Лекарства

      Даню бесит многое. Бесит метро, в котором народу больше, чем вшей на бомже, бесят собственные соседи и друзья — его дешевая копия с такими же принципами, привычками и ублюдским характером. Хотя нет, не бесит, Даня просто откровенно заебался от косых взглядов в спину и этих осуждающих перешептываний, от лицемерных слов и двуличного окружения. Он от самого себя и заебался, потому что все его двуличное окружение — полная его копия. Их поколение облажалось по полной. И Даня этот проеб возглавляет.       Лекарства помогают. Новопассит, валериана и пара волшебных таблеточек, что хранятся в кармане в одном пакетике. И Даня, раздраженно поджимая губы, лезет за этими таблеточками в карман, кладет одну на язык и, набрав побольше слюны, глотает. Несколько минут, и никакой злости, никакой усталости и психов — абсолютная эйфория и тишина, которую разбавляет спокойный шум в голове. Вот оно — лекарство от всего. Даню ведет в стороны, мир вокруг вертится, будто в центрифуге, взрывается разными цветами, которые расплываются по воздуху, будто бензин в луже, но Московский улыбается, потому что так хорошо ему не было довольно давно. Сколько он сдерживался с этой чертовой работой, сколько ночей бился головой о стол и стены, сидя с чертовыми отчетами и прочей документацией? Пора бы немного расслабиться, потому что Даня заебался, и заебался конкретно. А как у лица облажавшегося поколения, у парня есть свои методы, и он сворачивает ко входу в какой-то клуб, в котором наркодилеров больше, чем алкоголя в разнообразном баре. — Ты же знаешь, что творишь хуйню, — звучит рядом искаженный, будто замедленный вдвое голос, и Даня, закатывая глаза, оборачивается к Денису, про которого и забыл вовсе — Мне же не нужно тебе об этом напоминать? — Заткнись нахуй, — бросает небрежно Даня, отмахиваясь от Романова, как от назойливой мухи — Дай помолчать. Да не подходи ты, блять, ко мне. — Сука, Московский, — цедит Денис сквозь зубы и, замерев, вскидывает руки в капитулирующем жесте — Больше не звони, когда у тебя наркота закончится и тебя будет выворачивать наизнанку, ясно? Я тебя вытаскивать не собираюсь, делай, что угодно.       Даня лишь хмыкает, глядя на то, как стремительно удаляется Денис в сторону автобусной остановки, засунув руки в карманы ветровки. Если бы еще автобусы ходили в такое время — было бы вообще замечательно, но лично Московского это уже не волнует абсолютно. Они взрослые мальчики и способны идти, куда им захочется, поэтому Даня спускается по винтовой лестнице в подвальное помещение, где и находится этот клуб. С самого входа парень слышит сладковато-терпкий запах табака и прочих курительных смесей, чуть позже различается запах алкоголя с немного завышенным ценником. Модная музыка, от которой уже тошнит, бумерангом отталкивается от стен душного клуба и глухо бьет по ушам. Народ толпится на танцполе, буквально трется друг о друга и всем это нравится, и плевать все хотели, что друг с другом не знакомы. Облапал, потрахался в грязной кабинке, и все, уже знакомы достаточно близко, чтобы вместе допивать коктейли на лавочке и разговаривать о смысле жизни.       Чем Дане нравился конкретно этот клуб — тут сразу было понятно, кто пришел просто расслабиться, выпить, а кто ищет компанию на ночь. И вон та девушка у барной стойки с высветленными до белого волосами чуть ниже плеч явно ищет добровольца, что согласится на хороший секс без обязательств. Красивая фигура, и лицо вроде симпатичное, не поспоришь, и Даня целенаправленно пробирается к ней через толпу, иногда хватаясь за людей в попытке сохранить равновесие. Девушка замечает его достаточно быстро, скользит оценивающим взглядом и, видимо, одобрив кандидата, улыбается и закидывает ногу на ногу, демонстрируя по-женски полноватые бедра, которые прикрывает лишь короткая юбка. — Позволите угостить? — улыбается Даня и садится рядом на высокий барный стул, уже доставая карту из-под чехла мобильного — Я Даня. — Регина, — учтиво кивает девушка, пожимая Дане руку, и поправляет сползший с плеча пиджак, будто нарочно открывая вид на укороченный кожаный топ с довольно эффектным декольте — И чем же Вы хотите меня угостить, Даня? — Коктейли, шампанское, коньяк, лекарства, — перечисляет Даня и кладет локоть на стойку, чуть ближе наклоняясь к новой знакомой, когда замечает интерес в ее светлых зеленых глазах — В таком случае, нужен ли нам разгон, или есть вариант сразу поехать в более спокойное место?       Девушка лишь усмехается и спрыгивает со стула, надевая на плечо ремешок небольшой сумочки. Да, Даня утром будет ненавидеть себя снова, потому что на самом деле он совсем другой — трудолюбивый, учтивый к женскому полу, а раз в год даже стеснительный, но в то же время он трус и слабак, который при малейшей проблеме бежит за очередной таблеткой, как собака за апортом. Он никак иначе уже не умеет, слишком привык, слишком зависим, слишком никчемный. Ох, знал бы отец, что творит его сынок по выходным, и все Данины успехи и кровью заслуженные сухие «Неплохо, молодец» полетели бы коту под хвост, а сам Даня — с пинка в наркологическую клинику на долгое и упорное лечение, а там и до психушки путь довольно близок.       Даня руки раньше времени не распускает, лишь галантно берет девушку за руку и, даже не сжимая толком тонкие пальцы, ведет ее через толпу, хотя его и самого бы кто повел. Даня не чувствует своих ног и шагов, плывет в загустевшем воздухе, и все вокруг танцуют будто в замедленной съемке. Девушка попадается не из робкого десятка, сжимает Данину ладонь крепче, а стоит им выйти из клуба, тут же кладет руку между лопаток и почти не ощутимо царапает длинными ногтями какого-то фиолетового цвета. Даня резко с усмешкой выдыхает, доставая из кармана брюк ключи от машины, и, кажется, задевает кого-то плечом. Оборачивается лишь чтобы махнуть рукой вместо «извините» и уже через пару секунд забывает новенького на этой территории парня с сигаретой в зубах и пронзительным темным взглядом. Девушка, чья рука опустилась уже на поясницу, волнует его гораздо больше. — И где твоя машина? — Регина убирает руку и поправляет сумку на плече, оглядывая парковку, на которой парковаться, согласно погнутому знаку, запрещено.       Даня в ответ лишь нажимает кнопку на брелоке и и кивком указывает на мигнувший фарами автомобиль в дальнем углу парковки. Место замечательное: темное, тихое и отдаленное, никто туда не лезет и никого не волнует, кто и чем занимается в этом тайном уголочке. Даня зачем-то снова оборачивается, но из-за того, что окружающий мир закручивается в спираль, не замечает толком ничего, поэтому просто приобнимает девушку за талию и ведет к автомобилю. От нее пахнет чем-то приторно сладким, будто в цветочном магазине, и от этого навязчивого запаха голова, кажется, кружится лишь сильнее. Даня галантным жестом позволяет Регине выбрать понравившееся ей место и открывает заднюю дверь, придерживая девушку за руку, пока она аккуратно залезает в салон.       Регина не ждет у моря погоды — утягивает Даню за собой на заднее, вынуждая едва не лечь на себя, и дотягивается до ручки двери, захлопывая ее шумно и как-то неуклюже. А Даня уже достал розовое «колесико» и лишь усмехается, когда девушка приоткрывает бордовые губы и чуть вытаскивает кончик языка. Даня кладет таблетку девушке на язык, якобы случайно чуть смазывает большим пальцем помаду с нижней губы и, почему-то не глядя в глаза, терпеливо ждет эффекта лекарств. И эффект этот достигается довольно быстро, парень понимает это, когда слышит тихий смешок где-то у уха и чувствует, как липкие из-за помады губы касаются тонкой кожи на линии челюсти. Только тогда и сам дает себе волю, приступая к активным действиям.       А Дане бы любви хоть немного, вместо этой ядовитой повседневности. Чтобы ему на ухо не тошнотворно противные пошлости шептали, а что-то такое мягкое и теплое, от чего конечности слабеют и улыбка на лицо сама лезет. Чтобы обнимать без всякого подтекста и выглядеть при этом, как какой-то черт, но так по-домашнему уютно. Чтобы парнем себя чувствовать, а не хорошим одноразовым ебырем. Даня от этих перепихов уже откровенно заебался, хоть под таблетками все получается проще, не думаешь как-то о том, что утром не вспомнишь даже этого человека. Вообще, если честно, не думаешь ни о чем, кроме тела рядом. Не о человеке даже, а сугубо о теле.       Даня и сейчас не думает, скидывая с девушки пиджак и укладывая ее на сидение. Схема простая: губы — на шею, руки — на бедра, желательно на внутреннюю сторону, в глаза не смотреть, потому что не хочется, и дальше дело пойдет само собой. И Даня, привыкший к порядку в работе, действует четко по этой схеме. Ведет языком по тонкой шее, которую, наверное, и одной рукой может обхватить, чувствует быстро бьющийся пульс, когда прихватывает зубами выступающие ключицы, а дальше ведет кусачими поцелуями к глубокому вырезу топа, оставляя россыпи лиловых следов, которые пройдут через пару дней. Кончиками пальцев ползет по бедру вверх, задирая довольно тяжелую юбку, и лишь усмехается, чувствуя, как Регина, коротко сжав коленями его бока, раздвигает ноги лишь шире. И как они оба до этого опустились?       Но их цель — это не думать о жизни, а быстренько потрахаться и разойтись, поэтому Даня отклоняется назад, опираясь спиной на дверцу, лишь для того, чтобы снять с девушки нижнее белье и отбросить куда-то на переднее сиденье. Даня, все-таки глядя в почти черные из-за расширенного сияющего зрачка глаза, скидывает пиджак и с себя, отбрасывая туда же, и кладет одну руку на плоский живот, пальцами пробираясь под кожу топа. А средним и безымянным пальцами второй собирает обильно выделившуюся естественную смазку и вводит в девушку сразу два пальца, выбивая тихий стон. Миниатюрное женское тело чуть потряхивает от Даниных махинаций: он сгибает, разводит и скрещивает пальцы на манер ножниц внутри, проталкивает глубже и с холодным превосходством смотрит на изогнутую белую шею, через тонкую натянутую кожу которой видны очертания гортани.       С парнями в этом плане немного проще — их нужно просто растянуть, не заботясь о чужом комфорте, а дальше найти нужный угол не составит особого труда. В случае с девушками мелкая моторика рук играет довольно важную роль, и Даня этим навыком активно пользуется, толкаясь пальцами резче и глубже, припадает к тонкой шее и оставляет на ней след от зубов. Шумное дыхание раздается прямо над ухом, и Дане от него смешно и противно одновременно.       Даня нашаривает в заднем кармане джинс заранее открытую упаковку презервативов, и достает один почти вслепую. Здесь, в этом углу парковки, царит почти глухая темнота, лишь свет от дальних фонарей и вывески клуба кое-как пробивается через окна автомобиля. И это как раз помогает не видеть, а чувствовать, хотя Регина раз за разом пытается установить зрительный контакт. Вытащив пальцы, Даня перехватывает ими презерватив, чтобы открыть чистой рукой, и лишь немного приспускает джинсы с нижним бельем. Бесят его уже давно эти ахи-вздохи, стоны над ухом и женские пальцы на теле. Бесят, а все равно возбуждают. Хотя Даня наверняка и не припомнит, когда трахался с кем-то, будучи не под наркотиками.       Парень быстро раскатывает презерватив по члену и, не заботясь особо о комфорте девушки и о том, что может оставить синяки, резким движением притягивает ее за бедра чуть ближе, после чего не менее резко входит сразу до основания. Плевать ему хотелось, больно ей или нет, но девушка громко вскрикивает сквозь улыбку, прогибаясь в спине, и Даня усмехается. Интересно, а ее родители знают, какой блядью выросла их любимая доченька?       Московский нависает над Региной, устраиваясь немного удобнее между ее ног, и, выдыхая, позволяет ей забраться горячими ладонями себе под футболку. Даня плавно выходит почти до конца, а потом резко толкается, чувствуя, как длинные ногти почти сдирают верхний слой тонкой кожи на лопатках. Господи, как же парень ненавидит вот это вот колечащее проявление женской «страсти», но упрямо сжимает зубы, толкаясь резче, быстрее и периодически меняя угол. Регина, конечно, голос не срывала, но ее попытки повторить текст актрис из плохого порно выводили из себя, заставляли выжимать всего себя, лишь бы у нее только воздуха на слова не хватало. И это помогало, потому что девушка почти захлебывалась собственными стонами, хватаясь то за спинку сиденья, то за Данины плечи, царапая их даже через футболку.       Даня не знает, зачем, но одной рукой все-таки забирается под кожаный топ, с усмешкой осознавая, что никакого белья под ним просто нет. Пальцы на округлой груди он сжимает сильно и грубо, второй рукой цепляется за обивку сидения, и оставляет стремительно синеющие следы на аккуратных плечах. Жестко? Возможно. Грубо? Да. Но никто из них конкретно в этой машине и не ищет нежности и осторожности, они будут здесь абсолютно лишними. Регина вдруг скрещивает лодыжки на Даниной пояснице, выгибается в спине и запрокидывает голову до хруста то ли в шее, то ли в позвоночнике. Хотя, может это у Дани трещина по черепу пошла, потому что кровь внутри бьет с оглушительным напором, даже звонких стонов и собственного шумного дыхания не слышно.       Даня кончает спустя пару минут, не больше, и плавно выходит из дрожащего после оргазма тела. Не заморачивается даже, снимает презерватив и, легким нажатием на кнопку приоткрыв окно напротив, выбрасывает куда-то на газон, который уже и газоном назвать тяжеловато. Трава там не растет толком, просто какое-то желтое полусухое сено, в котором иголка далеко не одна, и это не только звучит, но и выглядит немного грустно. Даня и сам чуть подрагивает, но половой акт тут абсолютно не при чем. Ему хочется танцевать, подраться с кем-то и двигаться-двигаться-двигаться. Говорить, петь, кричать, да хоть стихи рассказывать, но Даня лишь надевает джинсы с нижним бельем и тактично выходит из машины. Не застегивает даже ни пуговицу, ни ширинку, лишь накрывает их футболкой и шарит по карманам. Сигареты закончились еще вчера. — Эй, парень, — тормозит Даня проходящего в нескольких шагах парня, который, почему-то, кажется ему смутно знакомым — Сигаретка будет? — А нужна тебе эта сигаретка? — переспрашивает незнакомец с хмурой иронией, но все-таки подходит ближе, на ходу доставая из пачки сигарету и зажигалку — От никотина с наркотой вперемешку не ебанет? — Может и ебанет, — Даня пожимает плечами и открыто разглядывает нового знакомого, прищурив глаза. Тот смотрит в ответ, вопросительно и раздраженно приподняв брови, явно ожидает обратно свою зажигалку — Ебать ты плывешь, подожди. Ну в футболке тепло, так-то, да. Я Даня, кстати. О, волосы черные. Как жизнь вообще? — Просто отдай мне зажигалку, Даня, иначе я тебе въебу, — цедит парень сквозь зубы, и Даня лишь передразнивает его совсем по-детски, но все-таки подкуривает сигарету и возвращает зажигалку — Завязывал бы с этой хуйней.       Ответа новый безымянный знакомый не дожидается, просто уходит прочь, на ходу довольно ловко подкуривая от злополучной зажигалки, и Даня провожает его внимательным со стороны взглядом, а на деле же пытается понять, почему этого парня кружит, будто на американских горках. Занятный он, Данин неадекватный сейчас интерес подогрел неизвестно чем, даже в голове, кажется, отложился. Возможно Московский вспомнит о его существовании завтра, когда протрезвеет, только вот вспомнит ли внешность — вопрос более трудный, но от этого и более интригующий. А Дане подобные авантюры нравятся, поэтому он усмехается, чуть скашивая глаза, чтобы взглянуть на кончик дотлевающей сигареты. Дешевые, но с кнопкой, еще и сотка. Да уж, парень о своем здоровье не заботится совсем. — А сам ебать заботливый, — усмехается Даня, бросая окурок себе под ноги, и оборачивается на открывшуюся дверь собственной машины — Все, пока? — А может обменяемся номерами? — улыбается как-то по-кошачьи Регина и становится прямо напротив Дани, распространяя запах пота и приторно сладких духов — А может отсосешь? — в тон ей отвечает Московский, открыто передразнивая, и поднимает брови, когда девушка уверенно кивает, поджимая губы, мол, для этого номер и прошу — Машину обойди и визитку возьми в бардачке, напишешь потом, и я тебе адрес скину.       Регина кивает и выполняет Данины указания, шатаясь на высоких широких каблуках. Вот тебе и секс по дружбе, а дружба у них выстроилась на основе гребаного экстази. Крепкая связь, не поспоришь, но и в этом есть свои плюсы — трахаться Даня будет не с кем попало, а с уже знакомым человеком. Ну прямо сказка, а не жизнь. Остается только вспомнить об этом завтра и, если сообщение все-таки придет, не закинуть незнакомый номер в черный список.

