Фарфоровые куклы

О ней и о нем. Их мир. Взаимные чувства и вечность разделенная на двоих. В особый осенний день наступает дома хандра. Они забыли когда это случилось впервые. Случалось ли это вообще когда-то ещё? Девушка лежит на кровати, завернувшись в плед рыдая о своем, или в ванне пытается окрасить воду, но это ещё больше вызывает у нее приступ истерики. На асфальт капал дождь, который сразу же испарялся от нагретой дороги. В воздухе витал ужасный запах нового покрытия. Ее воротила от всех, даже от ее любимого странного запаха. Мужчина был на работе и поддержать жену у него никак не получалось. Так думала она, но их планы, как всегда, не сошлись. За много лет она так и не поверила, что он придет когда ей, будет плохо, а взамен ничего не возьмёт. Дверь открылась и захлопнулась, в ту же секунду пропуская лесной воздух внутрь. Это ничуть не помогло девушки, а лишь дало повод новым воспоминанием. 17 ноября 1860 год. Она была молода, жизнь казалась ещё очень длинной, чтобы заботиться о завтра. Париж в 60 годы был наполнен жизнью, хотя бы на одну ее жизнь там было больше. В теплый осенний вечер, который был последний перед зимой. Люди вышли в надежде словить солнечные лучи перед длинными холодными ночами. Молодая и красивая барышня прогуливалась вблизи парка, тени деревьев так и танцевали на нее нервах. С замиранием сердца она оглядывалась назад, чувствуя кого-то. Женскую интуицию обмануть невозможно, также как и переиграть смерть. Она проиграла жизнь 17 ноября. Продала дьяволу не думая об этом. Карлайл нашёл ее в парке почти мертвой, почему он решил ее обратить? Этого он сам не знает, но уверенность, что это правильно была. Бессмертие стало ее другом и врагом навсегда. На этом моменте жизнь остановилась. Она оставалась каждый день такой же, а люди менялись. У нее жизнь сложилась не самым ужасным образом. Став по-настоящему счастлива с Калленым, но все было настолько нереально, что чувство иллюзии не покидает ее уже полвека. Дверь захлопнулась и в комнату вошёл ОН. Девушка даже не взглянула в сторону, она знала кто это. Он всегда с горечью наблюдал за ней, если она начинала вспоминать прошлую жизнь. Мужчина всегда винил себя за ее эмоции, надо было оставить ее в старом Лондоне, не склонять к страданию на вечность. Он узнавал в ней Роуз, может это была прапрапра…правнучка Розали. — Сабрина, извини меня. Я не думал, что настолько это будет в тягость, — с надеждой посмотрел на нее, но ответа не последовало. Он притянул ее к себе и взглянул прямиком в глаза. Они были янтарные, без намека на бесчеловечный голод. Заплаканные с черными кругами от туши, лицо и осталось бледным без циркуляции крови по венам. Она посмотрела на него без явной надежды, коснувшись мужской щеки. — ты сейчас вот растворишься! Я уверена! Смотри сам…- девичья рука потянулась к торсу, внимательно смотря в глаза, пытаясь разглядеть как мир начнет разваливаться в пыль иллюзий. Но каждый год ничего не происходит, она начинает радоваться, а потом опять плакать. Проходит это лишь с рассветом, но он ещё слишком далеко. Хотелось закурить, но вампиры не курят. К черту правила! — пошли покурим, почувствуем себя людьми, — Карлайл хотел отдать воспоминания о жизни в этот день. Они спускались на балкон. Последний раз он пробовал в 90, это был Лондон, черта города в дешёвом кабаке. Он случайно там оказался, но ему понравилось. Чем-то напоминало элитные заведение в его юность. Сейчас сигареты стали иными, оно стали похожи на поощрение во вкусах. Теперь это было приятно и вкусно. Никакого интереса, чтобы задохнуться от едкого дыма табака или отравиться старым папирусом. — смысл? Мы от этого даже удовольствие не получим, а что уже говорить про рак, — ее часто терзали мысли как бы она умирала если бы могла. Она хотела самоубийство, умереть от старости слишком глупо когда за спиной у тебя бессмертие. Мужчину это пугает с каждым годом все сильнее. Любой вампир смирился со своим положением, но она жаждет смерти. — Не будь как Роуз, пойдем, — он взял ее за руку и хотел притянуть, но взглянув в глаза понял, что сказал лишнее — я тоже хочу детей. Правда взвалилась на него лавиной, не был готов к такому признанию. Замерев на секунду, а спустя ещё одну стоял на балконе и курил. Сигарета тлела с каждой затяжкой, он пытался уже сам поверить в эту иллюзию. Карлайл сам давно хочет детей, но положение в обществе. В обществе нечеловеческом. Он смирился, что может стать только приёмным отцом и это хватало на долгие годы, а то и века, пока он не встретил ее. Мужчина наконец ощутил, что такое не приемная семья, а как ему хотелось наблюдать за малышом. Как он будет похож на папу внешне, а на маму характером. Как блондинистый карапуз будет делать первые шаги, говорить первые слова и расти вместе с родителями. Но это им не надо, они в априори не могут быть родителями, тем более растить человеческое дитя. Они стояли опираясь на железную изгородь. Дым окутывал их внутри, пытаясь заглушить душевные терзания, но внутри они пусты, как фарфоровые куклы. Он был рад, что она перестала плакать. Единственные чувства которые они сохранили с прошлой жизни это любовь. Она так же как и у людей: глупая, слепая и беспамятная. Это помогает ощущать себя человеком, а в их жизни это крайне важно. — ты хочешь взять ребенка с детского дома? — мужчина повернул голову к ней, смотрел за изменениями в цвете глаз — хочу, но мы не будем этого делать. Этот ребенок заслужил родителей лучше, чем мы. — она была невозмутима, будто говорит не о том, что тревожит ее каждый год. — но мы не может бегать от проблем вечно, пойми. Хотя бы ради уважения к прожитым годам. Давай впервые разберемся за все века, мы убегали от проблем, но решать их не могли, — обхватив пальцами кисть девушки он повернул ее к себе. Она выглядела уставшей, глаза поникли и даже не смотрели на него. Он возненавидел себя в этом момент, после этого образа он никогда уже себя не смог полюбить. — Я не могу, извини. Это выше моих сил, даже прожитые годы не дали мне их. Прости. Она ушла в комнату, но это оказалась окончательная точка без поворота обратно. Они закрылись друг от друга. Девушка потеряла всякий смысл в этих отношениях, мужчина обозлился сам на себя за проявления слабины, что не дал тогда ей погибнуть. Штат Вашингтон тогда потерял две живые души. Через время они смогут жить как раньше, но отчаяние никогда не покинет их фарфоровые куклы.