Милые коты

Через довольно плотно закрытые окна кое-как пробивались лучи солнца и немного освещали пространство комнаты. На улице пели птицы, таким способом разговаривая с друг другом. У некоторых уже давно начался день, а некоторые его только начинают, как наши, теперь четыре героя. Первым из них проснулся Дазай. Он устало потягивается и сонно зевает из-за недавнего сна. Суицидник ещё ничего не соображает, но явно понимает, что сейчас его кто-то обнимает, и по телосложению, это не похоже на Сигму. Он протирает глаза и, кажется, немного просыпается. Теперь Осаму мог видеть какого-то незнакомого человека, который обвил его своими руками. Его глаза широко раскрылись от удивления, и весь сон мигом пропал. Шатен замечает, что котов нет, и он, со своим суперским разумом, начал понимать, кто лежит около него. Всё-таки, не зря его прозвали гением даже преподаватели. Он аккуратно вылез из под объятий и встал, подходя к Сигме. Дазай не сильно трясёт парня, а тот еле как просыпается от своего крепкого сна. Разновласый потирает свои глаза и понимает, зачем его разбудили, только вот не сразу. Осаму приподнял руку незнакомца с Сигмы и помог ему вылезти. Теперь им осталось разобраться, что это за люди. А точнее младшему, который спросонья ещё ничего не осознает. Немного подумав, суицидник идёт из их комнаты на общую кухню в общежитии и берёт одну алюминиевую крышку от кастрюли, а вместе с ней и железный половник. Парень, вернувшись обратно, усмехается и начинает стучать половником об крышку. В это время Сигма закрыл уши, чтобы не слушать этот шум, а вот те незнакомцы на кроватях мигом открыли глаза, сразу избавившись от остатков бывшего сна. Они, в недоумении, заметили Дазая и Сигму стоявшими посреди комнаты. Их сонный сменился неловким понимая, к чему этот концерт. –Вы кто такие и где наши коты?–спрашивает спокойно Осаму, просто самодовольно улыбаясь. В ответ тишина. Дазай посмотрел на обоих парней недовольным взглядом, но всё с той же улыбкой. Конечно, он уже знал, кто это и где их друзья меньшие, но ему хотелось навести суеты с утра пораньше. –Не кричи,–тихо, но уверенно из-за спины суицидника подал голос Сигма, и только тогда один из незнакомцев с чёрными волосами начал говорить. –Мы и есть ваши коты,–твердо и чётко сказал бывший Мику.–Меня зовут Фёдор Достоевский, а вот моего белого друга зовут Николай Гоголь. Николай лишь кивнул и начал широко улыбаться. Его разноцветные глаза блестят и, как бы, манят к себе обладателя двухцветных волос. Осаму вздохнул и неохотно сел рядом с Фёдором, а Сигма пошёл к Гоголю, который не отрывал свой весёлый взгляд от него. Суицидник тихо сидит, но затем решает прервать их тяготящую тишину. –Меня зовут Осаму Дазай, а мой друг Сигма,–говорит он и потирает свою коричневую, слегка кудрявую макушку.–Приятно познакомиться. –Взаимно. Надеюсь, поладим,–с лёгкой улыбкой говорит Фёдор и вместо лежачей позы принимает сидячую рядом с шатенем. Из-под темных волос Достоевского выглядывали чёрные пушистые ушки, пока позади был поднят такой же чёрный хвост. Его фиолетовые глаза с лёгким отблеском красного были довольно красивые и манящие. Настолько, что можно было утонуть в них, но Дазай не обращал внимания, и лишь осматривал Фёдора с ног до головы, думая о том, что же им делать этими людьми, ведь сами с Сигмой они были не богатыми. Им едва хватало денег накормить друг друга, даже если иногда суицидник совершенно об этом забывал. Тем временем у Гоголя были длинные, белые волосы, которые слегка небрежно заплетены в косу. Одет же был в обычный летний костюм: разноцветную, лёгкую рубашку, под которой была белая футболка, а на ногах длинные шорты. Одно ухо Николая было слегка порвано, но оно было таким же пушистым, как другое ушко и хвост, стоящий прямо. Сигма отвёл взгляд и протянул руку для рукопожатия белобрысому, чтобы, так скажем, познакомиться, даже если их имена уже были известны друг другу. –Будем знакомы,–затем разновласый вновь смотрит на Николая с лёгкой улыбкой, который хватает руку Сигмы, быстро и энергично пожимая руками вместе с ним. –Да, конечно, хе-хе-хе!