***

      Денис, как оказалось, не шутил и не выпендривался, когда обещал, что возиться с бедным сводным братом-наркоманом больше не будет. Даня, как только смог относительно нормально соображать, то есть к вечеру следующего дня, первым делом набрал именно номер Романова, но тот взял трубку лишь для того, чтобы сообщить, что он не психиатр или нарколог, а потом просто выключил телефон. И Даня злился. Прекрасно понимал, что эта злость — побочный эффект таблеток, а Денис попал под горячую руку, но и прекратить крыть брата благим матом сквозь зубы тоже не мог. Он находился сейчас в странном состоянии, когда действие экстази уже проходит, но его отголоски все еще присутствуют в виде быстро бьющегося сердца и слишком ярких, неправдоподобных почти цветов, хоть глаза выкалывай.       Но зачем-то все равно звонит, проверяет по несколько раз закрыта ли дверь, выключен ли газ и утюг, и шторы задергивает как можно плотнее. Руки дрожат, это бесит еще сильнее, но от злости становится смешно почти, и Даня буквально отбрасывает от себя мобильный куда-то между подушек, после чего с силой бьет кулаком по матрасу. Как же он, блять, никчемен, он буквально ненавидит свое отражение, ненавидит себя, ненавидит свою зависимость, даже Дениса. Поэтому лезет в карман за очередной таблеткой. Их в пакетике осталось всего четыре, а успокоительных того меньше, но это не важно. Экстази действует лучше и дольше, Даня под их действием вообще забывает о том, что ненависть существует.       Но Даня не был бы Даней, если не сделал бы себе еще больнее. Парень встает на ватные ноги, кое-как удерживая равновесие, и, шатаясь, подходит к зеркальной дверце шкафа, держа таблетку на подушечке пальца. Он сам на себя не похож — бледный, со все еще расширенными зрачками, горящими чем-то пластмассовым, ненастоящим и абсолютно тошнотворным. Скулы выделяются сильнее обычного и руки дрожат, будто у эпилепсика. Даня смотрит прямо в глаза своему отражению, потухшие совсем, и единственная эмоция, что в них осталась — жгучая ненависть к самому себе. И Даня в этот огонь подливает не масла даже, а сразу бензина, когда кладет цветную таблетку себе на язык. Проводит указательным пальцем по сухим губам, ведет ниже, по выступающим ключицам, и через зеркало бросает взгляд на валяющуюся на полу футболку. Чучело, живой труп, который сам себя пытает. Даня с трудом проглатывает таблетку, смотрит на то, как дергается его кадык, и не понимает, это таблетка застряла в горле или он вот-вот расплачется. — И зачем я только рождался? — цедит Даня сквозь зубы, сжимая дрожащие пальцы в кулаки — Нужно было вскрыться еще в семнадцать.       Даня последние слова почти выкрикивает и, не справившись с собственными эмоциями, с силой бьет по собственному отражению, разбивая зеркало на несколько крупных осколков. Эти осколки со звоном осыпаются на пол, заставляя морщиться то ли от звука, то ли от осознания, что с самим собой парень явно не в ладах. Крупные капли крови быстро бегут вниз по пальцам, и звук их разбивания о светлый паркет Дане кажется слишком громким, а вот боли не чувствуется совсем. Моральная, разве что, но и она пройдет уже через несколько минут. А вот телефон, глухо звучащий стандартной мелодией откуда-то с кровати, никуда исчезать явно не собирается, и Даня раздраженно кидается к постели, пачкая в крови светлое постельное белье. — Да? — бросает Даня, когда окончательно портит постельное белье, но все-таки находит мобильный — Кто это? — Забыл? — звучит женский голос на том конце провода — Забыл, как трахал меня в собственной машине? — А, это ты, — выдыхает Даня и садится на колени посреди постели, смотря на свои дрожащие пальцы, перепачканные в крови — Припоминаю. Все-таки решила отсосать? — Вроде того, — усмехается Регина, и Даня, чувствуя, как действие наркотика расплывается приятной легкостью по всему телу, высоко запрокидывает голову, слезящимися глазами рассматривая потолок — Так мне приехать, нет? — Сейчас скину адрес.       Даня сбрасывает вызов и быстро печатает свой адрес на новый в его телефоне номер, после чего отбрасывает аппарат прямо на пол и слезает с кровати. Было бы неплохо выбросить к чертовой матери испорченное постельное белье и сделать хоть что-то с не останавливающейся кровью. Хотелось, конечно, не в очередной раз топить все в чужой глотке, а все-таки дозвониться до Дениса и поговорить хотя бы по телефону, потому что плохо, потому что больно. Но Даня лишь сгребает перепачканное одеяло вместе с подушкой и утаскивает в ванну, сбрасывая в корзину для грязного белья. Кровоточащую руку опускает под струю холодной воды, а чувствительность нервных окончаний будто выключили каким-то выключателем так же легко, как свет в комнате. Не щиплет ничего, не болит и не саднит даже, зато перед глазами все плыть начинает. Таблетка, учитывая еще не полностью прошедшее действие вчерашней, должна подействовать минут через десять, и все это время Даня тратит на нечто, отдаленно напоминающее первую помощь.       Звонок в дверь раздается минут через сорок, вынуждая Даню вылезти из пустой ванны и, спотыкаясь и путаясь в конечностях, кое-как дойти до двери, смеясь после каждого несостоявшегося падения. Он распахивает дверь и, повинуясь нужде в тактильном контакте, притягивает девушку к себе, обнимая с большей силой, чем стоило бы. Разумеется, его не волнует это никаким боком, он просто ведет девушку в гостиную, где на кофейном столике уже лежит оставленная заранее таблетка и стакан с водой трехдневной давности. Регина не церемонится, кладет наркотик на язык и запивает водой, чуть морща аккуратный нос от не самого приятного привкуса. Даня лишь усмехается, расплываясь по дивану, и не чувствует толком саднящего ощущения от царапин, покрывающих лопатки и плечи. — Ну ты не надейся, я тебе не поставщик, — улыбается Даня, еще и пальцем грозит, будто ребенку или собачке какой — В последний раз трахаемся и расходимся. — Ты не пуп Земли, — спокойно парирует Регина, поправляя юбку, в которой была и вчера — Ты просто милый. Но я и без тебя знаю, где можно достать хорошую наркоту по дешевке. — И где же? — заинтересованно подбирается Даня, вспоминая, что у самого осталось лишь две таблетки — Ну расскажи, че тебе, жалко, блять, я понять не могу? — Да успокойся, — девушка откидывается на спинку дивана, тоже не до конца отошедшая от вчерашней дозы — Шляется один возле клуба, новенький. Уж не знаю, где он их берет, но для такого наркотика цена даже занижена немного. Он косяки хорошо крутит, попробуй как-нибудь.       Даня действительно делает соответствующую пометку в своем воображаемом ежедневнике, обещая себе не забыть найти этого загадочного новичка с проблемами с оценкой товара и наверняка самого себя. Было бы правильно и логично спросить хоть какие-то детали внешности, но Московский как-то слишком уверен в себе и в том, что однозначно распознает нового на территории клуба дилера. Даня фанатом травы не был — дыма много, он в носу забивается, горло царапает, но, если скручено хорошо и товар качественный, то почему бы и не попробовать, верно?       А Регина, кажется, уже полностью отдалась эффекту таблетки, и Даня растягивает губы в самодовольной, когда девушка спускается на колени, сверкая из-под накрашенных синей тушью ресниц расширенными донельзя зрачками.

***

      Даня, признаться, удивляется, когда Денис звонит ему сам спустя чертову неделю. Глупо смотрит на экран мобильного, откладывая документы, а внутри почему-то вдруг разжигается почти детская обида. Ему было плохо и сложно, он звонил и просил у монотонного голоса автоответчика какой-то поддержки. А Денис соизволил вспомнить о своем брате лишь спустя неделю, просто звонит под вечер, как ни в чем не бывало. Даня свой характер показывать не собирается, он уже взрослый мальчик, и Романова, кажется, не устраивает именно эта взрослость и самостоятельность. А Даню не устраивает тот факт, что Денис буквально бросил его, хотя где-то на периферии сознания он может и осознает причину. Признавать вину не хочет просто потому, что уже и без этого слишком сильно себя ненавидит. — Привет, — начинает Денис как-то напряженно, и Даня бросает взгляд на часы, висящими над выходом из кабинета — Как ты, отошел уже? — Представь себе, — холодно бросает Даня и решает, что в принципе можно уйти с работы и на часок пораньше — Тебе чего хочется, носом меня опять в говно ткнуть? Спасибо, я обойдусь. — Я уже который год хочу тебя из этого говна вытащить, идиот, — зря Даня его отталкивает, конечно, но это не значит, что это прекратится — Дань, это не дело, правда, ты же себя так в могилу быстрее сведешь. Я же не тащу тебя к наркологу, мы и сами справимся. — Денис, спасибо, конечно, — Даня вздыхает и, поджав губы, встает на ноги и закидывает в сумку пару документов и ноутбук — Но иди к черту. Побыл бы в моей шкуре, тогда бы и понял.       Даня не дожидается ответа и завершает вызов, глядя на свое полупрозрачное отражение в стеклянной дверце шкафа. Да он бы душу продал, только бы никогда не узнать, что Денис начал употреблять наркотики. Было бы неплохо бросить, разумеется, но Даня раз за разом находит себе какие-то глупые оправдания и покупает у очередной сомнительной личности парочку таблеток от всех бед. Он — это другое, с ним все будет хорошо в любом случае, поэтому Даня, еще отчетливее ощущая уже приевшееся чувство вины, до этого разговора лишь фонящее где-то на периферии, твердо решает отправиться в тот клуб и испытать того новенького дилера, о котором рассказывала Регина неделю назад. Все-таки интересно взглянуть на парня, который смог закрепиться и удержаться за этим клубом, конкуренция наркодилеров в котором доходила и до рукоприкладства, и это еще в лучшем случае.       На трезвую голову не выходит как минимум потому, что эту местную новенькую легенду Даня у клуба не застает, а ждать у моря погоды не намерен, поэтому и принимает уже в первый же час, пока разговаривает о тяжести жизни с не менее обдолбанным пареньком у все той же барной стойки. Московский на протяжении часов двух или трех даже не вспоминает о том, зачем и за кем он сюда приехал, а как вспоминает, сразу оживляется. И музыка уже такой надоедливой и скучной не кажется, и люди как-то даже повеселели вокруг, или это просто духота и устойчивый запах сигарет в помещении смешиваются с наркотиками внутри — неважно, вообще-то, но на воздух выйти было бы неплохо. Ну и Даня, шатаясь, кое-как доходит до выхода. — Ты опять? — слышится почему-то смутно знакомый голос, когда Даня спотыкается на выходе — Убьешься. — О, это ты, безымянный, — посмеивается Даня, закидывая руку незнакомцу на плечи, и лишь цокает языком, когда ее грубо скидывают — Какой ты вредный, пиздец. Ладно, хуй с тобой. Наркота у тебя хорошая?       Даня весело вскрикивает, когда парень, не давая ни что-то сказать, ни рассмотреть себя, просто хватает его за локоть и довольно грубо тащит за здание клуба. Сколько раз тут был, а Московский знать не знал, что туда можно пройти, и что тут есть такое уединенное местечко. Про другую подворотню знает, каждый камешек в ней найдет с закрытыми глазами. А тут уютненько: с одной стороны стена, напротив — сплошной забор, а с третьей — густые кусты. Из света — только звезды. Комфортно. — Не жаловался никто, — бурчит парень, подталкивая Даню к стене, чтобы тот не споткнулся о разбитый асфальт — Брать будешь что-то или что? — Не буду, пока не узнаю, хорошие или нет, — Даня опирается спиной на стену и капризно складывает руки на груди — Тебе-то самому как? И зовут тебя как? А то некрасиво, приятель. — Не употребляю, — холодно отрицает парень, вздыхая — Сережа меня зовут. — Продаешь, но не употребляешь, Сережа? — Даня усмехается и кое-как достает из кармана зип-пакет, откуда достает последнюю таблетку в форме сердечка — Это странно, не кажется тебе? Я ж познакомиться с тобой хотел, а ты трезвый.       Даня не ждет ответа, которого от раздраженного парня и не поступило бы, и действует оперативно: кладет таблетку себе на кончик языка и хватается за тыльную часть тонкой шеи, притягивая нового знакомого к себе. Переложить таблетку со своего языка на Сережин — как два пальца об асфальт, а потом действуют рефлексы вперемешку с эффектом неожиданности, и таблетка проскальзывает в горло в тот момент, когда Даня отстраняется на пару миллиметров лишь для того, чтобы провести языком по чужой нижней губе, собирая с нее горечь табака и алкоголя. Если Сережа пил, то наркотик должен подействовать довольно быстро, минут пять-десять от силы. Даня разберется, как ему задержать нового знакомого на это время, но после этого поцелуя задержать его хочется не только физически. Сережа абсолютно не адекватному Московскому нравится своей холодной грубостью и язвительностью, привлекает его каким-то пренебрежением. Странный критерий, конечно, но Даня, вновь утягивая замершего и от чего-то дрожащего парня в поцелуй, ничего не может с собой поделать. — Иди ты к черту, — выдавливает из себя Сережа будто через силу, отступая на шаг в какой-то панике, и врезается спиной в забор — Ты совсем конченый. — Ой, да ладно тебе, — закатывает глаза Даня и ну абсолютно не ожидает того, что Сережа просто схватит его за грудки и с силой приложит о стену. Спину о кирпичи Даня, кажется, поцарапал — Я не понимаю, ты меня бить собрался или все-таки трахнуть? — Я тебя задушу к чертовой матери, — рычит Сережа, и Даня даже в темноте замечает то, как тот побледнел.       Даня в какой-то момент начинает верить в то, что его действительно сейчас задушат и оставят гнить за клубом, но давление на гортань ослабевает, а черный взгляд напротив кажется более мягким, а не перепуганным. Быстро, минуты три. Примерно три-четыре стопки водки в Сереже точно есть, Даня такое рассчитывает быстрее, чем дважды два, даже в таком состоянии. И эту быструю перемену Московский планирует использовать в собственных целях. Все равно на утро не вспомнит, поэтому втягивает нового знакомого в очередной поцелуй. Даня, вообще-то, против поцелуев во время случайных половых связей, но эта ситуация будто является каким-то исключением. Поцеловал, пока передавал наркотик, и остановиться не получается, да и не хочется. Сережа кажется овощем, безвольной куклой, заторможенно отвечает на поцелуй, уронив ослабевшие руки вдоль тела. Ровно до тех пор, пока Даня не проскальзывает пальцами к ремню на джинсах.       У Сережи будто какой-то выключатель внутри щелкает: он с легкостью забирает инициативу в поцелуе, с излишней грубостью вжимая Даню в кирпичную прохладную стену, и Московскому это нравится, что и отражается в азартном оскале пересохших губ. Сережа напоминает пса, дорвавшегося до свободы и берущего от нее все по максимуму. Так же остервенело сжимает зубы на Даниной шее, буквально выгрызая болезненный стон, похолодевшими пальцами сжимает с силой аккуратные запястья, прижимая их к стене по обе стороны от тела. Попытка обездвижить и показать себя главным? Смешно, но Даня поддается, выгибаясь навстречу Сереже, и задирает подбородок. Плевать он хотел сейчас на эти следы, которые потом будет минут тридцать замазывать перед тем, как идти на работу. Шумное дыхание у уха и тянущее чувство внизу живота — вот, что его действительно беспокоит. — Аккуратнее, — предупреждает Даня с хитрым прищуром, когда Сережа рваными движениями пытается расстегнуть ремень на классических брюках с высокой талией — Они стоят, как хороший мет. — Завали ебало, — шипит Сережа в ответ сквозь зубы, и Дане начинает казаться, что предстоящий секс будет скорее пыткой или каким-то телесным наказанием, а не обычным удовлетворением собственных потребностей.       В таких случаях жертва обычно старается быть послушной и вести себя хорошо, да? Вот и Даня, опускаясь на колени настолько резко, что Сережа теряется на пару секунд, решает для себя, что такие правила игры его полностью устраивают и он их принимает. Сережа разозлился на то, что Даня насильно запихнул в него наркотик и развел на секс? Ну так за это можно извиниться, и Московский именно это и собирается делать, непослушными пальцами довольно ловко расстегивая и тут же приспуская чужие джинсы вместе с нижним бельем. Это, вообще-то, по закону считается изнасилованием, парень же Сережу буквально вынудил принять наркотик и теперь пользуется его невменяемым состоянием. Только вот кого это волнует? Да никого.       Даня поднимает глаза, сталкиваясь с плавающим взглядом черных глаз, которых почти не видно в темноте ночи. Данино второе исключение для этого парня — зрительный контакт, который Московский, находясь под препаратом, терпеть не может. А тут даже мотивирует как-то. Даня мягкими по ощущениям пальцами обхватывает Сережин член и, указательным захватив с головки капельку естественной смазки, растирает ее по всей длине, и все это не отрывая взгляда и не стирая с лица пропитанной голой, тошнотворно противной похотью ухмылки. А Сережа ее либо не видит, либо игнорирует, лишь опирается одной рукой о стену, чтобы не так сильно шатало, а другой зарывается в светлые пряди, спутавшиеся на затылке из-за тесного общения с неровной кирпичной стеной. Новое, третье, исключение — подобные самоуверенные прикосновения, будто на это было получено разрешение. Ладно, Сережа его получил, все равно больше никаких отношений, кроме как обмена, их связывать не будет. Своеобразная клубная экономика.       Даня не церемонится, уж этой привычке он изменять точно не собирается. Плотно обхватывает губами головку и, до болезненного зуда втягивая щеки, вбирает сразу наполовину, вздрагивая от того, как сжимаются в волосах чужие пальцы. Парень делает еще пару движений вперед-назад, чуть ерзая на коленях, потому что на разбитом асфальте неудобно и даже как-то немного больно, хоть сбитое дыхание сверху и рука на макушке это все немного компенсируют. Не секс, а война какая-то. И Сережа идет в наступление: чуть тянет Даню за волосы вверх, заставляя встать на ноги, и рывком разворачивает к себе спиной. Как-то не беспокоит в данном состоянии отсутствие смазки, дискомфорта и боли для них просто не существует, зато все органы чувств будто обостряются в несколько раз. Спасибо, человек, который придумал наркотик, если Даня умрет из-за этой гадости раньше времени, то обязательно найдет тебя на том свете и поблагодарит за такой спектр возможностей.       Даня, складывая ладони на стене, чтобы если что можно было упереться в них лбом, с усмешкой оборачивается, когда Сережа, путаясь в длинной ширинке его брюк, — ох уж эта высокая посадка, — все-таки приспускает их вместе с нижним бельем до колен и нажимает ладонью на поясницу, заставляя прогнуться и развести ноги чуть шире. Да, Даня, довольно успешный молодой сотрудник, авторитет для многих молодых работников, еще не трахался почти насухую в какой-то подворотне, будучи под наркотиком. В туалете клуба — да пожалуйста, в машине — и не единожды. В любом случае, его психолог, к которому Даня не ходит уже лет пять, советовал периодически сменять остановку. Наверное, это считается.       Дальнейшее действо Даня оставляет на Сережу, его же обязанности его новый знакомый ограничил ясно и четко — стоять и не бесить. Московский даже справляется с ними, послушно утыкается лбом в сложенные руки и полностью расслабляет все мышцы, все-таки особых усилий это не требует. Чувствует, как Сережа шарится по его карманам в поисках презерватива, и не противится ничему. Интересно, а как парень отреагирует на Данину самодеятельность. Ну Московский не будет самим собой, если не пойдет по самому лезвию, верно? Даня вздыхает и уже тянется рукой к собственному члену, но Сережа опережает его, двумя пальцами собирая с головки естественную смазку. Пара мгновений, и Даня тихо вскрикивает, чувствуя эти пальцы внутри. Кажется, про отсутствие дискомфорта он немного преувеличил, но, в целом, вполне терпимо, и парень низко опускает голову, чувствуя холодные пальцы на ребрах с левой стороны. Именно они, чуть сжимая, не дают парню шататься и удерживают на месте. Да и дискомфорт со временем все-таки проходит, мышцы растягиваются и Сережа толкается пальцами глубже, скользя по нужной точке, что заставляет Даню крупно вздрогнуть всем телом. А Сережа будто только этого и ждал, повторяет свои движения и прицельно нажимает пальцем по плотному клубочку нервов, заставляя Московского распахнуть губы в немом стоне и выгнуться до хруста в нижних позвонках.       Даня даже почти разочаровывается, когда Сережа вытаскивает пальцы, но это чувство разочарования быстро сменяется звенящей пустотой в голове, потому что Сережа входит сразу до основания, пусть и под не совсем нужным углом. Даня верит, что парень исправится, и неосознанно благодарит себя за то, что взял презервативы с дополнительной смазкой. Сережа, к слову, действительно исправляется довольно быстро и, одну ногу отведя немного назад и перенеся на нее почти весь свой вес, толкается вновь, и попадает. Даня на тот раз стона не сдерживает, он выходит порывистым и быстрым, в каком-то смысле даже пугливым. Но Сережа ускоряет темп и, чуть наклоняясь вперед, как-то странно правильно удерживает Даню за бедра, то сжимая, то поглаживая большими пальцами. Против самодеятельности не имеет ничего против, Даня в этом убеждается, когда все-таки обхватывает дрожащей рукой свой член, даже не пытаясь подстроиться под заданный темп. Сережа его постоянно меняет, то ускоряясь, то замедляясь; то плавнее качая бедрами, то жестко толкаясь внутрь до звонких хлопков, будто и сам решить не может. Одно неизменно — контрастно аккуратные прикосновения к спине, бедрам и впалому животу.       Даня, даже надевая эти очки с разноцветными стеклами, которые делают мир ярче и веселее, всегда во время секса чувствовал себя так, будто находится здесь по ошибке, да и совершает ошибку. А сейчас, во время некоторых толчков ударяясь лбом о стену, потому что взмокший лоб скользит по руке, парню кажется, что все так, как должно происходить. Странно, наверное, чувствовать это, пока тебя трахает не знакомый толком наркодилер, но, чего уж греха таить, приятно. И Даня кончает в собственную ладонь спустя около пяти-семи минут этого переменчивого темпа. Сережа выходит из него и, отбросив презерватив, за минуту примерно добивает себя несколькими размашистыми движениями ладони и свободной рукой, что все это время продолжала придерживать Данино бедро, с силой сжимает молочную кожу, наверняка оставляя пару смазанных небольших синячков. Ну и плевать, единственное, чего Даня сейчас хочет — пойти танцевать или гулять по городу и смеяться с алкашей. — А теперь предлагаю повеселиться, — с легкой одышкой улыбается Даня, тяжело выпрямляясь, и надевает брюки — Присоединишься к танцам? Или прогулка? Ну ты конечно ничего себе какой злой и агрессивный. — Во-первых, я не злой, а во-вторых, тебе понравилось, так что не выебывайся, — передразнивает Сережа, затягивая собственный ремень — Гулять пошли. Ты, кстати, брать будешь в итоге что-то? Так и быть, пару таблеток бесплатно отдам, или косяк один скручу. Разовая акция, ебать. — Тогда крути своими волшебными рученками, — Даня смеется, ему весело, пусть и поясницу неприятно тянет — Уютное местечко. — Хуютное, — отвечает Сережа и нетвердыми дрожащими пальцами достает из кармана джинс небольшой зип-пакет, заливисто хохоча с собственной шутки — Смотри и учись.       С Сережей оказалось довольно весело, они гуляли около пары часов, а потом не привыкший к наркотикам организм парня начал бунтовать. Ну, Даня, на самом деле, удивлен, что продержался его новый знакомый дольше часа. Все-таки и алкоголь, и наркотик, потом еще травка и обычный никотин. Сережа, в теории, уже должен был потерять сознание, но он лишь стоит, согнувшись едва не пополам, и выворачивает наизнанку свой желудок. Ему и рваться нечем уже, даже желчь не выходит, но Дане как-то не слишком парня жалко. Курить надо было меньше, вот и все. И с этим мысленным упреком Даня без жалости и каких-либо переговоров с отключенной сейчас совестью оставляет слабого Сережу возле куста, оправдывая себя тем, что его новому знакомому нужно побыть одному.

