I leave it in my head

Хёнджин любуется тонкой феликсовой талией.  И угловатыми светлыми запястьями. Острым подбородком и красивым овалом лица. Синевой вен на руках. Россыпью веснушек. Они сидят в танцевальной студии на перерыве. Все уходят на обед, и Хёнджин собирался тоже, но Феликс сказал, что не голоден и не пойдёт, и это заставляет Хвана остаться. Хёнджин ему не верит.  Ликс пришёл в студию раньше, чтобы повторить сложные элементы танца, дома почти не завтракал, а это значит что четыре часа усиленных репетиций явно его истощили. Но он делает вид, что все в порядке. Он пьёт воду и проверяет сообщения в телефоне, пока Хёнджин наблюдает за ним, сидя у противоположной стены зала. Феликс такой хрупкий, и наверное поэтому Хёнджину всегда хочется его обнимать и неосознанно касаться. Хёнджин сам довольно худой, но в сравнении с Феликсом кажется совершенно нормальным.  И Хёнджин не загоняется насчёт своей внешности.  А у Феликса слишком много триггерных тем, которые лучше не задевать. Фигура, лицо, веснушки, а в дополнение ко всему ещё проблемы с корейским языком, которые хоть и почти себя исчерпали, но оставили весьма заметный след на его психике. Многим не хотелось бы задевать его за живое, но в выбранной им сфере так не получается. Люди критикуют намеренно или от скуки, не думая о чувствах других.  А Феликс очень сильно фиксируется на чужом мнении. Всегда. И старается исправлять то, что другие люди называют ‘недостатками’. Хёнджин вспоминает, что у него с собой есть пакет с парой яблок. Обычно он всегда берет с собой какие-то фрукты. И сейчас он достает их из брошенной на пол сумки.  Феликс поднимает глаза.  - Держи, - Хёнджин подходит к нему, протягивая желто-зелёное яблоко.  Феликс аккуратно его берет. Взгляд - сканирующий и сомневающийся. Но Хёнджин знает, что яблоко - минимально триггерная еда, которую он может предложить. Хван садится рядом. На нем широкая майка, а у Феликса рукава футболки закатаны вверх. Их плечи соприкасаются.  - Ты очень много занимаешься. Зря отказался пойти поесть.  - Я же сказал, - тихо вздыхает Феликс. - Не хочу.  - Ты думаешь, я не вижу? - спрашивает Хёнджин, и видя вопросительный взгляд младшего, поясняет: - Ты слишком требователен к себе.  Лицо Феликса становится маской. Он явно не хочет продолжать этот диалог.  - Это не мои требования. Ты сам прекрасно знаешь, что пишут в сети.  Хёнджин хмурится.  - Тебе разве не все равно?  - Нет, - Феликс кусает яблоко раздраженно. - Я не такой самоуверенный, как ты.  - Звучит как оскорбление.  - Это не так, - взгляд Феликса смягчается. - Мне просто нужно прийти в лучшую форму. Так что пара обедов - не самая большая жертва.  Хёнджин не согласен, но переубедить Феликса будет сложно. Тот молча ест своё яблоко, запивая водой.  Хёнджин думает, что нужно будет найти более подходящий момент для разговора. Поэтому просто переводит тему. Настроение у Феликса заметно улучшается. Кажется, ему приятно отвлечься от мыслей о недостижимом совершенстве и удовлетворении чужих ожиданий. /  Дни растягиваются в бесконечный поток - самобичевание, подсчёт калорийности, голод и усиленные тренировки.  Выпить три литра воды. Пропустить мимо ушей замечания Бан Чана о его бледном лице. Мерзнуть в комнате, где адекватная температура. Засыпать, едва коснувшись головой подушки. И просыпаться только после того, как кто-то из старших усиленно трясёт его за плечо.  Раньше Феликс всегда слышал будильник. Теперь усталость и голод так сильно заполняют его тело, что организм пытается получить какие-то силы хотя бы во время сна. Собрать несчастные крупицы энергии. Ему тяжело просыпаться. И среди дня постоянно чувствуется сонливость, даже если он спал полноценные восемь часов. В какой-то момент терпения и сил уже не хватает, и приходится поесть нормально.  