Осколки звёзд

Высокие дома отдавали пресным послевкусием недавнего прошлого, которое казалось таким далёким. Каждый день последнего года оставался неизменным звеном тяжёлой цепи из потерь и боли. Боли, не желающей покидать его даже во сне. Драко Малфой неторопливо шагал вдоль центральной улицы, совершенно не обращая внимания на мигающие вывески кафе или зазывающих официантов тех же заведений. Последний раз, когда он отреагировал на подобное приглашение, закончился плачевно. Помимо болезненного похмелья Драко разгромил свою маленькую квартирку и был вынужден съехать. А точнее сбежать. Жизнь во Франции казалась лучшей только по началу. Смена обстановки и вежливые девушки вернули Малфоя в школьные годы, где отец часто устраивал светские рауты, целью которых были вовсе не сделки с влиятельными бизнесменами магического общества. Обычно чистокровные волшебники приводили своих дочерей, коих в зрелом возрасте Драко мог обозначить как предмет торга. Из года в год Люциус подбирал пару сыну, не подозревая, что тот уже нашёл её. А точнее их… Он не помнил, в какой из мыслительных потоков вошли воспоминания о них. Хотя, признаться честно, они всегда были с ним. С того самого дня, как всё оборвалось. Тогда-то Драко и понял, что не новая обстановка, ни общество приятных француженок не способны закрасить то серое пятно, образовавшееся в его груди. Постепенно это понимание притупило боль, а взгляды молодых особ начинали кружить голову. Так прошло полгода. У Драко даже получилось соорудить что-то вроде отношений с одной ведьмой по имени Анабель. Она смогла отвлечь его и привнести в настоящее маленькую искорку надежды на что-то большее, пока в один из вечеров, в момент их интимной близости, вскользь не упомянула, что всегда мечтала попробовать групповой секс с ещё одним мужчиной. Это был щелчок. Малфой был вне себя, хотя понимал, что Анабель не виновата. Тем не менее, он буквально вытолкнул её из своей квартиры и крикнул вслед, чтобы она больше никогда не появлялась в его жизни. Он сполз по стене и впервые за долгое время дал волю слезам. Чувство вины скручивало кости не хуже Круциатуса. В тот вечер пострадала почти вся мебель. Драко глупо смеялся, осознав, что преуспевал только в заглушке, которую заблаговременно наложил на своё жилье.