–Гоголь похихикал, прежде чем заключить Сигму в крепкие объятия, совершенно не обращая внимания на то, что они сидят напротив Фёдора и Дазая. Двухцветному стало неловко от этих объятий, и он быстро оттолкнул Николая от себя, откашливаясь и отряхивая себя. Белобрысый в то время нисколько не обиделся. Он понимал ситуацию и, в целом, был не обидчивым, а наоборот, даже прилипчивым. Но решив не смущать разновласого, Микола встал с постели и по-кошачьи потянулся, разминая свои кости, затёкшие после сна. Ну уж очень ему нравилось так тянуться после долгого и, впервые, приятного сна в теплой постели, а не на холодной траве или в коробке. Уже закончив мини зарядку, Гоголь оперел руки на свои бёдра, смотря на троих, сидящих на кровати. –Ну и чем же мы займёмся?–энергично и с той же широкой улыбкой спрашивал белобрысый, смотря на каждого с ожидающим видом. Первым решил ответить на вопрос Николая забинтованный. –Нам с Сигмой надо в университет. А чем будете заниматься вы - не наша проблема,– на слова Дазая разновласый кивнул и тоже встал с кровати, уже подходя к шкафу, чтобы выбрать наряд себе и Осаму. Сигма был, так скажем, личным стилистом Дазая, который чаще всего любил одеваться во что-то откровенное или наоборот мешковатое, что выглядело странно. Особенно в те времена, когда эти наряды вообще не подходили по погоде. И именно поэтому разновласый сам вызвался на данную "подработку". Фёдор, который всё ещё молчал и просто смотрел то на Дазая, то на Николая, кажется, раздумывал, что будет делать он и его пушистый друг дома без Осаму и Сигмы. Но, к сожалению, ему ничего не приходило в голову. В этой комнатушке не было даже обычного телевизора или компьютера, чтобы занять Достоевского и Гоголя. Брюнет лишь вздохнул и оперелся спинкой на стенку, оставшись в своих мыслях. Пока все были заняты чем-то, Осаму и Николай уже успели начать играть в ладушки, весело улыбаясь. С каждым разом всё было быстрее и быстрее. Дазай старался победить Николая своей наблюдательностью, тем временем как тот старался победить его своим скиллом, который он успел выработать уже в детстве. Ну и естественно их прервал Сигма, который кинул на голову шатена одежду для него, отчего выиграл того именно Гоголь. Теперь белобрысый радостно скакал на кровати двухцветного, а Осаму что-то недовольно бормочал. Через минуту или больше Дазай смирился и начал переодеваться. Он, в общем, не стеснялся никого. Тем более его тело покрывал плотный слой бинтов... В свою очередь, пока Николай радовался, а Сигма также переодевался, Фёдор приоткрыл свои темно-фиолетовые ока, рассматривая Осаму. Его хвост был опущен и медленно покачивался из стороны в сторону. Кажется, Достоевского заинтересовал данная особа, но сказать-то он не скажет. Пропустим всю остальную рутину и представим, что два жителя данной комнаты уже ушли, оставив Николая и Федора один на один. Еды толком не было; немного нечищенной картошки, недоеденная колбаса, какая-то консервная банка, которая уже вздулась и, кажется, испортилась, если судить по её виду. И развлечений никаких не было, как упоминалось ранее. Но, любитель приключений на свою задницу Гоголь, порывшись в вещах, нашел запасные ключи от комнаты. На его лице сразу расцвела лукавая, широкая улыбка. –Федя-я, а пойдём погуляем? Я тут их ключики от комнаты нашел,–протяжно сказал Гоголь, вставая с постели и подходя к входной двери. Брюнет лишь вздохнул и пошел за тем. Делать толком нечего, так что он согласился и на эту идею. Когда дверь уже была открыта, оба вышли, заперли ее за собой и пошли на первый этаж, а затем уже на улицу. Снаружи мирно шел снег. Было ещё темно, только фонари с желто-оранжевым оттенком света освещали улицы и дороги. Фёдору была по душе такая погода, однако, его, так скажем, сумасшедший пушистый друг до ужаса любил играть в снежки. Вот и щас в затылок брюнета прилетел очередной снежок. Но тот не обратил внимания. Он знал, что если игнорировать Гоголя, ему это надоест и тот примет другую тактику. Достоевский просто шел про тротуару, пока Николай пытался привлечь его внимание; дёргал его за черные ушки, за хвост, кидал снежки и пытался рассказать анекдоты. И вскоре такими темпами они подошли к университету Дазая и Сигма. Оба прокрались внутрь на крышу и сели там, словно ожидая окончания пар у их новых владельцев. Пока Гоголь пытался поймать языком снежинки, Федор думал о том, как бы помочь прокормить их троих. Если судить по пустому холодильнику, можно было понять, что родители у тех парней либо жадины, либо их нет, либо они в ссоре. Первая мыслью была о том, чтоб устроиться на работу кем-то. Образование как никак у Достоевского было, даже если он был оборотнем. И так оба кота в человечьем обличии продолжали сидеть, ну, кроме Миколы, который сейчас игриво играл со хлопьями снега, размышляя о своем...