Отдельный вид искусства

Антон возвращается только в обед, когда Настя уже уехала к подруге, договорившись с братом, что встретятся вечером, а Попов мирно читает книгу, надев очки. У первого перестала болеть голова, прошла слабость и тошнота. Но спать хотелось жутко, но больше — попросить прощение у Арсения за все. Шастун сходил в ванную, переоделся, и сейчас упал на колени перед другом. — Арс, прости меня, пожалуйста прости, — сидит он с опущенной головой, мотая ею. Брюнет не понимает, откладывает книгу и снимает очки, хмурясь. — За что? Все же хорошо. — Нет, Арс, нихуя не хорошо, — поднимает глаза, улыбается, потому что так скучал, оказывается, по этим василькам. — Я вообще не ебу, как себя с тобой вести. Поэтому и бываю то вспыльчивый, то весёлый. Просто никогда я не встречал таких людей. — Каких «таких»? — Таких... Скромных, застенчивых, но таких добрых. Борющихся с собой и страхами, но при этом таких скрытных... Арс, я хочу признаться, — подступает к зелёным глазам влага от воспоминаний прошлого. Арсений чуть кивает, приготовившись слушать, а Антон берет его за обе руки, поглаживая один участок большим пальцем. — В школе... Я и несколько моих друзей однажды избили одного парня... Он... Он был тихим и никому ничего не делал, но мы почему-то решили, что можем поиздеваться... Арс, я стоял в стороне, и не бил, но все видел. Я не остановил их... Ты бы видел глаза того парня, он плакал и умолял нас не делать этого, но никто его не слушал... Я попытался остановить их, но не получилось. Мне так стыдно, потому что потом над тем парнем издевались другие. И, кажется, в девятом классе его изнасиловали. Ты понимаешь, что мы все это начали, мы! Мы сломали ему жизнь, а я... — кладёт голову на чужие колени, не отпуская руки. — Так виноват перед ним... У него шла кровь, он был грязный, но главное — он так плакал, что я до сих пор это помню... Я пытался потом попросить прощения, но зачем оно, если им не сотрешь те избиения? Слезы скатываются по щекам Антона, как и Арсения. Словно второй окунулся в свое прошлое, где было все точно так же. Как же это больно, не иметь возможности дать отпор, потому что ты просто слабее. Почему невинный человек страдает из-за тех, кто сильнее? Несправедливость. — И самое важное, — поднимает Антон голову, выпрямляясь. Он видит голубые глаза, в которых застоялись слезы, и теперь они стеклянные. — Тот парень потом... Спрыгнул с высотки. Это был выпускной вечер и все его начали искать, когда собрались домой. Он лежал в луже крови с открытыми глазами. Я видел их всего секунду, но они до сих пор передо мной. В его глазах была боль, столько боли... Каждый, кто знал его, винил себя, что довел до самоубийства... Арс, мне так стыдно. Если бы можно было все вернуть назад, то я бы не допустил того, что делали с ним в школе, я бы даже защищал, но... Слишком поздно... А когда ты рассказал, что тоже подвергался избиению, то я решил, что ты больше не будешь страдать. Просто не заслужил... Я сейчас представил, что тебя нет. Что ты, как тот парень... Пожалуйста, не умирай, хорошо? Я обещаю, я исправлюсь, я не буду кричать, срываться, лишь бы ты меня не боялся. Солнце, — вытирает Шастун его слезы, наплевав на свои. Арсений помнит все. Он тоже хотел покончить с собой, но что-то не давало это сделать, или, возможно, собственная трусливость. Или мысли о маме и