***

      Даня понятия не имеет, что делать, но точно может сказать лишь одно — его жизнь катится в пизду, и он этот комок из работы, наркотиков и самоненависти собственными руками подталкивает, ускоряя. Как долго еще будет тянуться склон и когда все это наконец разобьется о самое дно — неизвестно, но Даня уже начинает надеяться, чтобы это произошло поскорее. С Денисом они не общаются вторую неделю, что само по себе довольно неприятно, Романов, в конце концов, единственный, с кем Даня мог поговорить, поделиться и просто быть собой. Да и поддержка парню сейчас была необходима, а из-за собственных слабостей и пары фраз Даня от всего этого успешно отказался, добровольно абсолютно. Еще и этот придурок из клуба покоя не дает, Даня даже имени его не запомнил. А вот секс запомнил, сложно забыть, когда у тебя счесана спина из-за встречи с кирпичной стеной и синяки на запястьях и бедрах.       Проблема не в сексе даже, Дане тогда эта грубость была необходима и он даже будучи трезвым нагло солжет, если скажет, что ему не понравилось. Господи, да Даня когда вспоминает то, что запомнил его разжиженный мозг, вынужден закидывать ногу на ногу и, если находится на работе, запахивать пиджак. Проблема в том, что помнит он не только цепкие пальцы в своих волосах и грубые толчки, а еще и более ранние события. Например, когда насильно запихнул в парня наркотик посредством поцелуя. А в трезвом виде этот человек явно не сильно приветствует однополые отношения, это по внешнему виду и поведению вполне можно понять. Черт возьми, Дане что, настолько одиноко было в своем тошнотворном ярком мире, что он решил затащить к себе друга? Да, было. Только Московский себя ни в коем случае не оправдывает, он прекрасно понимает, что повел себя максимально по-ублюдски. Еще и одного потом бросил. Никогда еще совесть так не поедала Даню перед кем-то, помимо Дениса.       Парня нужно найти, хотя бы попробовать извиниться. Но первым делом нужно помириться с Денисом, тогда и на душе чуть спокойнее будет, и поиски, возможно, чуть упростятся. Что говорить обоим — Даня понятия не имеет, но если хотя бы не попытается, то, честно, сам себя до смерти загрызет. Денису нужно звонить прямо сейчас, а за новым знакомым идти послезавтра, в субботу. Наверняка он торгует всякой гадостью у клуба только по выходным. Хотя, признаться, гадость у него качественная, и самокрутки он делает прямо профессионально. Приобретенные за полцены таблетки Даня еще не пробовал, и, Московский сам себе клянется едва не в тысячный раз за последние пару месяцев, не попробует как минимум до того момента, пока с тем дилером не поговорит. Если разговор состоится и ему раньше не сломают нос. Ну, Даня бы за такие выходки точно ударил бы разок-другой.       Даня прожигает напряженным взглядом экран мобильного с выведенным на нем номером Дениса, его палец так и зависает над иконкой вызова. Где гарантии, что Романов не пошлет его куда подальше и что наступит на те же грабли с этикеткой «Московский Данила Михайлович, наркоман и просто высокомерный идиот». Так себе приобретение, Даня даже усмехается подобному сравнению и тут же стирает с лица эту ухмылку. Не до смеха сейчас, нужно позвонить Денису и признать свою вину. Потому что кроме Романова у парня и нет никого, ни поддержки, ни общения не остается, да и Денис в его жизни имеет слишком большой вес. Даня поджимает губы и рывком, будто срывает пластырь, нажимает на нужную иконку. Гудки идут, это однозначно хороший знак, это радует. — Все, отошел? — начинает Денис со своего обыденного вопроса, и Даня с облегчением выдыхает — Что тебе нужно? — Я хотел поговорить, Денис, извиниться, — честно отвечает Даня и откидывается на спинку дивана. Да, работа на дому — лучшее, что придумали люди — Правда. Я просто ублюдок, я знаю это. Я не помню толком, что тебе наговорил, но, пожалуйста, прости меня. — Угомонись, идиот, — выдыхает Денис, и Даня прямо видит, как он устало закрывает глаза ладонью — Надеюсь, ты ничего не натворил. — Ну, не то чтобы там что-то сверхъестественное было, — вкрадчиво начинает Даня, машинально хмуря брови — Возможно, я просто насильно впихнул в одного парня, который не употребляет, наркотик, а потом мы потрахались. И возможно, что я хочу его найти и извиниться. — Я буду у тебя к вечеру.       Денис больше ничего не говорит, лишь сбрасывает вызов и Даня выдыхает с неким облегчением и одновременно с этим немного нервно отбрасывает от себя мобильный. У него вообще последние пару месяцев все движения выходят дерганными и нервными, руки постоянно дрожат, но это как-то удается скинуть на стресс и усталость, еще и возможность взять часть работы на дом или оплачиваемый отпуск. В любом случае, сейчас Дане есть чем заняться, чем себя отвлечь, а отвлечь себя от ломящей боли в суставах стоит. Даня к таблеткам уже привык, да и ломка от них никогда не приносила какой-то особой боли, все вполне можно было пережить самому. Даня и пережил самую болезненную волну, сейчас остались лишь какие-то вторичные спазмы, будто после физических нагрузок. Только вот мазь и обезболивающее наверняка от этой боли не помогут, как бы того не хотелось. Поэтому Даня затыкает уши наушниками и тянется за ноутбуком, потому что ни боль, ни работа ждать не будут, загрызут за милую душу.       Денис, как и обещал, приезжает к вечеру, когда Даню уже, вроде как, отпускает, а вся работа остается за похудевшими плечами. Романов заходит, будто к себе домой, и первым делом просто придирчиво осматривает Даню, поджимая бледные губы. А Даню очередной приступ чувства вины бьет прямо в голову, был бы удар настоящим, парень наверняка уже валялся бы без сознания. Денис беспокоится за него, сам свое здоровье и нервные клетки выстраивает в мост и тянет Даню через него из гребаного болота. А Даня делает шаг, а потом добровольно разворачивается ии идет обратно, над трясиной лишь голова остается. НЕ увяз еще окончательно, есть шанс, только пользоваться им Дане не особо хочется, что бы он там самому себе не говорил. — С каждом разом ты выглядишь все хуже, — кивает с какой-то досадой Денис и, щелкнув кнопкой на чайнике, усаживается за стол на кухне — Козлина шарнирная, вот и как тебя одного оставлять, скажи? Повествуй давай, что там у тебя за очередной трип. Внешность помнишь, или имя? — Да не помню ничего толком, — устало вздыхает Даня и садится напротив, складывая руки на столе и утыкаясь в них лбом, честно пытаясь вспомнить хоть что-то — Косяки хорошие крутит, вот это я помню. Вроде темные волосы, то ли черные, то ли каштановые какие-то. Как же его… Саша, Сеня. Сережа, вроде. — Блять, если моя догадка верна, то я очень удивлюсь, — усмехается Денис, усердно ища что-то в телефоне — Блять, да где же ты, Серега, когда так нужен. Вот как не надо, так постоянно глаза мозолит… Вот, смотри. Он?       Даня прищуривается, перегибаясь через стол, и едва не носом утыкается в экран мобильного Дениса. На фотографии Романов с каким-то парнем, кажется, играет в карты. У парня между зубов сигарета, в руках три туза, а черные волосы забавно растрепаны, еще этот хохолок ближе к затылку торчит почти очаровательно. Вот есть люди, которым идет такая небрежность, да еще и на контрасте с бледной кожей. Даня смотрит на антураж зачем-то — на больничную палату похоже, да и парень этот в какой-то белой футболке, слишком напоминающей больничную. А на того дилера, вернее на его образ в Даниной голове, похож почти как две капли воды, и Даня неуверенно кивает. — Ну, если это он, то пиздец твоему личику, — усмехается Денис и, нажав на экран еще пару раз, прижимает мобильный к уху, замирая на несколько секунд — Серега, вечер добрый. Помнишь меня? Ну естественно. Слушай, к отцу недавно Константин Петрович приезжал, сказал, что ты в Химках. Да ты меня послушай, я встретиться хотел. Ну а че, давно не виделись, а люди так-то не чужие. Ну давай в субботу часов в пять. Только я с братом сводным буду. Ага, все, напиши завтра, где встретимся. Давай, доживи до субботы, а то голос у тебя убитый совсем. Ну, нахуй ходить — это по твоей части. Все, давай, до встречи.       Денис трясет в воздухе телефоном, как бы говоря одной мимикой «Я снова все порешал», на его лице улыбка, а Даня лишь губы поджимает. В серых глазах все равно усталость видна, даже тоска какая-то. Тоска по старому семнадцатилетнему Дане, до первых приемов наркотиков, до первых истерик и проблем. Когда улыбался парень широко и искренне, а смех не был похож на нервный. Даня и сам по старому себе скучает, вернуть хочет, но не старается, раз за разом все равно срывается. И то, что он наобещал себе утром — наверняка очередной бред.

***

— Пизда мне, да? — вздыхает Даня, паркуясь возле какого-то общежития — Пизда мне. — Не был бы ты мне братом, я тоже дал бы тебе пизды, но я тебя слишком люблю, — спокойно отвечает Денис и, не отводя взгляда от вида за окном, отстегивает ремень безопасности — Ты сам виноват, согласись. Тебе действительно стоит извиниться перед ним, Дань, и перед самим собой тоже. Ладно, пойдем.       Даня вздыхает в очередной раз и, поджав губы, задерживается в машине лишь на пару секунд. Извиниться перед собой? Поразительно глупое и абсолютно наивное заявление, Даня себя не простит примерно никогда, тут даже стараться бесполезно. Только-только начинает казаться, что перестаешь себя корить или оправдывать, а потом видишь собственные дрожащие руки, и все, они сами тянутся за очередной таблеткой. Спасительное опьянение, позволяющее не видеть и не чувствовать самого себя, а соответственно и этого внутреннего отвращения тоже. Даня думать не хочет и не собирается, только не сейчас, ему бы для начала с Сергеем этим разобраться, извиниться, а вот потом можно будет и самокопанием заняться. Поэтому парень просто выходит из машины и, едва не забыв заблокировать двери, идет за непривычно сосредоточенным и каким-то задумчивым Денисом к подъезду общежития. — Все у тебя нормально? — спрашивает Даня, пока Денис набирает на домофоне код, присланный вчера Сережей. Он, каким бы ублюдским человеком ни был, все еще остается в роли хорошего брата и друга. — Продумываю план по захвату мира и созданию утопии, не мешай, — отшучивается Денис и впускает Даню в подъезд — Пятый этаж, лифт отсутствует. Вперед и с песней, Данила Михайлович.       Даня лишь вздыхает и, пытаясь не медлить, начинает этот нудный путь в пять этажей. Физические нагрузки созданы явно не для него, вот правда, он их ненавидит. Иной раз даже на третий этаж подняться сложно, ноги уже заплетаться начинают, а тут целый пятый. Правда, паниковал Даня раньше времени, потому что вот он тяжело вздыхает между вторым и третьим, а вот уже стоит на пятом и следит за Денисом, идущим вдоль длинного тамбура. Как в каком-то плохом фильме ужасов, Денис направляется к двери в самом конце неосвещенного коридора, свет то ли просто выключен, то ли лампочка не работает — непонятно, но атмосфера жутковатая. Хотя и на это как-то плевать становится в предвкушении праведного гнева. — Привет, сука, — радостно звучит из квартиры, когда Денис нагло открывает дверь, и Даня надеется лишь спрятаться за спиной брата. А голос знаком, Даня вспоминает хриплые тихие стоны откуда-то сверху и поджимает губы, глубоко вздыхая — Давно не виделись, я прямо соскучился. — А я как скучал, — улыбается Денис, коротко оборачивается на сжавшегося за его спиной Даню, и пожимает другу руку — Предупреждаю, брата моего больше одного раза не бить, ладно?       Сережа даже ответить ничего не успевает, лишь открывает рот и сразу же закрывает, стоит только Денису пройти вглубь квартиры и открыть вид на Даню. А тот бегает по бледному лицу с выделяющимися кругами под глазами взглядом побитого щенка и просто не знает, что говорить в таких случаях. Совесть его вообще впервые грызет так сильно, что аж дар речи пропадает, и это чувство Московскому абсолютно не нравится, пугает даже немного. Но, к счастью, говорить ничего не приходится, да и обещанного удара не следует. Сережа лишь скользит по парню крайне враждебным взглядом и просто уходит в глубину квартиры, вялым кивком головы показав следовать за ним. Вот теперь Дане еще более совестно, но он все-таки заходит в квартиру и, едва не забыв про входную дверь, проходит вслед за Денисом на кухню. Садится рядом с ним на диванчик, подавляя желание спрятаться за острым плечом брата, как ребенок. Он взрослый человек, в конце концов, и вполне может выдержать этот полный ненависти и какой-то злой паники взгляд. Вроде способен, но Сережа изучает Данино лицо с этими своими эмоциями, и парень начинает сомневаться в собственных способностях. — И как тебя угораздило? — спрашивает Сережа на выдохе, переводя взгляд на Дениса, и запрыгивает на кухонный гарнитур. Даже за один стол не садится с Даней — Одни наркоманы в окружении. Сам держишься еще? — А куда я денусь? — усмехается Денис без веселья, подпирая щеку рукой — Мне окружения хватает, там лучше этих ваших героинов накрывает. Кстати, я ж Даню не просто так от скуки притащил. Ну, он мне рассказал, что произошло, едва слезу от раскаяния не пустил. — Пусть делает, что хочет, — пожимает плечами Сережа, с виду кажется, что вполне беспечно, а сам раз за разом облизывает сухие даже на вид губы, белыми почти пальцами отстукивая какой-то ритм по собственным коленям — Извиниться — извиняйся, только глаза не мозолил чтобы. Если понадоблюсь как дилер, то я тебе номер свой на бумажке напишу. Договорились?       Даня кивает, как-то оживившись, даже маленькое печенье в виде рыбки из стоящей на столе тарелки берет, но не улыбается, и взгляда от нового знакомого, который сейчас оживленно болтает с Денисом, не отводит почти. Выглядит Сережа вполне неплохо для человека, который несколько дней назад смешивал наркотик с никотином и алкоголем и готов был потерять сознание от обезвоживания, пока его выворачивало под кустом. Да, бледный, мешки под глазами почти черные, да и кожа сухая. Так ведь это может быть и генетика, а не последствия интоксикации. При такой худобе и бледности у Сережи наверняка слабая центральная нервная система, да и организм в целом, а он, вон, шутки шутит, хохочет над чем-то. — А, кстати, я же у вас неописуемый гений, который убил сразу двух зайцев, — гордо начинает Денис, пока Сережа разливает кипяток и кружкам — Даня тут бросить хочет, а в больницу не хочет. Я не могу за ним присматривать, а ты жаловался на то, что тебя с квартиры выгоняют. Так вот, поживите вместе на взаимовыгодных условиях, потом разбежитесь, как в море корабли. — А где гарантия, что он в меня опять не впихнет ничего? — протестует Сережа, и Даня, вообще-то, тоже не в восторге от данного предложения — Да и нахуй он мне нужен? Денис, ты прекрасно знаешь, что общество наркоманов — последнее, где мне стоит находиться. — Поэтому ты шатаешься по клубам и продаешь наркотики, спортсмен хренов? — откровенно возмущается Даня. Он, безусловно, виноват, но это не значит, что позволит кому-то так грубо к себе относиться — Мне начинающий дистрофик на шее тоже не сдался, знаешь ли. — А ты бы ебало прикрыл и сидел спокойно, — передразнивает Сережа, спрыгивая на пол — Благодарить должен за то, что я тебе по ебалу до сих пор не заехал.       Неизвестно, до чего бы могла дойти эта перепалка, если бы не Денис, который начал бросаться печеньями в форме рыбок вплоть до того момента, пока оба не замолчали. Решено все было без главных действующих лиц, и по этому решению Сережа должен был переезжать к Дане сегодня же, соответственно, вступая в свои неофициальные права няньки, а Даня с этого момента становился трезвенником и переходил на сосательные конфетки и аскорбиновую кислоту. Единственным условием, что выдвинул Денис, было отсутствие драк. Парень по неизвестным причинам был полностью уверен, что Даня с Сережей уживутся в одной квартире, а сам Даня в то же время надеялся лишь, что это совместное проживание не закончится передозировкой или поножовщиной.