Феликс поздно возвращается домой, заваривает себе лапшу, ест быстро, обжигая губы, а после сгибается в туалете пополам, засунув пальцы в рот. Его рвёт.  Он знает, что если это станет привычкой, то будет тяжело выбраться. Он знает. Но избавляется от всей еды в желудке. Он говорит себе - это всего лишь разовая акция. Больше он так делать не будет. А отражение в зеркале кажется насмешливым. И не идеальным.  Феликс все ещё сожалеет о своем ужине. Но чувство вины выблевать нельзя. Он идёт спать совершенно разбитый и более уставший, чем обычно. Сон похож на тяжелое черное одеяло.  / Во время выступления на сцене на следующий день у него кружится голова.  Перед этим была длительная репетиция и подготовка со стилистами. Красивые костюмы, макияж и причёски.  У Феликса за этим скрывается совершенная беспомощность и пустота. При всей внешней красоте он видит в зеркале совершенно не тот силуэт, который хотелось бы лицезреть спустя недели ограничений и увеличенных физических нагрузок.   Шесть часов сна - недостаточно, чтобы чувствовать себя нормально. Семьсот калорий за день - ужасно мало, чтобы танцевать в полную силу. Софиты слепят глаза. Затрудненное дыхание. Секундная потеря координации.   Феликс допускает ошибку в хореографии. Хочется надеяться, что никто не заметит.  Он быстро оглядывает лица парней, но кажется, все слишком сосредоточены на выступлении. На камерах, конечно, будет заметно. Но сейчас можно не волноваться. Феликс быстро ловит темп танца и двигается синхронно с остальными.  Потом он выходит вперед - как раз его партия. Голос в микрофон звучит чуть хрипло, и это не благодаря особенностям его голоса. Он выдыхает сипло, и едва ли это можно было контролировать. Голос звучит вымученно и некрасиво. Он понимает, что одну ошибку в танце ему бы простили. Но неудачное звучание его партии в песне - нет.  Черт.  Гребанные чужие ожидания.  Гребанные стандарты красоты.  Гребаные идеалы и параметры совершенства. Феликс старается взять себя в руки и закончить выступление нормально. После номера он вполне ожидаемо выслушивает замечания от менеджера и от лидера. Хочется сказать, что его вины ни в чем нет, но Феликс лишь кивает на все указания на ошибки и обещает стараться лучше.  Бан Чан треплет его по голове, но Феликс чувствует лишь разочарование.  Оно давит на ребра так же сильно, как от голода сжимается желудок. Ненависть к себе - ком в горле.  Феликс помнит, что сегодня видел у Минхо в сумке сигареты.  Почему-то мысль о том, чтобы покурить не кажется ему странной и неправильной, несмотря на то, что это вроде как вредно для голоса. Он пробовал курить как раз с хёном после какого-то концерта, когда их поселили в одном номере в гостинице. Тогда ему не понравилось.  А сейчас - хочется.  Потому что сигареты дают повод куда-то сбежать. Феликсу очень хочется сбежать от своих проблем и внутренних демонов. И он возвращается в гримерку, чтобы незаметно стащить из сумки Минхо пачку.  Он незаметно проскальзывает на крышу - там меньше всего вероятность с кем-то пересечься.  От первых затяжек снова кружится голова.  Никотиновый запах раздражает.  Но сам факт этого перекура почему-то приносит облегчение. Ночная панорама города кажется мрачной.  Внизу шумит уличный поток машин. Звёзд нет, а небо - чернильное, как нефть. Он смотрит как сигарета тлеет в его руке. Можно сделать ещё затяжки три, но Феликс просто смотрит, как они сгорают. Дыхание учащается.  Спускаясь по лестнице обратно, Феликс думает о том, что курить, ощущая дикий голод и усталость - было ошибкой.  Он сует в рот жвачку, чтобы перебить сигаретный запах. Во рту приятный фруктовый вкус.  Очень хочется есть. В гримерной он незаметно сует позаимствованную пачку в сумку Минхо, а сам идёт в уборную. Нужно смыть макияж. Это можно сделать и мицеляркой, но Феликсу хочется окунуть лицо в холодную воду. Хёнджин ловит его за руку у лифта спустя полчаса и заглядывает в глаза.  