***

Он не помнил себя, когда решился на неделю вернуться в прошлое. А точнее то, что от него осталось. Возможно, он внушал себе это, а может во Франции холод действительно чувствовался по другому. Леденящий ветер забирался под пальто и неприятно облизывал шею. Драко поплотнее укутался в шарф и прибавил шаг. Вокруг было пусто и одновременно многолюдно, что наводило на странные мысли. Непонятно о чем вообще нужно было думать, находясь на кладбище. Под ногами не переставая шуршали листья, подгоняемые осенним ветром. Всё это было так правильно и неправильно. Красиво и страшно. Приятно и больно. Наверное, подобные антонимы лучше всего описывали их союз. Они любили страшно неправильно и до боли красиво. Обжигающая волна прошибла его тело, стоило рядом с могилой Тео возникнуть чьей-то фигуре. Даже её новая прическа не позволила Драко спутать посетительницу с кем бы то ни было. Он подошёл к могиле спустя десяток секунд, отмечая малейшие изменения во внешности Гермионы. Малфой не видел её со дня похорон. Казалось, они вернулись на полтора года назад и сейчас он вновь скажет ей, что всё кончено и ничего невозможно. Данное наблюдение заставило поежиться и спрятать похолодевшие ладони в широких рукавах пальто. Поздороваться равно провалиться под лёд их несбывшихся надежд. Его сердце и так грозилось вылететь из грудной клетки посредством бешеной тахикардии. — Привет. В её голосе не было решительности, скорее необходимость. — Привет, — еле слышно. Скажи он тише, и ветер унёс бы этот звук без шанса быть услышанным. Последний раз он ощущал себя так спутанно здесь же. В момент, когда ломал себя и Грейнджер на больше частей, чем уже существовало. Кассиопея могла бы позавидовать количеству обломков, превышающих количество звёзд в созвездии. Драко поймал себя за разглядыванием её волос. Они стали короче, но по прежнему образовывали небрежные волны. Они были живы, она была жива. Что-то тёплое закружилось под рёбрами, ударяя прямиком в солнечное сплетение. Невероятно. — Ты… Тут… Её лицо в миг изменилось. Еле заметная ямочка мелькнула на щеке, прежде чем она коротко улыбнулась.       — И ты, — она неуверенно повернулась к Драко, и он погиб. Омут некогда янтарных глаз перестал сиять, напоминая крепкий кофе. Если раньше он обжигался от их света или улавливал приятное тепло, то сейчас это были затягивающие дыры. Невозможно оторваться. Было ощущение, что где-то на дне его ожидали осколки стекла, приправленные ядовитой горечью чужой боли. Да, так и было. — Тебя не было на годовщине. Ему нечего было ответить. Завывания природной стихии служили не лучшим собеседником, но именно сейчас могли всё сказать за него. Он выл точно так же. Малфой с силой сжал кулаки, зарывая глубоко в себе желание коснуться её волос. Это больше не его. Гермиона отвернулась обратно. Драко только сейчас заметил маленький венок у каменной плиты. — Я не смог. Хриплый голос разрезал напряженную атмосферу. И он точно знал, она не воспримет этот ответ так, словно он был занят. Будь его воля, Малфой бы ночевал на могиле Нотта, но его психика не позволила бы выдержать вес нескончаемой грусти и тоски. — Драко… — чужая ладонь мягко обвила его предплечье, — Тео тебя простил, я знаю это. — Малфой поднял взгляд на Грейнджер и безэмоционально смотрел на неё, — и я. В этот раз её улыбка была чуть шире, а его боль — чуть меньше. — Я себя не простил, Грейнджер, — в его тоне была вся печаль мира. У Гермионы сжалось сердце. — Его глаза до сих пор снятся мне в кошмарах. Я вскакиваю с кровати и в два шага достигаю ванной. Холодная вода больше не помогает. Это не закончилось! Не закончилось, Гермиона! — крик переходил в истерический вопль по мере нарастания. То, с какой отдачей он произнёс её имя, заставило Грейнджер подскочить и оказаться совсем близко. Он не понял, как его лицо оказалось в её холодных руках. А она совершенно не обращала внимания на горячие слёзы, обжигающие её большие пальцы. — Это не закончилось… — уже тише добавил он. Калейдоскоп картинок из прошлого быстро засверкал в голове, возвращая Малфоя в те дни, где они были счастливы и невридимы. Где он безропотно целовал Грейнджер, пока Теодор делал с ней куда более откровенные вещи. Где Нотт впервые навредил Гермионе, а затем впервые надел чёрные перчатки и уже увереннее касался её тела. Где он впервые поцеловал его… Её первая сигарета, их первый секс, первые недомолвки и ссоры, первые признания и первое ощущение полного единения. С возрастом время кажется скоротечнее, но прошедший год не убил чувства в Малфое даже на долю. Скорее, в какой-то момент он просто смирился с ощущением полного ужаса от утраты самых невероятных отношений за все свои юные годы. Гермиона утерла мокрые дорожки на его щеках и прижала Драко к себе, по матерински убаюкивая в объятиях. Она была уверена, что где-то там, высоко в небе, один слизеринец с очаровательными кудряшками наблюдает за их взаимным откровением и невероятно гордится выдержкой самых любимых людей. Спустя несколько минут Грейнджер почувствовала на виске спокойное дыхание Драко. Она немного отстранилась и пристально всмотрелась в родные глаза. Сколько бы времени не прошло, они всегда будут таковыми. Ей стоило что-то сказать, но она не знала как правильно уравновесить их общую трагедию и прийти к выходу, ведущему к новой жизни. По крайней мере, для него. — Драко, тебе нужно жить дальше. Тео уже гордится тобой, потому что ты уже смог, — она с осторожностью и невероятной нежностью отпустила парня и плотнее запахнула воротник его пальто. Взгляд Малфоя сделался туманным, тем не менее, не имеющим намёков на дальнейшую агонию вселенской боли. В его голове вдруг что-то поменялось. Это он должен успокаивать Грейнджер, а не наоборот. Судя по всему, Гермиона обучалась окклюменции всё это время, либо в самом деле смогла победить горечь потери и просто жить. Он ничего не ответил. Да и, ответ вряд ли имел место быть, когда немая поддержка являла собой куда более важный фактор, чем наличие реакции на словесный пинок к жизни с чистого листа. Они простояли молча порядка десяти минут. За это время выглянуло солнце, имеющее хороший знак. Он знал это. Непонятно откуда, но знал. Осенняя листва заиграла новыми красками, а в груди будто что-то исчезло. Тяжёлый груз, тянущий за ниточки нервов, растворился под кожей, уступая место чему-то совершенно новому. Драко не знал чему, пока не услышал это. — Я беременна. Мешочек с грузом унёсся к солнцу, давая Малфою возможность вдохнуть полной грудью и воспарить к небу. Если бы у него были крылья, он так бы и сделал. Радость за перемены в жизни Грейнджер заслонила любые переживания. Цветки на венке распустились под яркими лучами, напоминая цвет глаз Тео. Маленькие события, произошедшие за последнюю минуту, подарили ему надежду на что-то хорошее. Они вселили в него веру, что жизнь продолжается. Потому что Кассиопея светилась всегда.