Дилюк распорядился выполнять любую просьбу их уважаемого гостя. Тот был волен покинуть поместье тогда, когда ему будет угодно. Он так и сделал, покинув поместье к вечеру, когда окончательно пришёл в себя. С Дилюком они так больше и не встретились, хотя юноша всеми силами растягивал своё пребывание в поместье, глубоко в душе надеясь на то, что хозяин винокурни всё же вернётся до его отъезда. Этого так и не произошло. Паймон встретила его грандиозной истерикой, в ходе которой Путешественнику пришлось применить все свои навыки, обретённые в множестве тяжёлых боёв, чтобы суметь мастерски уклоняться от всех предметов, которые в него кидала эта милая, с виду, особа. Успокоившись, она громко разрыдалась, и кинулась ему на шею, тоненько причитая о том, что думала о его гибели всё это время. Никто не знал, где он находится, и малышка-Паймон успела накрутить свои нервы до предела. Итэр почувствовал жгучий укол стыда. Это маленькое создание искренне за него переживало, и было единственным, помимо сестры, ради чего стоило спасать этот мир. Он извинялся перед подругой ещё несколько дней, задабривая пользующуюся случаем Паймон горами всевозможных сладостей. Он пообещал себе больше не пить. Он себя обманул. Продержавшись эти три недели, он снова оказался в «Доле ангелов» и напился до поросячьего визга. И снова Дилюк унял его просыпающуюся от алкоголя агрессивность, на этот раз разняв его с каким-то местным жителем, которому он умудрился случайно наступить на ногу, а тот почему-то не удовлетворился пьяным «пошёл на хуй» вместо извинений, и полез в заранее обречённую для себя драку. Бой не занял и десяти секунд. Пока такой же пьяный, как и сам Итэр, мужик валялся в отрубе после «ладони вихря», на плечо самодовольно улыбающемуся Путешественнику легла тяжёлая рука, а взгляд скрытых маскировкой золотисто-янтарных глаз столкнулся в дерзком противостоянии с неодобрительным прищуром рубиново-кровавых глаз хозяина таверны. В тот раз его снова затащили в кабинет и разбили маскировку. Снова ему стало плохо, и на следующее утро он опять проснулся уже в знакомой комнате на винокурне. Дилюк никогда его не отчитывал, словно маленького ребёнка, и лишь просил подумать о себе, называя алкоголь самым настоящим ядом. Сам он никогда не пил, но пару раз посидел с Итэром за компанию, попивая безалкогольный яблочный сидр, и не давая парню выпивать слишком много. Так завязалась эта странная дружба. Когда они впервые встретились, им пришлось выполнять одну из этих нескончаемых миссий в качестве напарников. Тогда этот холодный человек не произвёл на Итэра никакого впечатления. Таких самовлюблённых «героев» он уже успел навидаться за свою жизнь, но чем дольше они общались после того случая в таверне, тем чаще Итэр сам искал этих встреч. При любом упоминании мрачного хозяина винокурни, его собственное сердце начинало учащённо биться, а к щекам приливал румянец, стоило вспомнить свои непристойные сны. Все его мысли были заняты этим человеком. Хотелось быть как можно чаще в его компании, а каждое «случайное» касание прошибало тело подобно сильному электрическому разряду. Дилюк пах вином из одуванчиков и дубовыми бочками. Запах винокурни давно пропитал всё его естество, но Итэру этот аромат казался самым приятным на всём белом свете. Он был готов вдыхать его вечно. Ради мимолётной улыбки на этом лице, он даже держался и практически не пил. Итэр буквально жил этими встречами, а сам Рагнвиндр стал для него глотком свежего воздуха в этом душном мире. Жизнерадостность и доброта снова стали неотъемлемой чертой Путешественника. Подвиги падали в копилку его свершений один за другим, и всё ради того, чтобы Дилюк мог им гордился. К сожалению, Рагнвиндр был слишком часто занят, и когда Итэру становилось уж совсем невмоготу, то он надевал маскировку и приходил в «Долю ангелов», где снова напивался вдрызг. И всё снова повторялось по давно отлаженной схеме. Вплоть до одного момента, когда охвативший его тело пожар от контакта с мягко улыбающимся Дилюком, не выбил все связные мысли из головы. Завладевший его помутнённым сознанием алкоголь подтолкнул его к осуществлению того, о чём он мог только мечтать всё это время, ублажая себя по утрам, и стараясь сдерживать рвущиеся наружу стоны. Он впился в мягкие губы Рагнвиндра, жадно наслаждаясь долгожданным поцелуем. Его резко и сильно оттолкнули, сбивая его телом, оглушительно громыхнувший при падении на пол доспех, служащий своеобразным украшением помещения. Тогда он впервые увидел удивление на лице своего любимого человека, в глубине глаз которого плескалось тщательно подавляемое отвращение.