Феликс бледный и едва держится на ногах.  Их наконец-то отпустили домой, и он надеялся, что можно уже снять привычную маску айдола и не перед кем не держать лицо. - Ты в порядке? Голос Хвана звучит обеспокоено.  Феликс достает изо рта жвачку, выбрасывая в урну. Они вместе заходят в раскрытые двери лифта. Феликс чувствует, что он точно не в порядке. Но отвечает:  - Все нормально. По взгляду Хёнджина видно, что он не верит.  Его рука вжимает кнопку первого этажа, а потом он смотрит на младшего. Но вместо того, чтобы читать нотации и в чем-то упрекать, он просто делает шаг вперёд, так что его рука опускается на бедро Феликса, а потом скользит дальше. Он приобнимает его, заставляя прижаться к себе. Феликс послушно льнет к нему, пряча лицо на его плече. Он обнимает Хвана в ответ, перенося всю тяжесть тела на него, потому что сохранять равновесие самому становится очень сложно. Хёнджин не обвиняет его ни в чем. Не осуждает. У Феликса не хватило бы сил сохранять спокойствие сейчас, если бы услышал какой-то упрек. Он едва сдерживается, чтобы не дать волю слезам. А Хёнджин обнимает его сильнее, ласково поглаживая по волосам, словно чувствует все его внутренние перебои и надломы. - Поехали домой, - говорит он. / Он держится три дня в привычном дефиците калорий, но старается хотя бы высыпаться. Неделя выходит не такой загруженной, и Феликс не изнуряет себя тренировками, но поддерживает регулярные нагрузки. Хочется просто увидеть в зеркале резкие черты скул. И тогда он успокоится. Тогда можно будет дать себе отдых.  Но он срывается. Ещё трижды за неделю он заставляет себя выблевать обеды и ужины. Он старается убедить себя, что если делать это не каждый день, то ничего страшного. А потом это происходит после тренировки днем, когда они с группой остаются в зале и едят, усевшись прямо на полу, лапшу из доставки. Феликс нарочно заказывает себе ту, которую хотелось больше всего - с креветками и морепродуктами.  Он ест быстро, оставляя в картонной коробке всего треть. Во-первых, хватит. А во-вторых, голод уже совсем не ощущается.  Пока все громко обсуждают рабочие моменты и расписание второй половины дня, он быстро собирает весь мусор - коробку от вока, ворох салфеток и банку от опустевшей колы зеро, и выскальзывает из зала.  В туалете весь мусор летит в ведро, а сам Феликс, удостоверившись, что в уборной он один, закрывается в дальней кабинке и становится на колени, сунув пальцы в рот. Реакция не заставляет себя долго ждать. Его рвёт, и он откашливается, облегченно выдыхая после. Нажимает на смыв, наспех вытирает мокрый подбородок туалетной бумагой. А когда он толкает дверь, выходя из кабинки, в дверях стоит Хёнджин. У него скрещены руки на груди и хмурый взгляд. Выражение его лица не предвещает ничего хорошего. Черт. Он слышал. Феликс говорит: - Меня просто тошнило. Ещё с утра. Так что не надо было есть так много сейч… - Феликс, - Хёнджин обрывает холодно и устало. - Рассказывай это кому-то другому, ладно? Я не идиот. Феликс отводит взгляд, подходя к раковине. Он включает воду и умывает лицо, тщательно полоща рот. На Хвана он не смотрит.  Тот не уходит. Феликс наконец выключает воду, мельком оглядывая себя в зеркале. Он выглядит нормально, только губы покраснели. Не бледный, не изможденный. Хёнджин зря нервничает. Младший вытирается бумажными полотенцами и поворачивается к Хёнджину.  Тот все это время за ним молча наблюдал. - Что, теперь расскажешь Бан Чану? Хочешь, чтобы меня отстранили от промоушена? - Нет, - говорит Хёнджин. И не понятно, на какой из двух вопросов он отвечает. Но уточнений не следует. Феликс находит в кармане пачку жвачек, закидывая в рот сразу две. Потом подходит ближе к Хвану, останавливаясь в паре шагов. Теперь они смотрят прямо друг на друга. - Со мной все в порядке, - уверяет он. Хёнджин только усмехается, хотя ему ни капли не весело. - Зачем ты это делаешь?  - Я уже говорил, - тот раздраженно цокает языком. - Хватит меня опекать. Он проходит мимо Хёнджина, чтобы избежать очередных нотаций.  Хван хочет что-то сказать, потому что Феликс слышит, как тот неуверенно окликает его по имени. Но не оборачивается.  Ему нечего сказать. / Феликс знает, что Хёнджин в чем-то прав (возможно даже во всем). Но желание доказать другим, что он способен носить звание айдола и вписываться в рамки совершенства тысяч людей куда выше. Феликсу нужно одобрение. Нужно видеть себя таким, каким рисует воображение. В реальном теле же слишком много недостатков. И смириться он с ними не может. Хотя стоило бы начать. Он понимает это, когда спустя две недели надрывного ритма тренировок и голоданий на вечерней тренировке, где он остается дополнительно, чтобы прогнать проблемные моменты в танце, он просто отрубается.  Хёнджин едва успевает подхватить его, за секунду до падения. В зале на тот момент остаются только они одни. Хёнджин собирался уходить, но почему-то тянул время, зависая в телефоне вместо того, чтобы пойти переодеваться. Словно боялся оставить его одного. Феликс теряет сознание так быстро, что Хёнджин поражается собственной ловкости, когда он кидается к нему.  Руки бережно опускают хрупкое тело на пол, держа за плечи и придерживая за голову. Боялся не зря.  У Феликса горячий лоб и едва ощутимый пульс. Хёнджин теряется на несколько мгновений, оглядываясь на брошенный на пол телефон в паре метров. Наверное, стоило бы вызвать скорую. Но есть риск, что завтра это появится в новостях. И Хёнджин ждет, спустя пару мгновений решаясь привести младшего в себя легким шлепком тыльной стороной ладони по щеке. Тот открывает глаза, быстро смаргивая.  - Тише, - говорит Хван, убирая с его лица влажные пряди волос. - Не делай резких движений. Феликс смотрит куда-то в сторону, словно пытаясь понять, где находится. Замечает зеркало танцевального зала и колонки. В горле ужасно сухо. И он просит дать ему воды. Хёнджин поддерживает его за плечи, помогая занять сидячее положение. А потом отходит, чтобы принести бутылку минералки. Когда Феликс делает несколько больших глотков, то смотрит на сидящего напротив него обеспокоенного Хёнджина с усталой улыбкой одними уголками губ. - Это просто переутомление, - говорит он хрипло. - Джисон тоже на прошлой неделе чуть не ебнулся в обморок. Хёнджина эти слова вообще не успокаивают. - Джисон не ест пару яблок в день. У него нормальный рацион.  - О чем ты? - тут же Феликс зло подрывается с места.  Зря, надо сказать. В глазах темнеет и он прикрывает веки, тут же замирая на месте, чтобы не потерять равновесие снова. Хёнджин подхватывает его под руки, оказываясь рядом почти за секунду.  Феликс не отталкивает, пока темнота перед глазами не рассеивается. - Прекрати. Твоя забота мне не нужна, - говорит он после, отступая на шаг назад.  Хёнджин удерживает его за локоть. - Прости, я не могу. Феликс поднимает на него усталый взгляд. - Потому что боишься за группу? За то, что я поставлю пятно на нашей репутации?  Но Хёнджин мотает головой. - Боже, какая репутация? Я - наша самая большая проблема, если ты успел забыть.  Хёнджин напоминает о своем скандале из-за буллинга, о котором Феликс не вспоминал долгое время. Так много всего произошло после, так что все эти неприятные моменты почти стёрлись. Феликс давно это не вспоминал, сфокусировавшись на личных проблемах. Хёнджин не даёт ему ничего сказать, и продолжает дальше: - За группу я не переживаю. Только за тебя.  Его рука гладит локоть Феликса, поднимаясь выше - к плечу. - Ты стремишься к совершенству, которого никогда не достигнешь.  