waiting for us

«Мы правда пытались» Минхо снова нет дома. Джисон понимает это по абсолютно полной тишине и выключенному свету в коридоре. Кажется, он еще и забыл закрыть окна перед своим уходом утром. Хотя тот холод, от которого ломило кости и болели суставы, беспощадно вторгавшийся в сны, жил внутри самого Джисона. Бросив ключи на тумбочку, он босиком проходит вглубь квартиры, включает везде свет. За несколько лет его здесь жизни, та заметно преобразилась. Картины и фотографии в рамках на стенах, плюшевые ковры, кактусы в самодельных расписанных горшочках. Огромный клетчатый плед на котором Джисон безошибочно бы нашел то самое въевшееся пятно от колы, даже с закрытыми глазами. Когда-то он въехал сюда мальчишкой, за спиной которого было всего четыре года в университете, да сумка вещей. Теперь же, здесь барахла наберется на коробок двадцать, не меньше. Скинув уличную одежду и облачившись в любимую домашнюю пижаму, Джисон по привычке идет на кухню. Словно у него уже есть запрограммированный маршрут. Возвращаться с работы вечером, готовить ужин, к которому он даже не притронется, долго сидеть перед телевизором, погружаясь в собственные мысли, пока на фоне идет фильм. Открыть бутылку дорогого вина из запасов, выпить ее до середины. А потом уйти спать, встречаясь с холодной постелью. И ждать. Долго, по-детски, искренне. Джисон уже взрослый мальчик, ему почти двадцать шесть. Он не станет плакаться маме, когда что-то болит. А болело сильно, так что вывернуться хотелось. Но он даже был тому рад. Так он хотя бы что-то, да чувствовал. Спаржа шипит в сковородке, пока Джисон лениво нарезает болгарский перец. Недавно вычитал рецепт в каком-то журнале, решил попробовать. Иногда нужно ведь что-то менять в жизни. По радио тянется грустная баллада. В панорамные окна стучаться первые дождевые капли. Джисон перемешивает овощи, давая тем пропитаться приготовленным соусом и изредка подпевает словам. Он эту песню знает наизусть. Постоянно слушает, особенно по вечерам. Рука тянется за бутылкой красного полусладкого. Сегодня выпить хотелось особенно сильно, да и к тому же, был повод. Хороший день на работе, его похвалило начальство, обещая прибавку к зарплате. Да и вообще, он может себе позволить, раз уж на то пошло. Ужин так и остается стоять на плите совершенно нетронутым. Джисон ложится на кровать, делая пару глотков из бокала. Он быстро пьянеет и никогда не может осилить больше двух. В попытках чем-то себя занять листает почту, пестрящую сообщениями о новых заказах. С этим всем он разберется завтра. Ну или, когда-нибудь в будущем. Мыслями он возвращается в университет. То было славное время. Не то, чтобы он был слишком уж популярен, но парочкой хороших друзей все же обзавелся. Они до сих пор хорошо общаются с Чаном и Сынмином. Еще был Феликс, но тот вернулся на родину в Австралию и теперь пишет не так часто. Джисон помнит каким было самое его счастливое воспоминание. Тогда его, как лучшего студента продюсирования, отправили помогать волонтерской группе. Там он и познакомился с президентом студенческого совета, чье имя было у всех на слуху. — Минхо? Тихий скрип половиц в коридоре прекращается. Джисон шуршит простынями, пытаясь сползти с кровати. Он даже не понимает когда успел заснуть. На цыпочках выходит из комнаты, укутавшись в одеяло по самый нос, потому что жутко холодно даже в пижаме. — Прости, я тебя разбудил? — мягко спрашивает Минхо, устало улыбнувшись. Джисон машет головой, прислоняется к дверному косяку. И наблюдает. За тем, как Минхо медленно стягивает пальто, вешая на крючок, убирает шарф с перчатками на верхнюю полку шкафа. Как осторожно он подходит ближе, протягивая руку и касаясь щеки. Она тёплая, хотя на улице уже разгар осени. Или это просто Джисон изголодавшийся. Он льнет к ладони, трется, ластиться как кот. И от такого только тугой узел в животе завязывается. Хочется бежать быстрее на улицу, хватая ртом ледяной воздух. Потому что обычного уже мало. Но вместо этого, он просто продолжает стоять, смотря куда-то в стену. На Минхо смотреть совесть не позволит. Или гордость. — Ты ужинал? — интересуется он, путая руку в волосах. Кривит губы в улыбке. Последний раз, когда они виделись, те были пепельными. Сейчас же ярко отливали вишневым. — Тебе идет, малыш. Слова режутся внутри, маленькими стеклышками вонзаются под кожу. Джисону кажется, он кровоточит, а на деле не проливает ни капли. По привычке брошенное «малыш» звучит слишком отстраненно. Слишком незнакомо. Минхо, скорее всего, тоже это замечает, прикусывает губу, жалея о сказанном. По телу пробегают мурашки, Джисон ежится, закутываясь еще больше. — Ложись спать, я скоро приду. И Джисон уходит. Долго лежит на кровати, вслушиваясь как тихо гремят тарелки на кухне. Думает о том, что нужно завести будильник на завтра пораньше, чтобы успеть принять душ. Что-то ему подсказывает, что сегодня он долго не сможет заснуть. Он привык делать это в одиночку. Сначала было