***

      Это были первые совместные выходные. Всю неделю Даня пропадал на работе и приходил примерно к девяти, а Сережа в это время уходил и возвращался ближе к трем часам утра. У каждого был свой способ заработка, и они, несмотря на некоторые изменения в жизни, его придерживались. А вот выходные Даня надеялся провести с Денисом, только вот тот уехал к свой Санкт-Петербург и сказал, что приехать не сможет, как отказался и от Даниного визита, предатель. Поэтому эти выходные для Дани были обречены на несколько часов пребывания в одном помещении с этим Сергеем, с которым они и словом не обмолвились. Лишь иногда пересекались на балконе и делились друг с другом сигаретами, после чего вновь расходились в разные части квартиры.       Касаемо наркотиков, да, Даню ломало. И тошнота с рвотой, и головокружение, и тянущая боль в мышцах — все было на своих местах, Даня даже начинал привыкать к такому состоянию. Он ведь обещал Денису, что бросит, да и надзиратель над душой встанет, стоит только Дане полезть за заначкой экстази, тогда велик шанс остаться не только без наркотиков, но и с разбитым носом. Поэтому Даня терпел, курил иногда и тоннами ел конфеты и мармелад, закапываясь под кипами бумаг. Зато его новый сожитель даже не собирался отучаться от своей зависимости — скуривал порой по пачке за день, вонял табаком на всю квартиру, а потом ходил и кашлял. Даня пару раз хотел уже было поговорить, объяснить, что так действительно могут сбыться все эти предостережения, что печатают на пачках сигарет, только вот гордость в голове говорит гораздо громче, чем притупленная наркотическими веществами эмпатия.       Даня, заходя на кухню в десять вечера в субботу, честно не ожидал, что Сережа будет дома. Должен быть, по идее, у какого-нибудь клуба и впихивать придуркам наркотики, крутить косяки своими длинными пальцами, будто Вселенная лепила его руки специально для травы. А он тут, сидит на кухне, еще более бледный, чем обычно, — хотя не исключено, что так влияет белый свет люстры, — и постукивает ногой по полу, зарывшись этими самыми пальцами в ломкие волосы. Он, кажется, готов вот-вот встать и разбить стул о стену, поэтому Даня, в целях сохранения собственной мебели и нервных клеток, подходит ближе. Сережа поднимает на него взгляд, а у самого глаза воспаленные, с лопнувшими капиллярами и влажными то ли от слез, то ли от пота ресницами. Странно, кондиционер работает, в доме не должно быть жарко. — Ломает? — выдвигает предположение Даня, в ответ на что Сережа лишь хмуро кивает, откидываясь на спинку стула — Меня тоже. — Это ты виноват, — хрипит Сережа и прокашливается, дрожащими пальцами сжимая футболку в районе груди. Его легким явно не долго осталось — Я обещал Денису, так что даже не пытайся давить на жалость своими щенячьими глазками. — Не собирался. Трава есть у тебя? — спрашивает Даня, садясь на стул, и Сережа кивает, хмуря брови — Так давай раскурим хотя бы косяк на двоих, в чем проблема? Она легкая, после нее ломать не будет толком, а сейчас легче станет. Потом будем вместе дружно бросать еще и курить. Твое решение, я отказ переживу.       Сережа действительно задумывается на какое-то время, облизывает обескровленные губы и, кажется, шепчет что-то себе под нос, но в конце концов достает из переднего кармана джинс совсем маленькую металлическую коробочку. Ну а что еще нужно, кроме самого наркотика и кусочка специальной бумаги? Ничего, а в эту коробочку все прекрасно помещается, поэтому Даня даже не удивляется. Смотрит лишь, как дрожащие пальцы, удерживая бумагу в форме некой лодочки, ловкими выученными движениями наполняют еще не сформировавшуюся самокрутку травой. Смотрит, а сам невольно вспоминает эти же пальцы, не менее уверенно и правильно сжимающие его талию и бедра, путешествующие в его волосах. Какое бы внутреннее раздражение не вызывал этот человек своим поведением, как бы не хотелось выгнать его из квартиры пинком, Даня все равно будет думать о том, о чем думает. Он ведь обычный человек, имеющий физиологические потребности, а Сережа в одну прекрасную ночь удовлетворил их чуть более, чем хорошо. Не удивительно, что Даня продолжает об этом думать, хотя ту же самую Регину, которая тоже неплохо справлялась, уже дважды забыл. — На твоей совести, — выдыхает Сережа и, подкурив красивую даже на вид самокрутку, с явным удовольствием делает первую затяжку — Пополам.       Даня кивает и садится на небольшой диванчик, невольно расслабляясь, когда вдыхает сладковатый густой дым и смотрит на то, как проходит дрожь в Сережиных пальцах и как разжигается блеск в черных глазах. Такой спокойный сейчас, а Даня себя каким-то искусителем чувствует. Вот он, настоящий наркоман — уже и несмышленого в этих делах парнишку подсадил, и другом-наркодилером обзавелся. Осталось только голос совести избить, а потом задушить к чертовой матери, утопить в этом едком, но столь приятном и сладком дыме.       Даня оставшуюся половину косяка забирает, а существенные изменения в Сереже все-таки замечает. Взгляд уже не враждебный или раздраженный, а какой-то тягучий и заинтересованный, вымазывает, будто горячей смолой, а в самой глубине будто черти вокруг костра пляшут. Взгляд воспоминания передает, будто по каким-то незримым каналам связи, транслирует, как прямой эфир, Дане прямо в мозг. И воспоминаний этих вдруг мало становится, после первой затяжки Дане становится скучно просто думать, после второй — мало, а после последней — жар, плывущий изнутри, розой закручивается в животе и груди. — Легче? — улыбается Даня, делая последнюю затяжку, и Сережа расслабленно кивает в ответ — А с завтрашнего дня мы с тобой вместе за здоровый образ жизни. — А сейчас? — вздыхает Сережа, откидываясь на спинку стула — Поговорим о тяжелом прошлом и нераздельной любви? — Да в пизду его, — бурчит в ответ Даня и машет рукой куда-то в сторону — Давай подружимся лучше. Ну проебался я однажды, а потом отсосал тебе, да и не только. А что, вина еще не заглажена?       Даня ни малейшего представления не имеет, что и о чем говорит, просто смотрит на сидящего напротив Сережу, склонив голову к плечу. Сейчас бы погулять, сесть за руль и поехать куда-нибудь на МКАД, а оттуда на набережную и уснуть в машине под мостом. А он просто смотрит на Сережу и этот ранний рассвет видит в его блестящих из-за наркотиков мутных глазах, в которых отражается свет люстры. Как же хорошо со всеми этими психотропными веществами, не приходится тратить драгоценные силы на фильтрацию мыслей, не приходится следить за своими чувствами и эмоциями. В этом состоянии Даня смело признается самому себе, что да, Сережа его физически привлекал. Худой, нескладный, бледный и неуклюжий, с этими мешками под глазами, а тело к нему тянулось сильнее, чем к любой девушке, да или парню, раз уж на то пошло. Парадокс. — Да не всрался мне твой этот секс, — Сережа встает на ноги с таким видом, будто сам не знает, зачем это сделал, но лицо все равно держит — А вот тебе с девочками трахаться надо. Не со мной. Со мной дружить, если хочешь. — Давай дружить, — смеется Даня и сводит лопатки, хрустя позвоночником — А дружба наша до завтра, пока не отпустит?       Сережа ничего не отвечает, лишь снимает с холодильника магнитик с каким-то пейзажем и крайне заинтересовано вертит его в руках, чуть хмуря брови. То ли вопроса не услышал, то ли отвечать не хочет, но, противореча собственным словам, взгляды кидает долгие, бегает глазами по Даниному профилю, а тот будто и не замечает. Пусть Сережа подумает над тем, что хочется его телу. Ни мозг, ни сердце современное общество ведь уже и не слушает, важны лишь прихоти этого чертового тела. Оно ведь и чувства заменяет, и эмоции, вот и идешь на поводу, даже если потом от самого себя тошно.       Интерес к магнитику теряется у Сережи минут через пять, а еще через пятнадцать он все-таки сдается самому себе и врезается в Данины губы резким, будто раздраженным поцелуем, обрывая монолог Московского. Не то чтобы Даня сопротивлялся или был возмущен, наоборот, на эту авантюру он пошел вполне охотно, первым углубив поцелуй и зарывшись пальцами в неожиданно мягкие, но все-таки ломкие черные волосы на затылке. Дальше поцелуев, правда, не зашло, Сережа, стоило им перебраться на кровать, просто уснул, закинув на Даню конечности. Не на это Московский рассчитывал, вот абсолютно, но, опять же, против не был. Он сейчас, кажется, согласен на все, поэтому и засыпает, скинув с себя чужую ногу.

***

— Еще, сука, хоть раз, — первое, что слышит Даня, стоит ему войти на кухню после долгого мутного сна. Все еще отключенный мозг происходящее не до конца осознает, и Московскому остается лишь щурить опухшие глаза, разглядывая возмущенного сожителя — Еще хоть раз ты скажешь мне что-то про наркотики в любых их проявлениях, клянусь, я тебя выброшу в окно нахуй. Понял меня?       Даня лишь вопросительно приподнимает брови, взглядом задерживаясь на Сережиных почти белых дрожащих руках и бегающих будто в лихорадке черных глазах. Странная реакция на обычную траву, учитывая то, что после экстази и той ночи звонков с угрозами Дане не поступало. А у Сережи явно не наркотическое похмелье, это откровенная паника, страх неизвестно чего. Сережа явно не боится наркоманов или самих наркотиков, это невозможно, учитывая его "профессию", он будто боится того факта, что наркотики начал принимать именно он. — Погоди секунду, — охрипшим после сна голосом просит Даня, поднимая ладонь вверх, пока шестеренки в его голове натужно скрипят, пытаясь крутиться — А ты не в завязке случайно? — Я б тебе такую завязку устроил, — цедит Сережа сквозь зубы, а потом мешком падает на стул, зарываясь пальцами в волосы — Лечился тут от этой дряни, а потом и уезжать не стал. Доволен, скотина?       Ублюдское чувство вины не подкрадывается незаметно, как это обычно происходит, а берет и пробивает череп, открывая себе доступ к мозгу. Роется там, по каждой извилине острым ногтем скользит, что аж больно становится, но Даня даже шагу сделать не может, лишь глубоко вздыхает, зачесывая назад лезущие в глаза волосы. Он же не знал, вообще не догадывался, что дилер окажется наркоманом в завязке, так бы никогда в жизни он Сереже эту чертову таблетку не всунул. Даня подходить не решается, касаться тем более, один единственный шаг делает на свой страх и риск. Да он мог просто понять, там столько предпосылок было, а у Московского мозг совсем разжижился с этими наркотиками. — Ты чего молчал? — сипит Даня севшим голосом, то ли после сна не восстановился еще, то ли нервы уже совсем сдают — Сказал бы, я и не лез бы тогда к тебе. Блять, Сереж, я ж действительно не знал, прости, ради Бога. — Я в Него не верю, — вздыхает Сережа и, взъерошив волосы, поднимает на Даню немного уязвленный взгляд, пусть сухие губы и растянуты в улыбке — Ладно, мы же вчера вроде как подружились. Чайник горячий, а я за сигаретами, скоро вернусь.       Даня лишь кивает, делая пару шагов назад, и решает сделать вид, что не заметил наполовину полной пачки на подоконнике.       К слову, дружба склеилась поразительно быстро, и проведенные в неловком и одновременно раздраженном молчании вечера сменились на оживленные дискуссии. Сережа с огромной радостью обсуждал Даниных раздражающих коллег, которых никогда в жизни и не видел, шутки какие-то шутил, абсолютно аморальные, но до болезненных коликов в животе смешные. А Даня каждые выходные, когда появлялась возможность не спать до того самого промежутка времени, когда развязывается язык и разговор становится похож на лирическое произведение, осторожно вытягивал из Сережи небольшие подробности его прошлого. Спрашивал спокойно и мягко, а сердце билось так, будто шагал по минному полю: шаг влево, шаг вправо, чуть не уследишь и что-нибудь обязательно взорвется. Но Сережа лишь безрадостно улыбался, стоило только Дане позвать его по имени, поджав губы. А рассказывал ведь, начинал с каких-то смешных историй из прошлого, в частности из наркологической клиники, рассказывал о том, как Денис и какой-то Никита ему сигареты таскали и в карты играли, а Сережа их учил пасьянс раскладывать. А потом плавно переходил на что-то более раннее, о своих первых наркотиках рассказывал, о том, как после передозировки и попал в эту наркологическую клинику. Да обо всем, даже о страхах и психологических травмах говорил, от Дани того же взамен не требуя, выговаривался просто кому-то более живому, чем стена. Единственное, Сережа всеми способами тему семьи избегал, а Даня, вообще-то не настаивал. Татищев мальчик взрослый и сам расскажет, когда захочет.       Через месяц Сережа раскрепостился не только словесно, но и в физическом плане. Выпускает аккуратно свою тактильность, не стесняется хвататься за Данино плечо во время смеха, или взъерошивать волосы вместо «Доброе утро», не боится укладывать голову на плечо, когда сон накрывает уже с головой, позволяет и Дане засыпать под боком. Все было бы чуть лучше, чем хорошо, если бы организм не требовал наркотиков, которых у Дани достать наверняка не получится. Он, перебиваясь травкой и «Кеторолом», ненавидит себя все больше и больше, потому что Сережа возвращается и доверяет ему свои эмоции и пережитые за день события, потому что Денис уверен, что Даня в порядке, и спать в связи с этим Романов начал лучше. А Даня в этот момент вытаскивает заначку с травой.       Он вообще понятия не имеет, почему ему перед Сережей так стыдно, почему так страшно его разочаровать и почему так тянет раскрыть все карты разом. Просто с Сережей даже эти глупые передачи по типу «Дела судебные» становятся в разы интереснее и веселее, с ним даже пару минут с сигареткой на балконе обретают нечто магическое, наверное. Иначе никак не объяснить то, что эти две минуты Дане порой ну очень хочется растянуть, словно пластилин, хотя бы на полчаса. Просто сесть прямо на пол, притащив подушки и плед, сделать чай и говорить о чем-то отвлеченном, не важном совсем. А Дане недостающую магию и спокойствие восполняют трава и семь таблеток Кеторола.       А Сережа всю свою жизнь слишком наивным был, не избавился от этой наивности и сейчас. Закрывает глаза и на дрожащие руки Московского, скидывая на недосып и большой объем работы и стресса, бледность и сухость кожи — тоже из-за недосыпа, как и нарушение координации движений. Дане просто нужно отдохнуть, Сережа в этом точно уверен. А вот в себе Сережа не уверен. С Даней он живет уже полтора месяца, а такое чувство, будто полтора года, и желание прожить тут остаток наверняка не самой долгой жизни с каждым днем лишь растет. Он готов обсудить каждого Даниного коллегу или бывшего одноклассника, готов и сам зарыться в бумажки с головой, готов не спать ночь, если Дане захочется прогуляться. Лишь бы отвлечь себя от собственных чувств и мыслей, лишь бы отвлечь Даню от неизвестных переживаний и вечной усталости, что откладывается мешками под тусклыми голубыми глазами.       Так проходит почти две недели, пока у Сережи еще получается держать дверь, ведущую от сердца к разуму, закрытой. А потом собственные чувства вместе с кровью просто срывают эту дверь с петель, ударяя осознанием куда-то между лопаток будто утюгом. Становится откровенно страшно, и Сережа, идя из магазина в уже их с Даней дом, ускоряет шаг. Там его ждет Денис, вернее, не его, а муку и какао, а сам Московский сейчас на работе, что перепуганному собственными доводами о природе своих чувств и защитной реакцией своего организма Татищеву играет на руку. Он заходит в квартиру, будто живет тут не пару месяцев, а всю жизнь, и, вместо эмоционального приветствия, сразу открывает холодильник и достает оттуда открытую шоколадку, откусывая прямо от плитки приличных размеров кусок. — Все в порядке? — Денис чуть хмурит брови, глядя на то, как возмущенный этим вопросом Сережа запихивает в рот остатки шоколадки и вновь направляется к холодильнику — Татищев, я не подпущу тебя к холодильнику, пока ты не объяснишь, что происходит. — Заебал, я просто голодный, — вздыхает Сережа, закатывая глаза, и с усилием пережевывает сладость чуть быстрее, дыша так, будто пробежал километр накануне — Я влюбился. — Звучит как причина нажарить оладушек с яблоком, — задумчиво тянет Денис и садится на стол, глядя на то, как Сережа исследует содержимое холодильника — Надолго влюбился-то? — Ну вообще пиздец, — пожимает плечами Сережа и достает пару сосисок, разрывая пленку на них зубами — Крепко так, не было такого еще. — И прям бабочки в животе? — смеется Денис издевательски, а на Сережу смотрит, как гордый отец на сына — Или там уже носороги? — Стадо, — подтверждает Сережа, захлопывая дверцу холодильника — Стадо носорогов, гоняющихся за бабочками. Не знаю, к твоему брату все претензии, это он тут такой родился, что в него влюбляются все подряд, блять.       Сережа резко замолкает, осознавая, что выдал главный секрет, который должен был остаться при нем навсегда, и смотрит на Дениса с небольшим опасением, замечая, как медленно тает улыбка на губах Романова и как поднимаются в удивлении его брови. У самого сердце пропускает пару ударов, Сережа, держа в руке сосиску, наверняка выглядит глупо, но сейчас его волнует лишь факт того, что шанс получить по лицу вырос до максимальной отметки. Но Денис лишь несколько раз глупо хлопает ресницами и спрыгивает со стола, глубоко вздыхая, будто это может помочь ему осознать произошедшее, только вот осознать даже Сереже слишком сложно.       Сережа сам не знает, когда все началось, как он пришел к подобному выводу и как так вообще вышло, просто он, кажется, влюблен. Влюблен в уставший взгляд, в мешки под тусклыми голубыми глазами, в яркую и живую улыбку и подрагивающие руки. О Дане было почти невозможно сказать, что он принимал наркотики, что трахался с кем попало под приглушенную модную музыку. Слишком он кажется наивным, так по-детски тянется к любым проявлениям заботы и нежности, ластится к якобы случайным прикосновениям и касается сам. да даже молчание рядом с этим человеком приобретает какую-то особую атмосферу и топит в себе, отбивая желание вынырнуть и сделать хотя бы вдох. И таких моментов Сереже мало, мало моментов молчания, что разбавляется лишь сопением уснувшего на плече Татищева Дани. Да, Сережа влюблен в каждую Данину ошибку прошлого, и, да, Сережа так быстро этого точно не примет, как бы не пытался. — Нет, Денис, хуйня, — вздыхает Сережа, откладывая бедную сосиску на столешницу рядом с раковиной — Не выйдет из этого ничего. Ну да, на что я надеялся. Он наркоман на домашнем лечении, мне вообще противопоказано с ним находиться, а тут еще и влюбиться…нет, все хуйня, давай по новой. — Так, ценитель юмора, подожди, — Денис, видимо, не осознав до конца, выставляет руки вперед, чуть хмуря брови — Он даже от коньяка своего любимого отказался, чтобы ты понимал. Думаешь, он отказывается от коньяка и при этом продолжает ебашить таблетки? Не, Серег, я благословляю, давай, может тебя сам Бог к нему послал, чтобы мозги вправить. Слушай, я несколько лет не мог его вытащить, а у тебя получается. Это о чем-то говорит. Он мечтал только о любви отца и чьей-то еще, с отцом не сложилось, а с тобой все иначе.       Сережа ничего не отвечает, лишь кивает и отводит взгляд, по старой привычке расчесывая кроткими ногтями сгиб локтя. Денис будто точно уверен, что из этого может что-то получиться. Два бывших наркомана, да и не факт, что бывших — явно далекое от счастливой жизни обстоятельство. Сережа ведь не за себя даже переживает, он-то жизнью научен и даже если вернется к наркотикам, то к легким, а вот за Даню ответственность брать не готов, даже если захочет — не сможет, не решится. Наркоман на домашнем лечении — все равно, что девочка-подросток на диете: будет держаться до тех пор, пока не сорвется и не сделает себе хуже. А Сережа очередной передозировки любимого человека не переживет, он и первую еле пережил, и то лишь потому, что спасти удалось.       Сережа машет головой в разные стороны, пересаживаясь на стул, и прячет лицо в ладонях, протяжно выдыхая. Раз уж Даня встал на путь исправления, то пора Сереже съезжать к чертовой матери, пока голос его разума еще достаточно громок и не заглушается этими самыми носорогами в животе. Парень чувствует теплые пальцы Дениса, что почти по-матерински зарываются в волосы на затылке, и даже как-то расслабляется. Вплоть до того момента, пока Денис не сжимает его волосы, чуть дергая назад и заставляя тем самым откинуть голову, заглядывая в такие серьезные серые глаза. — Сережа, я не стану тебя заставлять, и брать ответственность за Данины чувства тоже, — почему-то полушепотом начинает Денис, складывая руки на груди с полной уверенностью в том, что Сережа дослушает и не отведет взгляд — Но если у вас все получится, то вы друг друга вытянете. Я не только за него беспокоюсь, но и за тебя. — Я понял, Денис, — кивает Сережа, поджимая губы — Я не собираюсь бросать твоего брата только из-за того, что что-то чувствую. Я тебе обещал, что хотя бы постараюсь его вытянуть без врачей, и я стараюсь. Но связываться с ним я не собираюсь, чтобы не усугубить.       Денис кивает, улыбаясь уголками губ и, в своей обычной манере, резко меняет тему, что Сережа безоговорочно поддерживает. Он разберется со своими тараканами сам, не маленький уж, но и подстраховка в лице Романова ему не помешает никогда. Это, пожалуй, единственный человек, который все еще остается на стороне Татищева, несмотря ни на что.