Феликс опускает глаза. Веки краснеют. Ему обидно слышать последние слова. Он лезет из кожи вон, а это никто не ценит. Это принижают. Обесценивают. Все его старания - пустое место. Как для незнакомых лиц за никами в сети, так и для самых близких. Хёнджин не способен его понять, не способен оценить его попытки. Феликсовы идеалы для него не имеют смысла. Так кажется. Феликс дергает рукой, пытаясь избавиться от раздражающего настойчивого прикосновения, но Хван не собирается убирать ладонь с его плеча. Он только давит сильнее и в следующее мгновение вдруг дергает на себя, заставляя снова оказаться рядом, неловко подступив на шаг. Феликс едва не наступает ему на ногу кросовком. Хёнджин не обращает внимание, только цепляет пальцами второй руки его острый подбородок, и, бросив взгляд на пушистые ресницы и раскрытые губы, подается вперед, чтобы поцеловать. Феликс выдыхает растеряно и весь напрягается, потому что никак не ожидал… этого. Ему казалось, что Хёнджин боится за него из-за потенциальных скандалов и проблем, но все совсем не так. Феликс чувствует его поцелуй, в котором так и кричит отчаяние и желание поделиться каким-то своим теплом, и его обдает волной мурашек, потому что его толком никто и не целовал никогда так. Да, у него был небольшой опыт с девушками, но времени на что-то серьёзное не было совершенно. К тому же, условия их контрактов диктовали строгие требования. Никто из них просто не мог рисковать, и довольствоваться приходилось очень редкими возможностями, которые не удовлетворяли эмоциональных потребностей. Был или просто секс, или редкие встречи с прошлыми партнерами, которым можно было доверять. Но отношениям в жизни каждого просто не было места. Хван медленно отстраняется, чувствуя, как Феликс непроизвольно сжимает его запястье. Но руку от своего лица он не отталкивает. Хёнджин аккуратно высвобождает ладонь, чтобы откинуть с лица младшего светлые волосы.  Он смотрит в глаза. Феликс сглатывает и неуверенно кусает губу: - Это ведь не просто так, да? Хёнджин качает головой. - Я не могу спокойно смотреть, как ты себя истязаешь. Ты мне так… нравишься. И я не могу находиться в стороне. Феликс тогда все окончательно понимает. Пазл складывается. - Хёнджин… Голос срывается.  Хёнджин воспринимает это как разочарование. Впрочем, вряд ли у него были другие ожидания. Какое бы сильное понимание и дружба между ними не сложились, признаваться в романтических чувствах - это нечто совершенно неправильное.   Старший отступает на шаг назад.  - Да, знаю. Прости. Я не должен был.  Феликс же смотрит на его лицо, опущенные глаза и сжатые в тонкую линию губы, примерно представляя, какие эмоции сейчас его терзают. Страх, сожаление, стыд.  Феликсу не нравится видеть Хёнджина таким. Хуже он выглядел только тогда, во время скандалов, когда на него выливали тонны хейта. Феликс осторожно преодолевает расстояние между ними, опуская руки на чужие плечи. Хван вскидывает взгляд испуганно, не зная, чего ожидать, а Феликс уже тянется к его губами своими, раскрывая их куда увереннее, чем сам Хёнджин минуту назад. Он явно ожидал другую реакцию.  Он не рассчитывал на взаимность. Феликс, впрочем, не уверен, что чувствует нечто взаимное, потому что им двигает не нежность и не влюбленность, как Хёнджином. Им руководит глубинный эмоциональный голод. И внутренняя пустота.  Хёнджину он доверяет. У них много общего, у них есть сложившийся коннект. Так почему нет?.. Феликс знает, что из этого не выйдет ничего хорошего. Ответить Хёнджину с тем же чувством тепла он не сможет. Но ему интересно. И ему хочется чувствовать тепло чужого тела, потому что оно похоже на спасение и утешение. И кажется, Хёнджин прекрасно понимает, что им двигает, и готов это принять. А еще - дать сполна своей любви, которую он так долго сдерживал, боясь продемонстрировать. Феликс толкает его к стене, делая поцелуй еще более уверенным и глубоким. Хван кладёт руки на его бедра, чуть сжимая.  