сестре, любимой бабушке и дедушке, которые не пережили бы такую новость. — Я хотел, — тихо произносит Арсений, глядя в глаза. — Хотел умереть. К издевательствам я привык, но не... — осекается, потому что боится признаться. — Меня тоже не могло бы быть сейчас. Но потом я вспомнил о Настюшке, которой было бы больно. Она меня всегда поддерживала и делает это по сей день. Настюшка была бы совсем не рада. А... Ещё.. Дедушка, — стоит ком в горле, но слеза капают на руки. Арсений смотрит вперёд, продолжая: — Он мне всегда говорил «Что бы ни было, ты справишься. Ты сильный и ты можешь, поэтому не сдавайся, и терпи если надо. В твоей жизни обязательно будет тот, кто перевернёт её с ног на голову. Просто подожди». И я ждал, все эти годы ждал. Я терпел боль, унижения, но когда... Я уже не смог... Дедушка любил меня, и бабушка. Но когда их не стало, я... Будто лишился чего-то важного. Словно часть меня умерла. — А у меня вот не было их. Только мама, — плачет и улыбается парень, опустив взор на их руки, начиная рисовать невидимые узоры на чужой ладони. — И мне жаль, что у неё такой сын. Мама сейчас одна там, а я очень по ней скучаю.... Я всегда старался не расстраивать её, но все равно чувствую себя таким виноватым... — поднимает он голову на брюнета. — У тебя есть сестрёнка, которую ты очень любишь. Ты можешь делить с ней наболевшем, быть собой... И у меня могла быть сестра. Шастун поднимается на ноги и уходит к окну, кусая губы, но слезы все равно предательски катятся, словно за несколько лет нашли выход. Попов не долго медлит, подходит сзади и тихо спрашивает: — Что произошло? Зелёные глаза бегают по заснеженной улице, а сердце сжимается от боли. — Когда мне было двенадцать, то моя мама встречалась с одним мужчиной, которого полюбила. Потом она забеременела, но он её бросил. Я тогда был в своей комнате и все слышал. Мама хотела семьи... Когда она сказала ему о ребёнке, то... Он начал кричать, а мама разнервничалась, и через пару дней она потеряла ребёнка... Я чувствовал, что это должна была быть девочка, я каждый день подбегал к маме и разговаривал с её животом, хотя срок был маленький. Но я все равно любил этого ребёнка, а потом мама закрылась в себе... Она плакала ночами и мне было больно за неё. Мама очень любила его, а он ушёл... А отца я не помню, она говорила, что бросил ее, когда я родился, — поворачивает голову на соседа. — Почему так? Почему маме не везло? Она ведь заслужила. — Конечно. По крайней мере, у неё есть ты. И ты не прав, что ты плохой. Ты хороший, очень хороший. Никто... Не относился ко мне так, — опускает Арсений глаза, давая слезам выход. — Я впервые нашёл себя друга, с которым мне очень хорошо... Я боялся и боюсь, что если ты все обо мне узнаешь, то отвернешься, как все. Но не все знают всей правды обо мне. У Арсения начинается тремор, слезы льются сильнее, он жмурит глаза, пытаясь отогнать прошлое, но не получается. Шастун быстро прижимает котёнка к себе, приглушая свою боль. — Тише, тише, я не откажусь от тебя. Нет, не думай об этом. Ты стал мне больше, чем друг, и мне тоже хорошо с тобой. И прости меня за все, — утыкается Антон кончиком носа в его шею, вдыхая такой родной запах. Они цепляются пальцами друг за друга, отпечатывая слезы на одежде. Каждый помнит свое прошлое, которое хотелось бы стереть и забыть навсегда. Но, увы, оно всегда с нами.