***

— …и я просыпаюсь через часов десять в обнимку с фикусом, у меня вся кровать в земле, а рядом батя в ахуе и сестра ржет, — улыбается Сережа, вспоминая окончание девятого класса, пока Даня рядом смеется, наверняка представляя в голове эту картину — Тебе смешно, а я потом с похмельем всю хату убирал.       Даня смеется лишь громче, освещенный одним только экраном телевизора, утыкается лбом Сереже в плечо и протяжно выдыхает, успокаиваясь и наполняя легкие таким нужным сейчас кислородом. А Сережа наоборот дыхание задерживает, улыбаясь против воли и сильнее сжимая пальцами банку пива. Разум будто магнитом к Дане тянется, и Сережа мягко утыкается носом в его макушку, вдыхая въевшийся в светлые волосы запах кофе и шампуня, что-то отдаленно напоминающее шиповник. Даня не сопротивляется, не отскакивает на другой конец дивана и не возмущается, лишь аккуратно поворачивает голову, чтобы лечь щекой на острое плечо, и выпускает из легких воздух, поддаваясь атмосфере. Сережа тоже голову поворачивает, укладывается на Данину макушку, поджимая голову. Оба почти физически чувствуют, как растворяется эта обстановка веселых посиделок с другом, как она перестраивается в что-то личное и почти интимное, серьезное. Что-то, что останется лишь в этих стенах и будет прятаться где-то в глубине памяти. — Ты раньше семью не упоминал толком, — тихо начинает Даня, чуть удобнее гнездясь на чужом плече, и следит рассеянным взглядом за происходящим на экране, наплевав на выключенный звук — И никогда не общался с ними по телефону, при мне, в любом случае. Вы в плохих отношениях из-за твоего лечения? — В основном, — соглашается Сережа, прикрывая глаза, и мажет языком по пересохшим вдруг губам. Почему-то хочется довериться, открыться, вылить все, что так долго копит в себе воспаленный мозг, и Татищев с этим желанием не справляется — Я с шестнадцати лет подсел, и друга подсадил через какое-то время. Ну, как друга. Я в того парня влюблен был, и мы когда закидывались, я и взаимность чувствовал, и на собственную ориентацию плевать становилось. Ну, знаешь, у меня отец таким, как я, готов глотки своими же зубами перегрызть. В один прекрасный момент тот парень переборщил с дозой, я его домой к себе притащил, благо сестра у крестной своей была. Отец скорую вызвал, а я в этом угаре и проебался, видимо, рассказал про чувства про свои, и про наркотики. А через месяц полного игнорирования он сказал мне, что договорился с наркотическим центром и купил билеты. Так и не общались больше ни с ним, ни с сестрой. — Ты обижаешься на него? — переходит на шепот Даня, в попытке поддержать укладывая руку Сереже на колено. Но Татищев лишь отрицательно мычит себе под нос, замыленным сонливостью взглядом следя за еле заметными движениями Даниных пальцев — Позвони им завтра. Уверен, что твой отец будет рад тебя слышать. Ну, если даже не он, то сестра точно.       Сережа вновь ничего не отвечает, просто не находится со словами, надеясь, что Даня либо задаст очередной вопрос, либо закончит разговор предложением идти спать, но Московский лишь чуть сдвигает голову, чтобы она не соскальзывала, и молчит. Не собирается, кажется, вставать, и разговор заканчивать не хочет. Видимо, дает Сереже время оклематься или просто ждет знака, что серьезный разговор может быть продолжен. И Сережа аккуратно кивает, давая этот знак, пусть и прекрасно знает, что позже обязательно будет расплачиваться за этот момент слабости и откровений. Знает, и готов к этому, поэтому отключает мозг, отдавая контроль над собой сердцу, а сердце на дрожащих руках боязливо тянет Московскому, нарушая данное самому себе несколько лет назад обещание — никому не доверять и справляться самому. — Тот парень, — начинает Даня и замолкает, вновь давая Сереже драгоценные несколько секунд — Как так вышло вообще? Расскажи про него. — Его Никита зовут, — голос чуть хрипит, и Сережа прокашливается, чувствуя, как Даня теплыми пальцами чуть крепче сжимает его колено — Уже не уверен я, что был в него влюблен, если честно. Короче, после того передоза мы больше не общались. Нет, вру. Мы встретились перед тем, как я уезжал сюда. Я извинился, а он пожелал мне удачного лечения и все. Долго винил себя за его передоз, да и до сих пор, на самом деле, но уже не на эмоциях, а вполне обосновано. Я же его на иглу подсадил. В общем, всех от себя оттолкнул, зато вас с Денисом нашел. — А как вы с Денисом познакомились, кстати? — Даня чуть приподнимает голову, улыбаясь уголкам губ как-то виновато, чего Сережа, машинально накрыв его ладонь своей, не чувствует — Все забываю спросить. — Мой крестный хорошо с его отцом дружит, ну Александр Петрович и привозил Дениса с собой пару раз, — улыбается Сережа, вспоминая, как при первой встрече они с Денисом потерялись в городе, а при второй заявились домой с перегаром и ссадинами — Денис единственный меня навещал в клинике, видимо, от отца узнал, а тот от крестного. Правда, о тебе лишь вскользь упоминал, имени не говорил даже.       Даня лишь наигранно возмущается, и, видимо имитируя смерть от невыносимой обиды, падает вниз, укладываясь головой на Сережино бедро. И этот смех, этот теплый поддерживающий взгляд голубых глаз — они растворяют неприятный осадок где-то в Сережиной груди, заставляя парня думать, что руки, в которые он с такой осторожностью протягивает свое сердце, действительно очень хорошие и ответственные. — Спасибо, что выслушал, — улыбается Сережа и даже не пытается бороться с желанием коснуться светлых прядей — Ты как хочешь, а я курить и спать, очень вы Денисом вымотали меня своим этим пиздежом. — Да ты в два раза больше нас пиздел, — вновь возмущается Даня, проявляя все свои актерский навыки, и поднимается лишь тогда, когда Сережа сам убирает руку от его волос — Доброй ночи. И позвони завтра домой. — Позвоню, — обещает Сережа скорее самому себе, чем Дане — Доброй ночи.       Сережа все свои обещания привык выполнять, слишком уж честным его отец воспитал, и, пожалуй, порой слишком сентиментальным.

