***
12 сентября 2022 г., 14:40
Над головой Дина — звезды.
Далекие.
Яркие.
Равнодушные.
В телефонной трубке, прижатой к уху — дыхание.
Спокойное.
Ровное.
Родное.
Дыхание в трубке — вот и всё, что ему осталось после того, как Сэм узнав об Эми, уехал.
Дину страшно, до озноба и холодного пота страшно, что когда-нибудь у него не останется и этого.
Через неделю, а, может быть, через две Сэму надоест. И он перестанет отвечать на звонки.
Лишит и такой малости.
С него станется.
Прижимаясь лбом к стеклу телефонной будки, Дин прикрывает глаза. Пытается представить, где сейчас Сэм. Дурацкие ли в его номере занавески, теплые ли покрывала, удобная ли кровать...
«Тебе самому-то не смешно? Это уже переходит все границы. Ты не брат, ты курица-наседка».
Нет, ему не смешно.
Ему тоскливо. Тоскливо так, хоть волком вой.
Видеть Сэма и знать наверняка, что он в безопасности — вот и всё, что ему надо. Разве ж это много?
Жалкий, он сейчас такой жалкий, что самому тошно.
Сопливее влюбленной школьницы.
Дин зажмуривается.
Он знает, что нужно сказать.
Что виноват.
Что ему жаль.
И попросить вернуться.
Но сказать это — значит признать, что слаб.
Признать, что зависим.
Признать, что нуждается в Сэме больше, чем Сэм в нем.
«Ха, как будто бы это неправда!»
Правда, паскудная правда.
Но одно дело просто знать где-то в глубине души а другое — произнести вслух.
Нет, он не признает.
По крайней мере, не сегодня.
Дин тяжело вздыхает и отстраняет трубку от уха. До него доносится почти такой же тихий вздох.
И едва слышное:
— Дин?
И вновь он вжимается ухом в теплый пластик. Жадно вслушивается, ловит каждое слово.
— Дин, я... В общем... Ты там береги себя, ладно?
И больше ничего, только короткие гудки.
Дин прижимает трубку к груди, как величайшее из сокровищ.
Надежда.
У него появилась надежда на то, что Сэм вернется.
Дин улыбается.
Ждать он умеет.
Над его головой — звезды.
Далекие.
Яркие.
Волшебные.