Их языки сталкиваются.  Старший чуть выше его и приходится чуть тянуться к его губам. Феликс зарывается рукой в отросшие волосы Хёнджина, сжимая в кулаке. Ему хочется более сильных ощущений. Хочется жара в теле. И боли. Раз уж Хёнджину он так нравится, это может сыграть на руку им обоим. Он толкается бёдрами вперёд, так что глаза хочется прикрыть, чувствуя желанное трение члена по чужой ноге. Хёнджин чувствует то же самое. Его ладони сильнее сжимаются на заднице младшего.  Феликс не помнит, когда в последний раз давал себе расслабиться. Хотелось часто, но… иногда просто не хватало сил. А сейчас, чувствуя близость Хёнджина и его прикосновения, тело словно кричит об этой необходимости. Феликс чувствует, как стучит его собственное сердце. Хёнджин рвано выдыхает ему в губы, на секунду отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза. - Ты уже делал это с парнем? - спрашивает Феликс, потому что ему и правда интересно. Он хочет знать, насколько сильно ему стоит переживать.  Хёнджин коротко кивает. Феликс вскидывает бровь вверх. - Да? И с кем? - Парень из нашей подтанцовки, - он говорит это без явной охоты. И называет имя.  Феликс его знает.  Только вот он совсем не похож на Феликса. Скорее наоборот. Он более брутальный, высокий и спортивный. Комплекция Бан Чана, наверное. И красивое модельное лицо, как у Минхо. Феликс цепляет подбородок Хёнджина и спрашивает прямо: - И что ты с ним пробовал? Хёнджина вопрос явно смущает, хоть он и не отводит взгляд. Он раскрывает рот и ловит большой палец Феликса губами. Пару секунд он целует подушечку пальца, а потом чуть отводит голову назад и говорит: - Мне были интересны… разные вещи. В основном, он брал инициативу.  Феликс тогда тянется к его шее, а рукой скользит вниз. Хёнджин накрывает его ладонь своей, когда он сжимает его член через джинсы. Не для того, чтобы остановить, а чтобы усилить давление. Феликс оставляет влажную дорожку на его шее, а потом говорит в ухо, понизив голос до шепота: - И что он делал? Брал у тебя в рот? Или трахал тебя?  Хёнджин задыхается. Он откидывает голову назад, упираясь затылком в стену.  Он не думал, что будет когда-то обсуждать такое с Феликсом. А тот ждёт ответ, продолжая целовать его шею. - Всё, - говорит Хёнджин. - Но это был просто секс.  Феликс закусывает кожу на его шее.  - Значит, ты намного опытнее меня. Хёнджин почти скулит от того, как их обе ладони ласкают его через одежду. Но этого так мало. Хочется более быстрый темп и совсем другой угол прикосновения. - Я сделаю все, что ты захочешь, - говорит Хёнджин, и сразу же тянется к нему, чтобы поцеловать в губы.  Феликс отвечает, толкаясь в рот языком, и тут же расстегивает его джинсы, спуская вниз. А потом делает то же самое со своими.  Когда они начинают тереться друг о друга уже без одежды, Хёнджин стонет ему в губы и шепчет что-то дурацкое о том, как сильно мечтал об этом.  Спущенные до колена джинсы с бельем ужасно мешают, но Феликсу не хочется отстраняться. Его член касается члена Хёнджина, и чувство жара их тел кружит голову. Феликс думает только о том, как сильно ему хочется кончить Хёнджину на живот. А может, и на лицо. Или поставить на колени и заставить проглотить все, когда он кончит.  Тот ведь об этом мечтал, да?.. Феликс грубо хватает его за волосы, вырывая новый стон.  Хёнджин теряет свою привычную брутальность рядом с ним. Феликс вдруг понимает, что в сексе ему нравится пассивная роль. Он с готовностью ее принимает. Хотя умеет казаться совершенно другим на сцене и на фотосъемках. Феликс удовлетворенно выдыхает ему в рот, пока Хёнджин обхватывает своей ладонью оба их члена и двигает быстро рукой. У него широкая ладонь и длинные пальцы. У Феликса бы так же не получилось. Младший целует его снова, их губы блестят от слюны, на шее появляются пятна от укусов, на которые сейчас плевать, а завтра придется гримировать тональным. Спустя пару мгновений Феликс говорит: - Становись на колени.  