***

      Сереже откровенно страшно, он стоит посреди кухни, крутя в руках мобильный, пока сердце в груди гулко ударяется о ребра, заставляя кончики пальцев чуть дрожать. Он не общался с отцом года два, а теперь просто собирается позвонить и в очередной раз напомнить о неудавшемся сыне-наркомане? Да, еще пару лет назад Сережа бы уже держал в руках либо шприц, либо пластиковую карточку, а сейчас у него в кармане лишь пачка сигарет. Конечно, и наркотики присутствуют, но они строго для продажи, Сережа слишком многим обещал и пожертвовал, чтобы сейчас сорваться. А Даня сидит рядом на столе, поджимая губы и улыбаясь самыми уголками, когда Сережа поворачивается к нему в попытке найти силы и поддержку. Никогда Татищев и подумать не мог, что нажать одну кнопку будет так сложно. — Сначала крестному позвоню, — сдается Сережа и быстро находит нужный номер, сразу нажимая на иконку вызова. Будто пластырь, чем резче оторвать, тем быстрее пройдет боль — От него уже отталкиваться будем. — Такое впечатление, что ты крестному доверяешь больше, чем отцу, — без веселья усмехается Даня, постукивая пальцами по столу по обе стороны от бедер — Все нормально будет, Сереж, не мельтеши. — Да я не… — отмахивается Сережа, но осекается, как-то вытягиваясь в неком напряжении — Дядь Кость, это я. Я знаю, что два года почти не звонил, да и вообще...Ну...Сейчас, я немного нервничаю.       Сережа выдыхает протяжно, опираясь бедрами о стол рядом с Даней, и пытается угнаться за словами, что летают с бешеной скоростью по всей голове. На том конце провода лишь тишина, где-то на фоне шумит ветер, а у Сережи в ушах кровь шумит еще громче. Нет, он не будет устраивать истерики, если отец пошлет его куда подальше, на что имеет полное право, не побежит вскрывать вены или намешивать себе дозу синтетики. Напьется, утром пострадает от головной боли и гадкого чувства внутри, а потом как-то смирится. В любом случае, все рано или поздно пройдет, и такой исход рано или поздно тоже забудется. — Ты в порядке? — спрашивает Костя как-то резко, после чего шумно выдыхает, пока Сережа мычит что-то отдаленно утвердительное — Мы беспокоились, куда ты там исчез. Ты хочешь поговорить с отцом? Я сейчас с ним, вышел на балкон. — А он захочет со мной говорить? — сдавленно уточняет Сережа, чувствуя Данину ладонь между лопаток, и это действительно успокаивает. А вот неразборчивое бормотание Кости и неуверенный, боязливый почти голос отца наоборот — Пап, привет. — Серег, твою ж мать. Я так рад тебя слышать, — выдыхает Юра, в ответ на что Сережа лишь поджимает губы — Я думал, что ты вообще со мной общаться не захочешь после того, как я тебя в лечебницу упек. Как ты вообще, все хорошо? — Отлично, пап, — улыбается Сережа, поворачиваясь к Дане и ловя его сияющий гордостью взгляд — Я приеду через полгода, примерно, ладно? — Он еще спрашивает! — весело возмущается Юра — Мы тебя ждать будем. Катюха хобби новое нашла, от духовки не отходит, вот заставим что-то испечь. Серег, мы пиздец как скучаем. — Я тоже, — кивает Сережа, чувствуя, что звонок пора заканчивать, иначе эмоции все-таки победят в этой схватке — Мне пора, я позвоню еще. Передай Кате привет. Спасибо, что упек меня в эту лечебницу. Пока.       Сережа сбрасывает вызов и сразу же тычется носом Дане куда-то в изгиб шеи, глупо улыбаясь самыми уголками губ. Вчерашний вечер будто вывел их на новую ступень какого-то доверия, и почему-то Сережа точно знает, что Даня не будет против этой секундной слабости. Хочется доверить этому человеку все эмоции и проблемы, не скрывая ничего, строить взаимоотношения на чистом доверии и вечерах, что созданы будто специально для них двоих. Сережа чувствует теплые, едва дрожащие ладони, мягко обнимающие его за плечи, и не стесняется приобнять Даню за талию, Вообще больше ничего, кажется, не стесняется, да и не хочет. Хочет лишь остаться на этой тонкой грани между близкой дружбой и отношениями на как можно большее количество времени. — Вот видишь, все в порядке. Молодец, — с улыбкой хвалит Даня, и Сережа отстраняется, выпрямляясь — Поеду встречусь с Денисом. Справишься тут? — Да пиздуй уже, я взрослый и самостоятельный мальчик, — отмахивается Сережа, потягиваясь и щурясь от приятного хруста позвоночника — Звони, если что. — Я взрослый и самостоятельный мальчик, — передразнивает Даня, едва только язык не показывает, а вот Сережа от этого детского жеста не удерживается — Возможно, останусь с ночевкой. Я напишу.       Сережа лишь кивает, глубоко вздыхая, и пальцами потирает глаза. Сегодня надо бы выйти, поторговать всяким дерьмом, которое скупают за хорошие деньги богатые или потерявшие радости жизни девочки и мальчики. Только вот нет абсолютно никакого желания травить чей-то организм и крутить косяки для девушек, в головах которых Сережины пальцы уже не менее ловко орудуют в другом месте. С другой стороны, парень имеет полное право остаться дома, в гордом одиночестве, чтобы в очередной раз зарыться в собственную голову и понять, что он чувствует, чего ждет от этих чувств и чего хочет от Дани. Да, этот вариант Сереже нравится гораздо больше и, усевшись в спальне с наушниками и Даниным ноутбуком, парень упускает тот момент, когда Московский покидает квартиру.       А лучше бы вышел и проводил, лучше бы почувствовал, что что-то идет не по плану, может, и не пустил бы тогда Даню никуда. Но сериал был интереснее сожителя, Сережа просидел несколько часов, смотря серию за серией, до тех пор, пока ноутбук не начал тонко намекать, что в любой момент выключится за неимением заряда аккумулятора. Где была зарядка, Сережа понятия не имел, где она может быть — тоже, а сердце все равно не на месте. Конечно, парень нашел бы, чем заняться, но желание позвонить Дане и убедиться, что все в порядке, вдруг переросло в необходимость, потребность на уровне воздуха. Сережа понимал, что Даня не один, что рядом Денис, и они оба в состоянии решить какую-либо проблему, только вот это не успокаивало легкой дрожи в кончиках пальцев, когда Сережа набирал Данин номер. Гудок за гудком, вызов за вызовом, и все без ответа. Сережа встает на ноги, измеряя шагами всю квартиру, пока ищет в списке контактов номер Дениса. — Что тебе понадобилось в половину двенадцатого, чудище? — с первых секунд возмущается Денис и звучит как-то сонно — Я тебя убью, если ты сейчас не задашь мне вопрос жизни и смерти. — Задам. Даня с тобой? — выпаливает Сережа тоном «ну давай, выебнись», и протяжно выдыхает в попытке успокоить волнение, когда Денис отвечает коротко и определенно отрицательно — Он сказал, что поедет к тебе. На звонки и сообщения не отвечает. — Ну, может он к девушке поехал, или парню, на худой конец, — накидывает версий Денис, но Сережа лишь качает головой. Он был главным героем в таких ситуациях, и эта ложь ему катастрофически знакома — Че ты завелся, нагнетаешь тут? — Он всегда скрывал от тебя своих любовников? — выдыхает Сережа, уже ища кофту по всей квартире — Он напиздел, Денис. А зачем ему пиздеть, если он кого-то себе нашел? Ему же не шестнадцать. — Если ты ошибаешься, клянусь, я убью тебя, — цедит Денис сквозь зубы, а Сережа будто его мысли читает, хоть и собственные кричат не тише — Я свяжусь с ребятами из того клуба и напишу тебе. Сядь на жопу и жди, не нужны нам твои импульсивные действия.       Сережа и сам это спокойно осознает, поэтому послушно сбрасывает вызов и накидывает на плечи кофту, наплевав на замок и домашние штаны. Все, что сейчас он может сделать — сидеть и ждать сообщения от Дениса, пытаясь при этом не давать воли эмоциям. Пусть руки и дрожат от волнения и почти страха, пусть внутри все будто закручивается в тугие спирали, затрудняя дыхание и ток крови к мозгу. Сережа осознает, что Даня не у девушки или парня, осознает, что Московский врал все это время, и когда Сережа сегодня утром обнимал его, наивно думая, что рядом с ним сейчас сидит самый искренний человек — тогда Даня тоже врал, получается. Он обнимал Сережу, а в его голове не было ничего, кроме наркотиков, как и вчерашним вечером.       Сережа почти слышит, как звенит внутри осознание и как рвется на маленькие клочки доверие не только к Дане, но и, кажется, ко всем. Громко трескается по швам, заставляя беспомощно бегать взглядом по собственным ладоням и осознавать, что здесь Сережа был не нужен от слова «совсем». С другой стороны, глупо было ожидать что-то от наркомана, терапия которого заключается в сидение дома с возможностью выйти только на работу. Конечно он врал, об этом можно было догадаться, столько симптомов было, которые Даня не скрывал, а Сережа, как наивный идиот, сваливал все на стресс и усталость. А стресса там и в помине не было, наоборот, все это время Дане было очень даже хорошо. Денис: «Вызвал тебе такси, езжай в клуб»       Сообщение будто за руку выдергивает из мыслей обратно, в отрезвляюще холодную реальность, и Сережа вылетает из квартиры, едва не забыв запереть входную дверь. Он начинает злиться, хочется все-таки разбить Дане его аккуратный нос, хочется обвинить его во всех грехах этого мира, но Сережа отдает себе отчет в том, что сейчас эмоции и обида ни к чему. Сейчас он должен быть действительно серьезным и рассудительным, как никогда, иначе выйдет такая же история, как и с Никитой. Этого Сережа себе уже не простит. Задача у Татищева сейчас одна — вытащить Даню, а потом он просто уедет домой, поступит в институт, найдет хорошую девушку, ну или парня, и забудет к чертовой матери обо всем этом дерьме. Будет созваниваться с Денисом чисто по праздникам, а о Дане больше и не вспомнит никогда.       Машину долго ждать не приходится, она приезжает минуты через три и едет достаточно быстро, по максимуму сокращая путь. Сережа свою благодарность за быструю поездку выражает в качестве чаевых и выскакивает из машины еще до того, как она полностью тормозит. В знакомом от и до клубе не меняется ничего: все так же много народу, процентов пятьдесят из которых под наркотиками, все такая же ужасная и раздражающая музыка и все так же пахнет спиртом и гарью. Возле входа толпятся смутно знакомые лица, кажется, здороваются с Сережей, но тот не слышит ничего вокруг, нацеленный на один конкретный голос. Выцепить в толпе танцующих нужную рубашку, в которой ушел Даня, конечно, сложно, но Сережа точно уверен, что ни у барной стойки, ни на танцполе Московского нет. В туалете так же не обнаруживается никого, кроме обдолбанного мужика, пытающегося спорить с грязной раковиной, пока дрожащими пальцами вытаскивает из пакетика разноцветную таблетку. Вот она, обратная сторона веселья и развлечений, изнанка столицы. — Да погоди, — Сережа вздрагивает, когда его хватают за локоть на выходе из клуба, но, обернувшись, видит лишь взволнованного Дениса — Стой. — Я догадываюсь, где он, — Сережа вырывается из некрепкой хватки и несется за здание клуба, искренне надеясь, что его догадка верна — Блять, если я не прав…       Но Сережа, резко тормозя на повороте, впадает в ступор. Потому что он оказывается прав, прав во всех своих догадках, и, пожалуй, впервые разочаровывается в своем шестом чувстве. Даня сейчас смотрит на какого-то смазливого мальчишку, прижимая его к кирпичной стене, руками путешествует под растянутой фиолетовой футболкой, а сам еле на ногах стоит. Сереже и самому стоять сложно становится, он лишь вздрагивает, когда Денис, проходя мимо, задевает его плечом в попытке вывести из ступора. Даня брата до последнего не замечает, успевает прикоснуться губами к чужой шее до того, как Денис с силой дергает его за плечо, разворачивая к себе. И Сережа, даже в полутьме замечая размеры зрачков у обоих, как-то неожиданно даже для себя отбрасывает эмоции в дальний ящик, начиная действовать будто по выученной инструкции.       Сережа хватает Даню под руку, не обращая внимания на незнакомого парня, и тащит Московского в указанном Денисом направлении. Даня особо не сопротивляется, он вообще еле идет, постоянно то смеясь, то покрывая всех вокруг благим матом, а Сережа даже не вздрагивает от высокого крика прямо над ухом. Сейчас не до собственных эмоций, в приоритете у обоих лишь Даня, верещащий на весь двор клуба «Нахуй вы сюда приперлись, ублюдки». Сережа этого крика и не слышит почти из-за гулко бьющегося сердца, как не слышит и сбивчивых реплик взволнованного Дениса. — А давай сыграем? — находится Сережа, перед тем, как запихнуть Даню в машину, и усмехается, когда в глубине расширенного зрачка мелькает заинтересованность — Хочешь? — Хочу, — кивает Даня, прищуривая глаза — Но ты все еще ублюдок. Во что играем, какие правила? — Вопрос на ответ, — пожимает плечами Сережа — Я задаю тебе вопрос, и если ты отвечаешь на него честно, то задаешь вопрос и мне. Водитель включит нам музыку, но нужно будет вести себя тихо, иначе нас выкинут из машины. А дискотеку продолжим дома. — Согласен, поехали, — возбужденно подпрыгивает Даня и лезет на заднее сиденье такси — Че встали, как ебланы, давайте. — Ты вспомни, что я и сам бывший наркоман, — шепчет Сережа в ответ на удивленный взгляд Дениса и залезает к Дане, стараясь не хлопать дверью — Ну, ждем музыку, и начинаем.       Сережа знает, что это сработает, сам не единожды попадался на подобный трюк, будучи под эффектом от наркотика, а утром и вспомнить не мог, что выдал всю свою биографию, начиная со смертных грехов и заканчивая любимым цветом. Главное — превратить все в игру, занять Даню, чья центральная нервная система сейчас возбуждена до предела, вызвать хоть чем-то его интерес. Главное — не казаться пустым, как бы холодно не было изнутри. И Сережа выдыхает немного рвано и нервно, когда из динамиков начинает играть какая-то старая песня, будто подпевая гулу мотора, а Даня все ерзает на месте, не отводя от Татищева выжидающе-обиженного и даже какого-то презрительного взгляда. — Я начну, — все-таки собирается с мыслями Сережа и сжимает кулаки, когда Даня придвигается ближе, садясь почти вплотную — Так, давай с легкого. Ты хорошо умеешь врать? — Ну иногда, — елейно тянет Даня, комично поджимая губы, и хлопает ладонями по бедрам — Теперь я. Зачем вы меня забрали? Там было так весело. — Твоему спутнику тоже было более, чем весело, — усмехается язвительно Денис спереди, откидывая голову на подголовник — Так весело, что вы чуть не потрахались, уебки несчастные. — Скоро тебе пиздец погрустнеет, — выдыхает Сережа, прикрывая глаза, когда чувствует плавящее кожу дыхание на щеке — Ладно. Снова таблетки? — Нет, — довольно тянет Даня, будто мурчащий кот, и Сережа почти в панике распахивает глаза, машинально сжимая дрожащими ледяными пальцами сгиб локтя — Укольчик. Мне так любезно все сделали, прям как в больнице. Такой фонтанчик еще прикольный был. Не люблю больницы, но в фонтан бы сейчас залез.       А вот дальше Сережа уже не видит и не слышит ничего, не чувствует, как Даня раздраженно тычет его в плечо кулаком. Картинки из прошлого в голове рисуются неправдоподобно ярко: шприц в дрожащих пальцах, ремень вместо жгута, повязанный выше локтя, красные следы на тонкой сероватой коже, а порой и небольшие синяки, потому что попадать в вену с первого раза иногда не выходило из-за тремора рук, что уже настрадались во время ломки. Будто пытаясь сделать как можно больнее, мозг воспроизводит воспоминания с Никитой, таким спокойным и сочувствующим. Сережа ведь все помнит — и как обнимал Енисейского за плечи, тихо посмеиваясь, и как впервые уговорил его на траву, и как отдал парню его первую таблетку, сидя при этом на крыше старой пятиэтажки. Особенно хорошо помнит их первый шприц и то, как спустя почти год тащил почти бессознательного Никиту к себе домой, напрочь забыв номер скорой помощи, не додумался и Руслану Андреевичу позвонить. Вообще ни до чего не додумался, потому что стоять на ногах было тогда невыносимым трудом.       А сейчас он наблюдает почти идентичную картину, видит словно сумасшедшего, чужого абсолютно Даню, который в поисках внимания уже улегся к нему на колени. И небольшой красноватый след на сгибе локтя замечает, и от зрачков почти напуганного взгляда отвести не может. История повторяется, и Сережа отдал бы все, чтобы повернуть время вспять и не отпускать этим вечером Даню никуда. Хоть наручниками к батарее приковать, но оставить дома любой ценой.       Сережа ведь впервые решил не перечить своим чувствам и просто принять их, а заканчивается все в любом случае одинаково. Стоило пройти тяжелый путь принятия себя и своей влюбленности, как Никита попадает в больницу с передозировкой, а Сережа тогда и сделать ничего не мог, кроме как смотреть на то, как предмет его симпатии теряет сознание. Стоило признаться себе, что он влюблен в самого искреннего человека, которого когда-либо знал, как этот человек тут же оказывается последним лжецом и подонком. Спасибо еще, что они везут Даню на такси домой, а не на скорой в реанимацию. Но эффект от этого сильно не меняется — Сережа, находя в каждой секунде происходящего свою вину, разочаровывается в любых романтических чувствах, ровно так же, как и в людях вокруг. Кажется, довериться он сможет теперь только Денису, потому что тот всегда говорил всю правду в лицо, какой бы она ни была и к каким бы ссорам не приводила. — И че ты загрустил? — все-таки доносится до ушей голос Дани, звучащий будто сквозь вату — Вот смотрю на тебя, и плакать хочется. Знаешь, почему? Ты на клоуна похож, на плохого такого клоуна. Не люблю клоунов, они жуткие. — Я же сказал, что нужно ехать тихо, — цедит Сережа сквозь зубы и довольно грубо убирает Даню со своих колен — Заткнись на пару минут, мы скоро приедем, тогда и поговорим. — Ты всегда такой душный был? — щурит голубые стеклянные глаза Даня, а потом вытягивается, снова укладывая голову Сереже на колени — А, я понял, походу, че ты недовольный такой. Вариант один: ты давно не трахался. — Ты ему втащишь, или я? — устало выдыхает Денис, отсчитывая необходимую сумму и отдавая деньги водителю — Спасибо. Это, там на чай тебе, извинения за нашего друга.       Сережа дальше не слушает, просто открывает дверь и, выйдя первым, буквально за шкирку вытаскивает на улицу и Даню, будто маленького провинившегося котенка. Тот не сопротивляется толком, глядя на мир, будто на разноцветное слайд-шоу, послушно тащится за Сережей, сильно сжимающим его локоть, спотыкается и громко матерится, пытаясь просить Дениса о помощи. Чужой. Конечно, для Сережи он абсолютно чужой сейчас, да и никогда родным не был, даже близким. Близкие люди ведь не лгут друг другу ежедневно, близкие люди могут доверять друг другу и идут навстречу, когда им пытаются помочь. Исходя из этой простой философии, Даня Сереже — абсолютно чужой человек с врожденным актерским талантом. — О, вариант два, — прекращает брыкаться Даня, когда Сережа затаскивает его в подъезд — Ты мне завидуешь! Ты ж вылечился, не принимаешь больше, а я свободный, вот ты и завидуешь. — Сейчас нужно будет много теплой воды, — обращается Сережа к Денису, полностью игнорируя все доводы Дани — И убери все стеклянные и в принципе острые предметы из его комнаты. И все заначки, которые найдешь, выгреби и в раковину нахуй. — Понял, — кивает устало Денис, несколько раз раздраженно нажимая уже горящую кнопку вызова лифта — Ты сам держишься? — Держусь, — хмуро кивает Сережа и заталкивает Даню в лифт, одной рукой прижимая к стене — А ты?       Денис как-то неопределенно машет рукой в воздухе, нажимая на кнопку нужного этажа, но все-таки кивает, и Сережа кивает в ответ. Они оба держатся из последних сил, оба на грани то ли слез, то ли истеричной злости, и оба это осознают, но сейчас ситуация капризно требует врать как друг другу, так и самим себе. Как бы не хотелось выговориться, как бы не хотелось вырвать больно горящее сердце из грудной клетки и растоптать прямо в подъезде, чтобы больше не мучать бедный орган, ближайшие пару часов они должны быть сильными. Денис Даню не бросит, наорет, ударит пару раз, для профилактики, но все равно останется рядом. И Сережа с почти что страхом осознает, что тоже не найдет в себе сил оборвать с этим человеком общение и забыть все тихие вечера, когда они доверяли друг другу свои проблемы и воспоминания.       Сережа весь путь до нужного этажа чувствует на себе Данин изучающий взгляд. От него хочется закрыться, хочется стереть с кожи это липкое неприятное ощущение, а сегодняшний вечер — стереть из памяти, но остается лишь терпеть и делать вид, что Дани в кабине вовсе не существует. Получается это откровенно плохо, Сережа уже готов накричать или хорошенько так встряхнуть Московского, лишь бы только избавиться от этого поганого взгляда и тихого бормотания рядом, избавиться от чувства, будто каждую клеточку твоего тела сейчас рассматривают под микроскопом кучка студентов-практикантов. Сережа чуть ежится от бегущих по плечам мурашек и облегченно вздыхает, когда лифт характерно пищит, оповещая о прибытии на этаж. Даню на этот раз из лифта вытаскивает Денис и терпеливо ждет, пока Сережа дрожащими руками нашарит в карманах ключи. — Вариант номер три, — вдруг начинает важно Даня. поднимая вверх указательный палец, и абсолютно не замечает того, как напряженно замер Сережа — Ты чуть не угробил своего бывшего, и теперь боишься за меня? Ну не переживай, Денис помнит номер скорой.       Сережа отчетливо слышит, как в голове щелкает какой-то выключатель, вырубая все звуки и картинку мира в целом, но включая защитную реакцию — непреодолимую агрессию, от которой хотелось лишь выпить и нарваться на драку. Сереже кажется, что ему сейчас не только надавили на больное, но и расковыряли тупым ножом заживший шрам, пошарив там грязными пальцами, перепачканными в мазуте. Таком же вязком, грязном и ярко-черном, как и Данины зрачки. Он бьет куда попало, не рассчитывая силу удара и абсолютно не совладая с собой, и вскользь попадает по острой скуле. Удар отдает в руку неприятным импульсом тока, но Сережа смотрит на то, как потерявшего равновесие Даню ловит ошарашенный Денис, и не чувствует ни капельки вины или раскаяния. Татищев полностью уверен, что поступил если и не правильно, то как минимум оправданно. — А об этом ты мне еще расскажешь, — Денис звучит почти угрожающе, ставя Даню на ноги, но Сережа лишь отмахивается и достает из кармана ключи, с трудом открывая входную дверь — А ты у меня еще завтра получишь, Московский.       Денис Даню передает в Сережины руки, будто щенка какого, и, бормоча что-то под нос, уходит на кухню. А Сереже лишь секунда глаза в глаза понадобилась, чтобы в очередной раз за вечер испытать весь спектр эмоций. Он скидывает с плеч кофту и утаскивает Даню в ванную, крепко сжимая губы попытке удержать острые слова на кончике языка. Он просто расстегивает пуговицы на Даниной рубашке, как можно аккуратнее, чтобы не порвать случайно, чтобы не дернуть слишком сильно, стаскивает с худых плеч элемент одежды и бросает куда-то в сторону стиральной машинки. А Даня улыбается как-то пошло совсем, льнет к Сереже грудью, закидывая руки на плечи, губами местечка под ухом касается. Точно так же, как и касался кожи того торчка чуть меньше часа назад, прижимая его к стене клуба.       Сереже от этих касаний противно, он Даню отталкивает довольно грубо и нажимает на плечи, заставляя опуститься на колени перед ванной. Нужно вызвать рвоту, вывести все токсины, лишить организм сил и уложить спать. Сережа знает, что этим все не закончится — впереди ломка, куча капельниц, долгая психотерапия. И все это Татищеву придется переживать уже второй раз в жизни, смотреть, как человек, который стал дорог, проходит девять кругов ада, и идти вместе с ним, держа за руку. Рядом с Сережей не было никого, кроме врачей, а рядом с Даней будут родные люди, ему будет легче. Вопрос в следующем: сможет ли Сережа вновь поверить Московскому и сохранить общение. — На, мучай, — вздыхает Денис, протягивая Сереже полторашку с водой — Последствия какие будут? — Загугли, — огрызается Сережа и чуть приподнимает Данину голову, поднося горлышко бутылки к его губам — Пей давай, Дань, пей. Надо, если не хочешь, чтобы я тебе нос о ванну разбил. — Так, Сереж, иди и залезь в волшебный шкафчик, там виски есть, — просит Денис, но Сережа лишь машет на него рукой и садится рядом с Даней на колени, буквально заливая воду Московскому в глотку — Иди, пару глотков сделай, Сереж. Я отхлебнул уже.       Сережа лишь вздыхает устало, но все-таки поднимается на ноги и, перед тем, как уйти, заправляет светлую прядь волос Дане за ухо. Возможно, эти пару глотков виски ему действительно необходимы, наверняка они помогут сохранить хоть какую-то часть нервных клеток. Сережа не закрывает за собой дверь ванной, просто уходит на кухню и находит начатую бутылку уже на столе. Денис подготовился, да, и Сережа делает три больших глотка залпом, крупно вздрагивая всем телом от горького привкуса, что горячим комом спускается вниз по пищеводу, впитываясь в кровь. Эта бутылка Сереже еще явно понадобится, как понадобится и полупустая пачка сигарет, поэтому парень, вполне резонно решив экономить, просто возвращается в ванную, где уже начался процесс интоксикации. Денис сидит на бортике ванной, придерживая Данину челку, и тыльной стороной ладони утирает испарину с висков брата. — Как долго это продолжается? — тихо спрашивает Сережа и подходит ближе, садясь на пол. — Что именно? — голос у Дениса уставший, но он еле заметно улыбается уголками губ, когда Сережа кладет голову на его колено, рукой касаясь Даниной руки, которой Московский вцепился в собственную ногу — Употребляет он лет с семнадцати или восемнадцати, не знаю точно. Ну, до этого на легкой травке сидел, поэтому я не знал ничего. А чуть больше года назад на таблетки перешел. А теперь вот, колоться начал. — Вытащим, — кивает Сережа и чуть поворачивает голову, не отрывая макушки от ноги Дениса, когда Даня роняет голову на бортик ванной — Дань? Нужно еще. — Он уже желчью с водой рваться начал, — вступается за брата Денис — Все выблевал, что мог. Давай я его холодным душем полью, а ты пока расстели постель и в спальне пошарься. Я не сделал.       Сережа кивает и, кряхтя, поднимается на ноги. Времени у него достаточно, минут десять есть точно, поэтому он вытаскивает из-под ванной таз и уходит в спальню. Кровать разбирать и не надо, Сережа провел в ней весь вечер, засматривая до дыр любимый сериал, поэтому он лишь кидает таз на пол и замирает, глубоко выдыхая. Его еще ждет разговор с Денисом, но проблема в том, что сейчас Сереже хочется лишь напиться до такой степени, чтобы отключиться на первой горизонтальной поверхности, и не говорить ни с кем, кроме своего отражения в окне или экране телевизора.       Сейчас нужно лишь взять себя в руки и сделать так, чтобы завтра, когда у Дани начнется ломка, он был в безопасности. Сережа хватает вазу со стола и возвращается к постели, тщательно проверяя наволочки и пододеяльник. Заначка где-то точно есть, ее просто не может не быть, учитывая то, что все это время Даня с наркотиков не слезал. Только вот это явно будет проблемой, потому что Данин мозг работает слишком уж хорошо, и такие банальные места, как ящик в столе или книга, парень использовать точно не станет. Сережа находит пакетик с травой в Данином портфеле, чертово двойное дно, чертов Даня в целом со своей зависимостью. К черту, больше Сережа не находит ничего, поэтому из комнаты выходит аккурат в тот момент, когда Денис тащит на себе почти что лишенного сознания Даню из ванны и, судя по звукам, буквально роняет на кровать. Но позади лишь малая часть, Сережа знает это наверняка и не стесняется признаться самому себе в том, что будет к утру. — Собственными руками его и убью, — устало бурчит Денис за спиной, и Сережа, вздрогнув, оборачивается — Теперь ты, давай, рассказывай, о чем там этот идиот говорил. — Тебе интересно или ты хочешь убить время? — вздыхает Сережа, отбрасывая пакет с травой на стол, подальше от себя — Там нечего рассказывать. У меня был любимый человек, которого я на иглу подсадил и чуть не убил, взявшись объебанным смешивать ему дозу. Все, вот и сказочке конец. — Но ты же понимаешь, что в этом случае ты не виноват? — Денис напряженно поджимает губы, скользя взглядом по еле заметным шрамикам на Сережиных локтевых сгибах — Он наебывал тебя все это время. Не везет тебе в любви, Серег. Бросишь его? — Нет, — Сережа отвечает твердо, не раздумывая, и Денис в удивлении вскидывает брови, но вопросов не задает — Принципиально его контролировать буду до тех пор, пока он не слезет. А потом домой, в Челябинск уеду. Денис, езжай домой, поспи. Приезжай завтра после двух, он к этому моменту придет в себя. Я тоже спать лягу.       Денис не глупый мальчик, он понимает гораздо больше, чем пытался донести Сережа, почти все понимает, но лишь молча кивает и, взяв с Татищева обещание звонить даже если Даня чихнет лишний раз, нехотя покидает квартиру, на ходу вызывая такси. И Сережа, наконец, остается наедине с самим собой и бутылкой виски, которую тут же хватает за горлышко и делает несколько больших глотков. Конечно, он и не собирался спать, он просто не уснет, зная, что в соседней комнате лежит первый человек, чувства к которому Сережа принял почти сразу и позволил им быстро вырасти и окрепнуть. Человек, которые эти же чувства нагло растоптал, перед этим подарив какую-то полупрозрачную надежду на то, что впредь все будет хорошо. Эту надежду он смешал вместе с наркотиком и, отравив, пустил по венам обоих. Сережа на мгновение прикрывает сухие глаза, будто это может помочь болеющему мозгу хоть немного передохнуть, только вот эта глупость работает лишь на самовнушении. Сережа сейчас не верит ни во что.       