***

С тех пор Дилюк его избегал. Он не мог словить его ни в таверне, ни на винокурне. Ни Чарльз, ни Джинн, ни даже Кэйа не знали, где тот находится. Его видели то тут, то там, но каждый раз, как взмыленный Итэр прибегал на место, где Рагнвиндр был последний раз, то не находил ничего, кроме очередной порции слухов. Даже практически полное разрушение таверны, которую Итэр крушил в каком-то больном пьяном угаре, не выманило её хозяина. Сбегая от рыцарей Ордо Фавониус, он спрятался в глухом дремучем лесу, а потом всю ночь пролежал в высокой траве, сотрясаемый неконтролируемыми рыданиями. Он был разбит. Дыра в сердце разрослась ещё больше, углубляясь с каждой минутой, и принося нестерпимую боль его истерзанной маленькой душе, в которой больше не осталось веры во что-то светлое. Ему казалось, что он абсолютно одинок в этом огромном враждебном мире, где буквально всё хочет причинить ему боль и страдания. Никому нет до него дела. На следующее утро он телепортировался в Ли Юэ, где по данным от Нин Гуан, местные охотники за сокровищами начали производить и продавать сильнодействующий наркотик, называющийся «счастье владыки камня», который блокировал все эмоции в теле принимающего его человека, кроме чувства эйфории и блаженства. Наркотик вызывал мгновенное привыкание и поражал центральную нервную систему. Она хотела, чтобы Путешественник разобрался с этой проблемой и уничтожил производство. Тогда он отмахнулся от этого дела, будучи слишком сосредоточенным на своих чувствах к Дилюку Рагнвиндру. Но сейчас время пришло. У похитителей сокровищ не было ни единого шанса.

***

Когда Дилюк, рыцари ордена Ордо Фавониус, и напуганная малышка-Паймон наконец-то нашли Путешественника, то обнаружили его одиноко сидящим посреди разрушенного лагеря. Компанию ему составляли лишь хладные трупы убитых им людей, которые устремили к небу свои пустые глаза, в которых больше не было проблесков жизни. Птицы-падальщики кружили вокруг плотным чёрным облаком, недовольно крича на посмевших помешать их пиршеству людей. Некоторые тела были буквально разорваны на кусочки, и ошмётки изуродованной плоти валялись на десятки метров вокруг. Всё же анемо-элемент был безжалостен к беззащитной человеческой плоти. Сам Итэр тоже был покрыт запёкшейся коркой крови и налипшей на тело и одежду грязи. Его некогда прекрасные светлые волосы свалялись в один сплошной кровавый колтун, но на лице сияла безумная белозубая улыбка, что никак не сочеталось с тусклыми безучастными глазами, смотрящими будто бы сквозь тормошащих его людей… Итэр так и не пришёл в себя. А Дилюк так никогда и не простил себе собственной трусости, которая не позволила ему объясниться с влюблённым в него подростком. Это стало его роковой ошибкой…