Голос звучит очень низко. Повелительная интонация без права выбора. Хёнджин мажет в его губы коротко, а потом толкает младшего к стене и послушно опускается вниз.  Губы смыкаются вокруг члена Феликса, и тот шумно выдыхает, цепляясь за его волосы. Хёнджин сжимает его руку своей на секунду, словно говоря без слов, чтобы задавал нужный темп.  Феликс тут же направляет его, заставляя брать глубже и делать движения быстрее.  Один раз Феликс громко ругается, потому что «блять, аккуратнее», когда Хёнджин слегка задевает чувствительную кожу зубами. Техника у него не очень, хотя все окупают старания. Феликс оттягивает его волосы на затылке в тот момент, когда становится неприятно, и совершенно не думает о том, как больно он делает Хёнджину. Тот бросает на него взгляд снизу, явно сожалеющий, что он облажался. - Все нормально, - говорит тогда Феликс, быстро погладив его по щеке ладонью. - Продолжай.  Хёнджин продолжает, стараясь брать глубже и аккуратнее. Феликс закрывает глаза, отдаваясь моменту.  Сдерживать себя нет никаких сил. Он бросает короткий взгляд на дверь в танцевальную аудиторию, и в голове мелькает мысль, что они совершают ужасную оплошность, потому что не удосужились даже закрыть её на замок. Но мысль эта ускользает так же быстро, как и появляется. Феликс смотрит на стоящего перед ним на коленях Хёнджина. У того слезятся глаза, а по подбородку течет слюна. Но он не останавливается, пока Феликс не кончает ему в рот. Старший сглатывает, а потом откашливается. Горло точно будет теперь саднить.  Он натягивает на Феликса белье и штаны, и младший едва находит силы взглянуть на лицо Хвана, когда тот поднимается с колен. - А ты? - спрашивает Феликс, замечая, как тот застегивает джинсы, хотя все ещё возбужден. Хёнджин ведет плечом.  - Это не обязательно.  У Феликса нет желания спорить. Он слишком уставший. Хочется просто лечь на пол и закрыть глаза.  Хёнджин говорит: - Я схожу в душ, а потом вызову нам такси, ладно? Феликс спускается спиной по стене, расслабленно садясь на полу. Он закрывает глаза. Желудок сжимается от голода. Усталость ложится на плечи тяжелым плащом. - Хорошо, - говорит он, не поднимая глаз. - Я подожду. /  Когда они едут в такси, Феликс кладет голову Хёнджину на плечо. Ему не хочется ни о чем говорить и ни о чем думать. Хочется, чтобы такси ехало вечно.  Он мельком видит в окно ночные огни и уличные фонари, сменяющиеся цвета светофора и вывески магазинов и аптек. Хёнджин поглаживает его рукой по плечу, прижимая к себе и давая ощущать тепло своего тела. От него пахнет гелем для душа и мятной жвачкой. Феликсу хочется остаться вот так рядом с ним как можно дольше.  Он опускает свою ладонь Хёнджину выше колена, на середину бедра. Так он его никогда не касался намеренно.  Хёнджин не против. Похоже даже - счастлив. Они едут, слыша, как падают на стекло капли дождя и как по радио сменяются хиты девяностых. Феликсу давно не было так хорошо и спокойно. Никаких тревожных мыслей, никаких нервов и накручивания себя.  Пустота и легкость. Хёнджин почти незаметно целует его в висок, когда машина делает поворот на новом светофоре. Трек в динамиках сменяется. Знакомый голос поет: I see you found my underground.. Феликс думает о том, что с Хёнджином ему комфортно. Всегда было, а сейчас - тем более. Это можно использовать. Завтра он впишется за день в пятьсот калорий и выдержит так хотя бы неделю. Это будет его новая попытка.  Теперь сил точно хватит. It's the first day of the rest of your life It's the first day of the rest of your life It's the first day of the rest of your life Don't fuck it up