Он не знает, зачем возвращается к Дане в комнату, просто тянет к этому человеку, будто веревку на шею накинули и водят, как собачку. А Даня и не спит вовсе, сидит на кровати, поджав под себя колени, и вжимает голову в плечи. Дверь, когда Сережа заходит, скрипит совсем тихо, не слышно почти, но Даня резко поднимает взгляд, крупно вздрагивая всем телом, а Татищев лишь судорожно выдыхает. Побочный эффект от наркотика — паранойя и тревога, обычно начинаются за пару часов до ломки. Сереже, когда он лечился, кололи какое-то успокоительное и ставили капельницу, после чего парень засыпал в течение пары минут. Сейчас эта возможность исключена, поэтому Сережа засовывает собственные эмоции себе в задницу на неопределенное количество времени и, оставив бутылку возле двери, подходит ближе, садясь на кровать рядом с дрожащим Даней. — Сереж, — шепчет Даня и немного ослабляет хватку, с которой обнимает собственные колени — Ты здесь, Сереж. — Конечно, — кивает Сережа, не предпринимая никаких попыток хоть как-то улыбнуться — Поспи, Дань, завтра легче станет. — Мы ж закрыли дверь? — Даня вглядывается в проход коридора, из которого льется мягкий теплый свет, и хватается за тонкое запястье Татищева — Ты можешь побыть со мной, хоть немного?       Дрожащей рукой Даня скользит ниже, переплетая пальцы Сережи со своими, и не замечает из-за своей наркотической дымки, как расширяются черные глаза, начиная влажно блестеть. Сердце, кажется, вот-вот перестанет качать кровь и просто-напросто разорвется на две части, не оставляя ни единого шанса для реанимации. Хочется грубо выдернуть руку и уйти, хлопнув дверью; хочется быть рядом, защитить от всего, чего так боится Данин неадекватный сейчас мозг. Сережа садится на постель с другой стороны, двигаясь ближе к изголовью, и Даня, восприняв этот жест, как позыв к действиям, укладывает голову Сереже на колени и поджимает колени к груди, судорожно натягивая одеяло до самого подбородка. А Сережу самого трясет от этих выбросов нежности, которые сейчас лишь усугубляют подавленное состояние. Он сжимает кулаки до такой степени, что мышцы болезненно сводит и на ладонях остаются сине-красные следы от ногтей, и слезы скапливаются в уголках глаз. Сережа высоко запрокидывает голову, быстро хлопая слипшимися ресницами, пока Даня, судорожно и беспокойно дыша, никак не может улечься на его коленях. Даню нужно укладывать спать до того, как побочные эффекты перейдут в полноценный отходняк, а затем и в ломку, и Сережа пересиливает себя, укладывая ладонь на светлую растрепанную макушку.       Даня дышит громко, ластится к прикосновениям, ища в них спокойствие, защиту и какое-то умиротворение. И Сережа пытается все это передать ему через свои касания, через тихий монотонный шепот о том, что совсем скоро будет немного легче, что скоро все пройдет. И обещает, что на этом пути он будет рядом, если и не держать за руку, то просто обозначать свое присутствие. Хотя ему бы самому сейчас не помешало бы позвонить Денису и вернуть его обратно, хоть кому-то позвонить, только бы не оставаться один на один с Даней, не оставаться в этой квартире. Но бросить Московского он не может, как и попросить у кого-то помощи. Привык с самого детства справляться с проблемами и эмоциями самостоятельно, привык молчать и не принимать ни от кого помощи, строя из себя сильного человека. И достроился до той степени, что лежал в наркологической клинике, не осознавая себя из-за капельниц, медикаментов и едва не ежедневного общения с психиатрами. — Я ног не чувствую, Сереж, — сипит Даня, кое-как вновь находя Сережину холодную ладонь — Сереж, мне как-то страшно. — Спи, — шепчет судорожно Сережа, кусая едва не до крови сухие губы — Я тут, Дань, спи пожалуйста.       Даня не отвечает ничего, у него дыхание начинает выравниваться, и мышцы чуть расслабляются. И Сережа позволяет себе выдохнуть чуть громче перед тем, как переложить Данину голову со своих колен на постель и остаться, наконец, с самим собой и собственными воспоминаниями. Он не помнит, что чувствовал, когда тащил Никиту к себе, когда Юра вызывал скорую. Да он даже не понимает, что должен был чувствовать. Зато понимает, что в Дане, которому под наркотиками лишь бы найти новую игрушку на ночь, он сейчас видит Никиту, того самого мальчишку, который после очередной дозы ластился к Сережиным рукам, готовый себя полностью отдать за простую ласку. Он в этом напуганном, слабом, не похожем на себя Дане видит себя самого, когда он очнулся на следующий день и столкнулся с ядовитым осуждением отца; когда пропал на полторы недели в каком-то притоне, а ему никто ни разу так и не позвонил; когда он проводил свою первую ночь в больнице, дрожа от почти детского желания извиниться перед отцом, чтобы его забрали отсюда и не оставляли с врачами, ставящими себя выше их пациентов. Сережа в Дане и в этом вечере в целом видит самые тяжелые годы своей жизни, переживает их в немного ускоренном, более сжатом формате, и осознает, что внутри еще есть чему ломаться.       У Сережи из друзей на сегодня только мини-бар, полторы пачки сигарет и открытое настежь окно на кухне, через которое помимо приглушенного света луны и фонарей проникают какие-то шумы с улицы, создавая иллюзию самого обычного вечера: моторы машин, громкий смех подростков и что-то, напоминающее салют. Хотя, может, это у Сережи что-то взрывается внутри, лопается в голове, едва не оглушая. И горький вкус виски не помогает, а вот сигарета и легкое головокружение, приносящее какую-то легкость и вытесняющее из головы мысли — да, спасают почти.       Он знает, что будет дальше, что эти несколько часов — лишь затишье перед бурей. И Сережа, делая еще глоток виски прямо из бутылки, морально готовится к спокойным внешне, но таким тяжелым для расшатанной нервной системы событиям. На телефон приходит уведомление от Дениса — сообщает, что доехал до дома и спрашивает, как дела. Беспокоится за обоих, Сережа это знает наверняка, поэтому и не игнорирует, честно признаваясь в голосовом, что намерен напиться, пока Даня спит. И Денис это решение поощряет, отправляя фотографию уже початой бутылки вина, чем вызывает у Сережи легкую усмешку.       Сережа засыпает лишь к утру, заперев дверь в спальню перед тем, как буквально упасть на диван, проваливаясь в круто закрученную пропасть, где у него будто крылья вырастают. Вырастают и также быстро сгорают в полете, когда до ушей доносится громкий стук откуда-то из глубины квартиры. Вернее, не откуда-то, Сережа моментально осознает, что происходит, из-за этого осознания и похмелье как-то отступает на второй план, и на головокружение плевать. Потому что Даня долбится в дверь собственной комнаты, что-то раздраженно крича, Сережин мозг эти угрозы разбирает не сразу. — Сука, я знаю, что ты дома, — хрипло кричит Даня и чуть понижает громкость голоса, слыша, как Сережа шаркает ногами рядом с комнатой — Сереж, открой эту ссаную дверь. — Не кричи, — просит Сережа, прислоняясь плечом к стене — Я не открою, Дань. Я не выпущу тебя ближайшие несколько часов. — Схуяли? — возмущается Даня и вновь ударяет по двери — Блять, Сережа, пожалуйста, я сдохну здесь. Мне больно. — Тебя ломает, Дань, я не могу тебя выпустить, — Сережа роняет лицо в ладони, поджимая губы, и глубоко вздыхает, сдерживая дрожь в голосе — Я позвоню знакомому врачу и открою дверь тогда, когда она приедет. До этого я не могу, понимаешь? У тебя же наверняка заначки по всей квартире. — Так это ты все вынес из комнаты.       Сережа даже не собирается слушать дальше, он просто уходит на кухню, пытаясь насладиться минутами тишины, пока Данина ломка еще лишь зацветает. Татищев дрожащими пальцами хватается за мобильный и первым делом ищет в телефонной книге нужный номер, всем сердцем надеясь, что на звонок ответят и что все пойдет по хорошему сценарию хотя бы в этом. Гудки кажутся слишком громкими, вынуждая лишь морщить нос, от чего головная боль слабее не становится. А Даня молчит, не стучит пока, обдумывает, видимо, возможно, пытается что-то вспомнить, и Сережа лишь вглядывается в дверной проем кухни, будто Московский вот-вот выйдет прямо оттуда. — Не ожидала, — звучит сдержанный голос на том конце провода, и Сережа вновь без веселья усмехается. Эта девушка не меняется никогда — Только не говори, что снова подсел. — Нет, Вероник, не я, — вздыхает Сережа, чувствуя себя так, будто унижается, а не просит профессиональной помощи — Мой друг подсел, вчера впервые укололся. Я не знаю, что там, капельницы, уколы, таблетки ему нужны. Нам нужна ты. — Ты все там же, или домой вернулся? — вздыхает Вероника, и Сережа бросает короткое «там же» — Тогда перешли мне адрес, я буду через несколько часов. — Спасибо, Вероник, правда, — Сережа едва не задыхается, только вот чувство безграничной благодарности тут не при чем — Я не останусь в долгу, честно.       А Даня ломки почти не чувствует, он с этой тянущей болью в мышцах уже знаком, поэтому и не страдает, катаясь по полу. Волнует его сейчас только Сережа и его полумертвый, совсем сухой и хриплый голос. А воспаленный мозг в этот момент, будто желая сделать ситуацию лишь хуже, лишь подкидывает вспышки каких-то моментов из вчерашнего дня, не давая Дане ни подумать, ни просто побыть наедине с собой хотя бы пару минут, пока есть такая возможность. — Не ожидал, что ты просто закроешь меня здесь, — чуть громче обычного говорит Даня, чтобы Сережа наверняка услышал — Мне плохо. — Я звоню Денису, он скоро приедет, — слышится в ответ Сережин голос, и Даня выдыхает, нажимая ладонями на глаза — Потерпи немного.       А Сережа все еще звучит так, будто недавно погиб, будто вот-вот погибнет и уже смирился с этим. Только у Дани это постепенно уходит на второй план, а потом и совсем вылетает из головы, потому что боль накрывает плавно и медленно, начиная скручивать мышцы в крутые спирали, будто переплетенные с колючей проволокой. Даня шарится по комнате, по каждому уголочку, ищет хоть что-то, надеясь, что Сережа что-то упустил, но не находит ни одного пакетика. Раздражение смешивается с чувством абсолютной беспомощности, Даня несколько раз бьет ладонью по двери, едва не рыча, и дрожащими руками утирает пот со лба.       Дане страшно от самого себя, он отчетливо чувствует, как поднимается температура и как желудок закручивается в спазме, выталкивая из организма воду вместе с желчью, лишь чудом парень успевает ухватить тазик. Московский вообще не понимает ничего, он периодически будто теряет сознание на какое-то время, не слыша происходящего за пределами комнаты в порывах между рвотными позывами и ощущением, будто кто-то руками вырывает кости из тела, разрывая мышцы и нервные окончания. Он не слышит — ни хлопка входной двери, ни щелчка замка в собственной комнате — абсолютно ничего, даже собственного шепота, которым просил дать ему хоть что-то легкое.       Даня открывает глаза, когда слышит чьи-то шаги рядом с кроватью. Сразу не осознает даже, не понимает, кто касается его плеча, потому что перед глазами все плывет, появляется острое желание выпрыгнуть в открытую форточку, только бы больше не видеть всего этого дерьма. Серые глаза узнаются быстро, узнается и тихий взволнованный голос, который сейчас кажется едва не единственным, что может помочь. Сразу после хотя бы малейшей дозы, которая поставила бы на ноги едва не моментально. — Дань, — Денис говорит шепотом, присаживаясь на корточки перед кроватью, и касается тыльной стороной ладони взмокшего лба — Горишь весь, Господи. Скоро врач должен приехать, поставит капельницу, тебе легче станет. — Какая, к черту, капельница? — сипит севшим голосом Даня, сжимая кулаками измятую простынь — Денис, у меня, блять, такое чувство, что я сдохну сейчас к чертовой матери, а ты доебываешься до меня со своими врачами. — Ты благодарить потом будешь, — Денису явно стоит некоторых усилий держать себя в руках, он со вздохом тянется к тумбочке и берет с нее бутылку с этой противной соленой минералкой из аптеки — Пей, нужно выводить все дерьмо из твоего организма. — Да иди ты нахуй со своей водой, — психует Даня, кое-как принимая сидячее положение — Этот уебок дома? — Этот уебок от твоей двери не отходил почти, пока я не приехал, — все-таки не выдерживает Денис и поднимается на ноги, оставляя бутылку на полу — Страдай дальше, пока врач не приедет. А вечером мы еще поговорим, когда ты в себя придешь.       И Даня снова остается в комнате один, наедине с бутылкой гребаной минералки и собственной ломкой. Он просто мечется по постели, не зная, куда себя деть, потому что ему необходима доза, ему нужно хоть что-то. Даня расчесывает сгиб локтя, стараясь избавиться от жжения в месте вчерашнего укола. Сердце стучит то совсем медленно, будто собирается плавно остановиться, то разгоняется за пару секунд и стучится о ребра, по ощущениям пуская по ним трещины, и кровь шумит в ушах. Удивительно, как еще из носа не полилась, но Даню это как-то не особо беспокоит. Московский все-таки хватает бутылку с тумбочки, выпивая половину этой противной минералки за один раз, и морщится, когда эта вода едва не выходит наружу.       Комната уже пропахла кислым запахом рвоты и чем-то противно душным, от чего хочется на стены лезть, и открытая форточка совсем не помогает дышать. Даня не знает, сколько проходит времени, он даже не начинал за ним следить, когда проснулся, но за окном солнце начинает плыть к горизонту, а Московский перестает кататься по постели. Бутылка с минералкой уже пуста, только голова продолжает кружиться по идеальной окружности, руки дрожат так же сильно и сердце никак не может найти хоть какой-то ритм биения. Где-то за пределами комнаты хлопает входная дверь, и Даня криво усмехается, ожидая, что вот-вот в комнату зайдет Сережа и начнет разбрасываться своими понтами про «Я тебе сейчас въебу, падла».       Но спустя минут десять в комнату входит молодая девушка, которую Даня сначала путает с той из клуба, что и рассказала об одном дилере, что так замечательно крутит косяки. Но потом понимает, что кроме выкрашенных в белый цвет волос, между этими девушками нет ничего общего: у человека напротив серые глаза, пропитанные спокойным безразличием, а вместо короткой тяжелой юбки и кожаного топа — черные брюки и серого цвета футболка. В руках — рюкзак, во взгляде — усталость и жалость, и Даню эта жалость бесит. — Принимал что? — с ходу начинает девушка, надевая Дане на руку рукав тонометра — Не ври только, пожалуйста. — Колол что-то, — сипит Даня, почему-то действительно не горя желанием врать или ругаться с девушкой, которая приехала явно не из больницы — Потом еще таблетку выпил. — Понятно, — сухо кивает девушка, внимательно наблюдая за экраном электрического тонометра — У тебя могло сердце остановиться от такого смешивания, ты в курсе?       Даня лишь поджимает губы, сдерживая острые слова на кончике языка, и переводит взгляд на стоящего за спиной девушки Дениса. У того на лице раздражение смешивается с волнением и испугом, он кусает губы, внимательно следя за профессиональными и явно отточенными месяцами, а то и годами работы движениями женских рук. Лишь иногда посматривает в телефон, пишет что-то и вновь поднимает взгляд. Даня прекрасно знает, что Денис беспокоится, что даже после этого не оставит, но сейчас чувство вины и стыда у Московского атрофировано к чертовой матери, он не чувствует ничего, кроме безграничной усталости и слабости в теле. — Обоих убью, — выдыхает Денис, когда хлопает входная дверь и в комнату входит Сережа — А ты где был? Четыре часа гулял блять, мог хоть на телефон ответить. — Мой телефон лежал на кухне, если ты не заметил, — спокойно отвечает Сережа останавливаясь рядом с Романовым — Привет, Вероник. Спасибо, что приехала. — Ты едва не ревел, когда позвонил, я не могла отказаться, — пожимает плечами, как оказалось, Вероника, и Даня хмурит брови, когда она достает упаковку шприцев из рюкзака — Ломку сейчас снимем, пару дней будете прочищать организм и все. Еще одного такого смешения, Данила, ты можешь не пережить. Да и вообще, как врач, человек и друг твоего друга, советую завязывать.       Даня не отвечает ничего, лишь внимательно следит взглядом за Сережей, пока тот, чуть пошатываясь, подходит к кровати и садится рядом, где-то у бедер, чтобы не мешать девушке работать. Та лишь поднимает на Татищева взгляд, смотрит пару секунд так, будто собирается сначала дать по лицу, а потом укутать в плед, и устало вздыхает, возвращаясь к ампуле с уже отломанным кончиком. А Денис, наблюдая за всей этой картиной, лишь сдавленно выдыхает и дергается к выходу из комнаты, но все-таки осекает себя и остается на месте. — Что это? — спрашивает Даня полушепотом, глядя то на шприц в руках Вероники, то на Сережу — Мое согласие никого не ебет, да? — Не волнует, — отвечает девушка и открывает спиртовую салфетку, протирая ею локтевой сгиб — Это диазепам. Успокоительное, чтобы не допустить судорог, снять тремор и успокоить напряжение нервной системы. Потом прокапаем физраствором и на сегодня с лекарствами успокоимся. Единственное, Денис, сходи, пожалуйста, в аптеку и купи Верапамил, минералки какой-нибудь, по типу Есентуки, и какой-нибудь спазмальгетик. Лучше Дротаверин.       Денис кивает и, не задавая лишних вопросов, выходит из квартиры, оставляя Даню наедине с теми, с кем оставаться ему не хотелось бы. Атмосфера в комнате начинает давить на всех, кроме Вероники, это заметно даже по Сереже. Даня вообще многое в нем заметил — у Татищева и самого руки мелко дрожат, и без того бледная кожа приобрела сероватый оттенок, на фоне которого мешки под глазами выделяются лишь сильнее. Табаком от него несет еще ярче, чем обычно, раза в два, и Даня предпочитает на этого человека вообще не смотреть и сосредоточиться на том, как Вероника вводит лекарство ему в вену. Неприятно, конечно, но терпимо, и Даня лишь немного хмурит брови.       Чувство стыда возвращается постепенно, но даже этого достаточно, чтобы новая вспышка ненависти к себе ударила по вискам изнутри. Так же медленно возвращаются и смутные обрывки воспоминаний, которые Даня предпочитал бы не вспоминать никогда. лекарство делает свое дело, боль из суставов немного уходит и уже не так страшно, не так раздражает все вокруг и становится немного легче. Только вот на смену тому приходит желание спрятаться ото всех, кого разочаровал и откровенно предал. — Синяк у тебя откуда? — спрашивает Вероника как бы между делом и касается пальцем Даниного лица — Помнишь? — Не помнит он, — хмуро отзывается Сережа, сжимая пальцами собственные колени — Это я ударил. Не справился с эмоциями. — Единственное, что может тебя задеть — это история с Никитой, — тянет девушка, с поразительной скоростью выстраивая в голове логическую цепочку — Получается, ты решил ему рассказать. — Извини, Вероник, но сейчас не об этом, — сразу защищается Сережа, хмуря брови, и встает на ноги — В порядке и слава Богу. Я пойду прилягу в зале, зовите, если что.       И Сережа уходит, шаркая ногами по паркету, едва не врезается в стены по дороге. И Даня провожает его побитым взглядом, поджимая сухие потрескавшиеся губы, на которых остались небольшие ранки после пиков ломки. Вероника на них и внимания толком не обращает, разбирается со своими делами, что-то протирает. Дане вообще плевать, что она там делает, чем она занята, он просто думает о том, как сильно проебался на этот раз. Ему вновь становится страшно настолько, что пальцы снова мелко дрожат, его пугает тот факт, что он вообще позволил себе подобный срыв, позволил себе обманывать дорогих людей, позволил себе сказать те слова, которыми затронул самые тяжелые события того человека, который старался вытащить его из всего дерьма. — Данила, — Вероника своим мелодичным голосом вырывает из раздумий, и Даня только сейчас замечает стойку с уже установленной капельницей, как замечает и катетер в ее аккуратных нежных пальцах — Тебе стыдно, да? — Это не твое дело, — Даня отворачивается к окну, задумчиво замолкая на пару секунд — Мне правда стыдно, да. Я виноват перед обоими. Но не обязан ни перед кем оправдываться, хорошо? — Ты чувствуешь что-то к Сереже? — Вероника будто о погоде говорит, перетягивает жгутом руку чуть выше локтя и протирает новой спиртовой салфеткой локтевой сгиб — Поработай кулачком. Я имею ввиду, чувствуешь ли ты что-то к нему в романтическом плане? Не пойми неправильно, я беспокоюсь за Сережу.       Даня и сам этим вопросом задавался какое-то время, это ему долго не давало покоя. С Сережей было спокойно, с Сережей было приятно даже просто молчать, сидеть по вечерам перед телевизором и делать вид, что спишь, только чтобы слышать тихое дыхание над ухом и чувствовать осторожные касания к плечам и волосам, а через какое-то время Даня действительно засыпал под этими комфортными прикосновениями. Холодные руки были насквозь пропитаны заботой и нежностью, Сереже толком не свойственной. Он выплескивает ее на Даню, как на кота, а Даня ныряет в нее и запускает в легкие глубоким вдохом, захлебывается и греется на самом дне, зная где-то в глубине души, что Сережа его вытащит. А сейчас осознает это во всех красках — Сережа вытаскивал его все это время вместе с Денисом, крепко держал за руку во всех смыслах этого слова. А Даня оттолкнул обоих. — Чувствую, да, — тихо отвечает Даня и поворачивается обратно, глядя на то, как Вероника плавно вводит в вену катетер и подсоединяет к нему капельницу — Хочешь сказать, что он достоин лучшего, чем просто наркоман? Так я и без тебя это знаю. — Я не собираюсь никого останавливать, — Вероника поджимает плечами и встает на ноги, крутя что-то на мешочках с физраствором — Сережа взрослый человек и не нуждается в какой-то моей защите. Я просто хотела убедиться, стоит мне находиться поблизости или нет. Я, в первую очередь, врач, а уже потом его подруга. Данила, если ты планируешь принимать и дальше, то лучше сразу оборви с ним общение. Срыва после тяжелого и долгого лечения Сережа может не пережить.       Даня фыркает и отворачивается обратно к окну, разрывая этот издевательский зрительный контакт. Знала бы она, что этот срыв у Сережи уже был и что произошел он из-за Дани. Московский невольно вспоминает злую панику в черных глазах, освещенных дальним светом фонарей, когда они стояли за зданием того клуба; вспоминает дрожь в белых руках, забивающих траву в косяк, вспоминает и пластмассово блестящие глаза и расслабленную улыбку сухих губ. И Даня начинает винить себя сильнее, раздражается в очередной раз, хоть и сил на это после довольно хорошей дозы диазепама почти нет. Тело становится будто ватным, мысли замедляют свой ход и лениво расплываются по черепной коробке, растекаясь во что-то бесформенное.       Вероника процедуру заканчивает быстро, берет с Даниного стола исписанный лишь с одной стороны черновой лист и тратит пару минут на то, чтобы написать названия лекарств и рекомендации по их применению. Даня ее рассказы слушает вполуха, кивая скорее для вида, лишь бы только эта девушка поскорее ушла. Она не раздражает, просто она говорит слишком правильные вещи, слишком глубоко залазит в самую душу и не стесняется резать эту душу чистой правдой. Даня таких честных людей, конечно, любит, только сейчас эта честность ему не нужна абсолютно, и без того слишком тяжело воспаленным мозгом осознавать, что сделал уже слишком многое для того, чтобы оттолкнуть от себя всех. — Удачи с выздоровлением. Завтра поставим еще одну капельницу, остальное на твоих плечах, — снова бьет в самую душу Вероника, не давая мнимой и лживой поддержки — Я поговорю с Сережей. Сомневаюсь, что он тебя бросит. Просто покажи, что хочешь исправиться и что ценишь его. — Спасибо, Вероника, — Даня благодарит искренне, глядя на катетер в своей руке, но фраза снова получается какой-то раздраженной и обиженной — И за то, что слова не подбирали, тоже спасибо.       Дане кажется, что он все это время только и ждал, когда же останется в комнате один, наедине с капельницей. А теперь, когда Вероника собирает свои вещи и оставляет Даню смотреть на капающий по трубкам физраствор, ему кажется, что это одиночество вот-вот сведет его с ума, желания находиться в тишине уже нет абсолютно, наоборот, существует лишь необходимость чужого присутствия рядом. Хлопает входная дверь, должно быть, Денис вернулся из аптеки, слышатся какие-то тихие переговоры за стенкой, а Даня едва не впервые в жизни лежит под гребаной капельницей с каким-то успокоительным в крови. Поиграл в самостоятельность, и вот, к чему это привело в конечном итоге.       Денис, заходя в комнату, даже не пытается быть тихим, наоборот, дверь открывает едва не с ноги и так же шумно захлопывает. Выглядит почти враждебно, сжимая кулаки, но Даня знает его слишком хорошо, чтобы не заметить в едва различимых жестах отголоски почти панического волнения, и, черт, лучше бы уже накричал или ударил. Но Денис все стоит в паре шагов от кровати и смотрит, сложив руки на груди, на стойку с капельницей. А Даня в этот момент лишь радуется, что когда-то разбил зеркало и до сих пор не установил новое. Себя ему видеть сейчас совсем не хочется, и в ближайшую неделю он смотреть на себя тоже не собирается. — Легче? — выдыхает Денис устало, и Даня кивает головой, поджав обескровленные губы — И хорошо. Блять, вот скажи, тебе жилось плохо, или что? Я на твое чувство вины, если оно есть, давить не собираюсь, просто хочу понять, долбоеб ты или просто дебил. — Я еблан, — хрипло и тихо, но зато честно отвечает Даня, на что Романов лишь усмехается — Я не знаю, зачем я это сделал. Мне предложили — я согласился. Не хотел, но согласился. — Тебе придется записаться к психологу, — Денис предлагает, но голос у него твердый, не терпящий возражений — Сережа как раз сейчас договаривается с Вероникой по этому поводу. Она была практиканткой, пока Сережа лечился.       Даня кивает пару раз, неровно вдыхая, до отказа заполняет легкие кислородом и медленно выдыхает в попытке помочь успокоительному немного выровнять сердцебиение. Теперь понятно, откуда эта девушка знает Сережу и в целом его историю, вообще многое становится понятно. Даня свободной рукой касается того места, где минут десять назад ощущал прохладные женские пальцы, чуть нажимает и морщится от легкой боли. Действительно синяк, Сережа все-таки сдержал обещание и ударил, а внутри вновь закипает злость, но на этот раз сугубо на самого себя. — Он беспокоится за тебя, — снисходительно улыбается Денис и уже не выглядит так, будто собрался бить или защищаться — Ты и сам видел его состояние. Я-то хоть снотворного выпил и уснул. Мне позвать его? — Если вы обо мне, то не надо меня звать, — слышится Сережин тихий голос со стороны двери, и первое, что замечает Даня — стойкий запах никотина, перегара и мокрую тряпку в дрожащих руках — Нужно немного сбить температуру без жаропонижающих. Она у него не настолько высокая, да и таблеток ему пока нельзя. — Ребят, поговорите, пока оба в адеквате, ладно? — просит Денис, укладывая холодную тряпку Дане на лоб — Я сделаю что-нибудь перекусить.       И Денис выходит из комнаты, на этот раз аккуратно, почти бережно закрывая за собой дверь. Наедине с Сережей оставаться тоже не особо хочется, смотреть на него вообще кажется невозможным. Но Сережа, к слову, тоже не смотрит никуда, помимо пола, даже с места не сдвигается, будто ребенок, стесняющийся перед родителями нового друга. И это единственное, что выдает его эмоции, потому что в остальном Татищев выглядит так, будто только проснулся после хорошего такого праздника и пытается вспомнить, что было вчера. Помятый, с мешками под глазами и спутанными волосами, небрежно торчащими в разные стороны. А ему все еще идет, даже так он выглядит правильно, красиво. Они, наверное, так и будут молчать, разглядывая друг друга исподтишка, если кто-то так и не сделает первый шаг. — Ты ублюдок, — просто начинает Сережа, засовывая руки в карманы спортивных домашних штанов — Ну ты прям мразь, ты в курсе? Если бы ты не был в таком состоянии, я бы въебал тебе второй раз, потому что ты заслужил, скотобаза блять. — Все? — вопросительно кивает Даня, и Сережа мычит что-то утвердительно — Сядь рядом, пожалуйста.       И Сережа, на удивление, не противится. Тяжело садится с другой стороны кровати и, вздохнув, поджимает под себя ноги, складывая их по-турецки. Смотрит на Даню с усталым ожиданием, но хотя бы согласился поговорить, и это уже что-то значит. А Даня и не знает, что говорить, оправдания не помогут, а извинения кажутся пустыми словами. Признать, что Сережины слова — чистая правда? А разве они нуждаются в подтверждении? Денис говорит, что в таких случаях нужно отключать мозг и говорить то, что приходится, говорить сердцем, а не разумом. А на сердце у Дани слишком много всего, он, если отключит мозг, этими словами просто захлебнется к чертовой матери и не выплывет никогда. Но стоит хотя бы попробовать, наверное. — Я знаю, что сотворил неизмеримую хуйню, — аккуратно начинает Даня, и Сережа, кажется, задерживает дыхание — Я знаю, что вел себя как последняя тварь, когда обманывал тебя. И я действительно ненавижу себя за это, не собираюсь оправдываться. Просто, ты поверь мне еще раз, пожалуйста. Как бы глупо это не звучало, но такого не повторится больше никогда, я клянусь. — Ладно, — выдавливает из себя Сережа, роняя лицо в ладони, и Даня дает ему время сделать пару вдохов поглубже — Хорошо, ладно, блять, я верю. Я верю, чертова ты сука. Как ты все это делаешь, скажи? Почему я хочу тебе верить? Нахуя я тебя оправдываю? Почему я так беспокоюсь за тебя? — Ты не спал, верно? — спрашивает Даня вместо ответа, которого у него просто нет, и Сережа почти обреченно кивает — Ляг и отдохни. Только ляг здесь, ладно? Я уже насиделся тут один, а так хоть ты рядом сопеть будешь.       И Сережа, не отвечая ничего, ложится рядом, поворачиваясь к Дане спиной. Засыпает в рекордные для него сроки, минут за пять, наверное, а Даня просто посматривает на него, отмечая, как выравнивается дыхание и успокаивается легкий тремор в худых острых плечах. В голове — словесный поток Татищева, который тот, кажется, не контролировал, а на душе только один ответ — Даня перетерпит любую ломку, но к наркотикам не вернется до тех пор, пока Сережа ему доверяет.