трудно. В первый месяц, когда он по привычке просыпался среди ночи, перекатываясь на пустующую половину кровати. Но со временем Джисон привык. Купил себе огромную подушку, которую можно было обнимать во сне, сменил постельное белье на шелковое. Стал чаще зажигать ароматические свечи, слушать успокаивающую музыку. Но под черепной коробкой все равно слишком ярко плескались воспоминания. О долгих ночных разговорах, объятиях, сладких и тягучих поцелуях перед сном. Тихим дыханием под ухом, щекочущим шею. Раньше Джисон подскакивал рано утром. Еще когда лучи солнца только начинали пробиваться сквозь льняные занавески. Готовил завтрак, варил кофе, успевал сходить в душ. Чтобы потом получить такую улыбку, ради которой он готов был повторять это снова и снова. Каждый божий день. За тем самым завтраком, он был бы усажен на колени, с руками поперек живота. Сахарная пудра с блинов губами отпечатывалась бы на запястьях, плечах и лопатках. Джисон бы снова вздрагивал от каждого касания и густо краснел. Минхо был смеялся, рассыпая поцелуи на щеках и кончике носа. Это было бы нежно. Руки сжимающие талию, перед уходом на работу. Короткое «буду к ужину». И Джисон знал, что это правда. Минхо никогда не опаздывал. Ему казалось, что лучше бы они ругались. Били посуду, гремели мебелью. Может быть, даже подрались. Ему было бы легче, если бы Минхо его ударил. Но он бы никогда не смог. Джисон тоже. Он только мог погибать внутри, гнить, уничтожаться. И не потому, что не может отпустить. Он давно все понял и принял. Это было очевидно. Но от того только больнее. Джисон почти на личном опыте знал, как расходятся люди. Его родители развелись, когда ему было тринадцать. То была грандиозная ссора. Скандал который слышали все соседи. А на следующий день, отец просто собрал вещи и ушёл. Больше Джисон его никогда не видел. Он знал, как расходятся люди. Любил смотреть романтические фильмы, в особенности мелодрамы. Влюбленные не могли быть вместе из-за сложившихся обстоятельств, сама жизнь разлучала их. Джисон знал, как расходятся люди. Но у него все вышло совсем не так. Кровать прогибается под чужим весом. Минхо ложиться на спину, за секунду находя джисонову ладонь. Переплетает пальцы, крепко сжимая, не произнося ни единого слова. Потому что больше и не нужно. Все они были оставлены в гостиной, еще несколько месяцев назад. Впитались в стены-червоточины, напоминая о себе. После того разговора, Минхо ушел на работу, а через пару секунд на телефон пришло сообщение. «Нам обоим нужно остыть». Джисон тогда посмеялся. Потому что на самом деле, они уже давно оба остыли. С тех пор он продолжил выполнять свой обычный распорядок дня. Так, словно его важную часть и вовсе не вычеркивали. Так, словно Минхо все еще был рядом, хотя тот давно перестал возвращаться домой по вечерам. Джисон старательно игнорировал пустоту, которая образовалась с его уходом. Возможно потому, что он давно подготовил себя к ней заранее. Так бывает. Джисон все еще заботиться о Минхо. Ему все еще интересно как его жизнь, здоровье, настроение. Он все еще нуждается в нём. Просто, теперь немного в другом смысле. Невозможно вышвырнуть человека из жизни, который занимал большую ее часть. Который отпечатался в каждом ее счастливом моменте. Джисон даже не пробовал. — Не спиться? — спустя пару минут спрашивает Минхо, получая в ответ тишину, — Ты попробовал новый рецепт? Было очень вкусно. — Я брал курсы в последнее время, — отвечает Джисон, сверля взглядом потолок, — Шеф-повар дал мне рецепт своего фирменного томатного супа, хочешь попробовать в следующий раз? Минхо неопределенно мычит. Потому что им обоим ясно, что следующего раза не будет. Больше не будет. Никаких совместных ужинов, обедов, завтраков. Никаких совместных планов на день, неделю. Никаких «мы», «нас», «наше». Границы постепенно размываются, стирая с собой все прошлые привычки. Когда ты становишься взрослей, принимать такие решения гораздо легче, думает Джисон. Они оба знают, что сейчас их отношения — Титаник. И у всего этого будет только один конец. — Мы правда старались, — шепчет Минхо. — Да, — чуть всхлипывает Джисон, — мы старались. Солоноватые, тёплые ручейки слёз скатываются по щекам. Это окончательная точка для двоих. Финиш. Вы добрались до конца. Остается вылезти из машин и покинуть гоночную полосу. Джисон шмыгает носом. То, что к этому все и шло, было очевидно. Но совсем не значит, что от того не должно быть больно. Минхо все еще крепко сжимает его ладонь. Никуда не уходит, не оставляет. Нежно поглаживает костяшки большим пальцем, вырисовывает круги. Дает понять, что он рядом и никуда не уйдет. По крайней мере, до того момента, как Джисон нарыдавшись, не заснет. Он накроет его одеялом, оставит влажный поцелуй на лбу. И выйдет из квартиры, оставив ключи под ковриком. Уже навсегда. Утром Джисон обнаружит что ему впервые не холодно просыпаться в одинокой постели. Потому что они правда старались. Они правда сделали все, что могли