***

Арсений провожает сестру, обнимая её сейчас, как в последний. Он уговорил Антона поехать с ним, ведь он знает уже Настю, познакомившись в воскресный вечер. Очень хотелось познакомить двух дорогих ему людей друг с другом, чтобы они поняли, насколько важны брюнету. — Ну, все, все, Сень, отпусти, — смеётся Настя, задыхаясь в объятиях брата. — Да, прости, — отпускает он её, не убирая улыбку с лица. — Позвони, как будешь дома. — Конечно, — кивает сестра, переключив внимание на Антона. — Ты классный, с тобой весело, — тянется девушка к нему и Шастун обнимает. — Береги его, ты ему дорог, — на ухо произносит, что переворачивает мир его, ведь Арсений, кажется, тоже нужен. Шастун осторожно кивает, а после отпускает девушку, найдя ее, действительно, интересной. — Ладно, ребята, мне нужно идти, самолёт скоро, а мне ещё контроль проходить, — вздыхает Настя, глядя на парней, в чьих глазах счастье. — Скажи родителям, что я люблю их и скучаю, — говорит Арсений, получив положительный ответ. Обнявшись ещё раз, девушка уходит, а парни остаются на месте, смотря вслед. Арсений грустит, потому что эти дни, проведённые с сестрой, стали настоящим успокоением. — Давай, — поднимает Арсений голову на Антона. — Давай гулять всю ночь? Не хочу в общагу. Антон смотрит в глаза, улыбаясь и, прикусывая губу. — Если честно, я тоже. Тогда идём, — тянет он за локоть, утаскивая из аэропорта. Кажется, разговор сблизил, а слёзы показали искренность. Арсений улыбается и идёт следом за другом, оказавшись на улице. Старший ведёт его прочь из этой зоны. На душе Антона странно легко, ведь он признался, выговорился и Арсений все понял, не осуждая ни в чем, так как первый признает свою ошибку и раскаивается. Снег хрустит под ногами, когда они идут вдоль фонарных столбов, а вокруг никого, учитывая позднее время. Руки парней в карманах и Антон рассказывает о преподавателе, который очень смешно говорит. Брюнету спокойно, как никогда, будто он нашёл свое пристанище, где комфортно и уютно. В какой-то момент Арсений вытаскивает руку из кармана, опустив взор на неё. Рука, же, Антона свободна, и Попов осторожно тянется к ней, немного улыбаясь. Он не уверен, но так хочется почувствовать тепло этого человека. Арсений невесомо касается тыльной стороны ладони друга, переходя на внутреннюю часть. Лениво переплетает их пальцы, поднимая голову. Их глаза медленно встречаются, отчего первокурсник чувствует трепет сердца. Шастун позволяет переплести пальцы, приподняв уголки губ. В такое волшебное мгновение, когда посыпались хлопья снега, нет рядом душ, источники света вдоль улицы и ночь забрала к себе, одно сердце начинает биться для другого, что закрыто. — Ты такой красивый, — как завораженный, говорит Антон, смущая его, но это так нравится, когда тот опускает глаза, чувствует смущение и у него краснеют щеки и кончики ушей. — Как и твоя сестра. Теперь я понимаю, почему ты её так любишь. Арсений поднимает глаза на него, стирая всякую улыбку. — Настюшка добрая, я её, правда, очень люблю, — отворачивает взор Арсений вперёд. Шастун неожиданно останавливает обоих, притягивая к себе брюнета, что их лица близко. — Но ты мне нравишься больше. После этого он подаётся вперёд, касаясь своими губами губы друга, чей владелец сейчас волнуется, несмотря на все предыдущие поцелуи. Оба закрывают глаза, переплетают пальцы свободных рук и соединяют свои судьбы в сотый раз. Губы размыкают они в такт, остановив время во всем мире, и внимание небес акцентировано только на двух парнях. Арсений вновь теряет контроль, не желая сознанию проникать в сердце. Он встаёт на «носочки», чтобы легче было, отвечает так, как требуется. Антон научил целоваться, и именно так, как не целует никто. Чтобы губы сами целовали чужие, а сердца соединялись воедино, пока вокруг все замерло. — Я... — разрывает поцелуй Арсений, выдыхая в губы и, опираясь лбом о чужой. И хочется признаться, но страх берет верх. — Хочу посмотреть на мост с тобой. Антон отстраняется, хмурится и улыбается, смотря в красивые глаза. — Ты до чёртиков странный, но мне нравится твоя идея, — он оставляет на тонких губах ещё несколько поцелуев, а после тянет в сторону дороги. — Идём скорее. Счастью Попова нет предела, потому что в забвенное время он с тем, с кем хочет быть, и сейчас они бегут, куда глаза глядят. Пусть, далеко, но время с ним того стоит.

***

Парни, наконец, стоят у Невы, наблюдая за ночным Петербургом. Они находятся вдали от людей, благодаря чему могут держаться за руки. Арсений хочет загадать желание, которое просто обязано сбыться, хотя бы раз. — Ты мечтал здесь о чем-нибудь? — интересуется Арсений, подняв голову на соседа, которого чувствует спиной. Второй встречается с океанами и улыбается. — Мечтал. — Сбылось? — Думаю, да, — кивает Антон, вспомнив, как три года назад загадал здесь желание — оказаться на этом же месте с нужным человеком, в которого однажды влюбиться так, что уже навсегда. Попов улыбается и выдыхает, поворачивая голову обратно на мост, что горит огнями. Петербург дарит им моменты, которые будут помнить всю жизнь — хлопья снега, отражение города в воде, яркий мост и воздух, где витают разные приятные ароматы. Но Арсений слышит только один — Антона. Шастун запускает руки на чужие плечи, смыкая ладони в замок. Попов от этого действия улыбается и светится от счастья, ведь рядом он. Три месяца с Антоном стали лучшими в жизни Арсения. Да, с ним хорошо, не всегда спокойно, но так любимо. — Забери меня к себе и не отпускай, — одними губами проговаривает брюнет, закрыв глаза. Он накрывает ладонями руки Антона, выдыхая. Эта ночь самая волшебная для человека, чье счастье совсем рядом.