***

— Я дома, — оповещает Даня, скидывая с себя кеды, и Сережа с улыбкой выходит из кухни — Как ты тут? — Стоял и думал, покурить мне или попить чая, — пожимает плечами Сережа и опирается плечом на стену, складывая руки на груди — Как прошло знакомство с новым психологом? — С тем дедулей эта девушка не сравнится, конечно, но тоже очень приятная, — вполне резонно рассуждает Даня, и Сережа кивает с некой гордостью, мол, посмотри, какие связи у меня есть в этих ваших Химках — Пообщались с ней культурно, поговорили. Она сказала, что не стоит бояться каких-то перемен в жизни, а если они приятные, то стоит делать к ним шаг. — Да что ты? — смеется Сережа и выпрямляется, приподнимая брови — И что за перемены такие, что ты решил ими с психологом поделиться.       Даня лишь пожимает плечами, как бы говоря, что ничего слишком уж важного в этих переменах нет и Сережу они не касаются. Рано Татищеву еще знать, что в этих переменах он является главным действующим лицом, но Даня даст ему эти знания, обязательно даст и не станет ничего скрывать. Обещал ведь пару недель назад, лежа под гребаной капельницей, просил ему доверять и клялся, что не соврет. Про небольшое укрытие информации речи тогда и не шло, и Даня этим нюансом активно пользуется.       К слову, ломку Даня пережил, пережил все эти синдромы отходняка, почти не отходя от Сережи, если не спал или не лежал под капельницей. Да и Сережа особо против не был, засыпал рядом и чаще всего был где-то неподалеку, когда Даня просыпался. И это для Московского было чем-то более важным, более нежным и трепетным, чем любые объятия, которые он видел в фильмах. Поэтому Даня сейчас послушно ходит к психологу, потому что слезть обещал и Денису, и Сереже, и самому себе. Поэтому он нос воротит даже от крепкого алкоголя или сигарет, потому что новых зависимостей ему сейчас, когда велик риск снова ввалиться в старую, не нужно. — Ты к семье когда? — интересуется Даня, вспоминая Сережины планы, которые он выстроил буквально позавчера, и проходит за ним на кухню. — На следующей неделе, — как-то неопределенно отвечает Сережа, доставая из ящика две кружки — Примерно. Можешь хватать Дениса и ехать со мной, снимем двушку какую-нибудь. — Поехали, я не против, — у Дани в мыслях слова психолога, а на лице расцветает широкая улыбка, при виде которой Сережа морщится несколько подозрительно — Чего? — Новый психолог явно пошла тебе на пользу, — тянет Сережа, тоже улыбаясь уголками губ — Такой ты радостный, аж странно как-то, если честно. — Думаю о том, как сделать первый шаг к переменам в жизни, — Даня свое предвкушение внутри едва сдерживает и это наверняка слышно по голосу.       Сережа только открывает рот, чтобы что-то сказать или, скорее, спросить, но Даня не дает ему и звука издать. Делает шаг вперед и, в последнюю секунду мазнув по собственным губам кончиком языка, касается Сережиных губ в легком ненавязчивом, но вполне уверенном поцелуе. Он выходит по-детски игривым, но и настроение у Дани не сильно отличается, когда он отстраняется, качаясь с пятки на носок. Смотрит на ошарашенного Сережу, сцепив пальцы в замочек за спиной, и внутрь закрадывается какая-то тревога, пока улыбка медленно сползает с лица. Кажется, это действие было слишком уж самоуверенным и смелым.       Но Сережа чуть вздрагивает плечами, когда приходит в себя и, стрельнув в Даню ярко горящим взглядом, уже сам утягивает его в поцелуй, кардинально отличающийся от первого. Московский чувствует едва дрожащие пальцы в волосах на затылке и поддается Сереже, позволяет ему скользить кончиком языка по своим губам и вторит его движениям, укладывая ладони на теплые щеки. И именно этот поцелуй становится гарантией того, что с этого момента единственной Даниной зависимостью станет Сережа и запах его сигарет.