Несбывшиеся мечты

— Он сбежал. Тодороки вздрогнул от знакомого голоса и отложил телефон на тумбочку, поворачивая голову в сторону дверного проёма. У входа в его палату стоял сжимающий кулаки и опустивший голову в пол Бакуго. — Я пытался попасть к нему, как очнулся, но меня не пустили! Ты представляешь, Всемогущий запретил. С каких пор Всемогущий вообще распоряжается такими вещами? Шото сразу понял, о ком идёт речь. Бакуго пришёл к нему поговорить о Мидории. Это не было удивительным или странным — они втроём достаточно сблизились на стажировке у его отца, и Тодороки был уверен, что теперь Кацуки может назвать его своим другом. Может, даже близким другом, раз он пришёл именно к нему из всех людей. — Сука, Деку очнулся позже меня, и сразу же смылся из больницы! И это после того, как я спас ему жизнь! Шото вздохнул и жестом поманил Кацуки к себе. Когда Бакуго подошёл ближе, Тодороки наконец нормально рассмотрел его: лицо у Кацуки было отёкшим, а скулы и глаза впалыми, словно он совсем не спал после того, как вышел из комы. Из-под больничной рубашки выглядывали бинты, перекрывающие половину тела — очевидное доказательство его большой жертвы. По выражению лица Кацуки Тодороки безошибочно прочитал, что тот чувствует себя очень подавленным. Кацуки остановился напротив него, судя по взгляду, оценивал его состояние тоже. Шото хмыкнул, понимая, что выглядит не лучше — он сам весь в бинтах и такой же отёкший, так как не мог спать нормально после тяжёлого разговора в палате отца со всей своей семьёй. Голосовые связки по-прежнему не восстановились после ожога, и он не мог ничего сказать Бакуго, чтобы хоть как-то утешить его. Даже если бы и мог, Тодороки бы промолчал, позволяя высказаться. Умение слушать и слышать всегда было его отличительной чертой, Кацуки тоже это понимал. — Я ненавижу Всемогущего, — признаётся Бакуго после небольшой паузы и садится на край кровати рядом с Шото. — Почему он позволил Деку уйти? Тодороки пожимает плечами, наблюдая за тем, как Бакуго хватается за свои светлые волосы и склоняет голову, продолжая сыпать проклятиями в сторону Всемогущего. — Я, блять, никогда им этого не прощу, — добавляет Кацуки, и у Шото от этих слов пробегают мурашки. — Всемогущий не сможет защитить Деку, как бы он не пытался утверждать обратное! Бакуго сверлит глазами пол, сильнее впиваясь руками в свои волосы на висках, и Тодороки думает, что сейчас он выглядит как человек, который вот-вот заплачет от отчаяния. Ему хочется поддержать Бакуго, когда он видит, как тот переживает за Мидорию, но говорить словами он будет не в состоянии ещё несколько дней. Шото думает о том, что раз Кацуки признал в нём друга, то можно поступить по-другому. Он позволяет себе придвинуться ближе и обнять Кацуки одной рукой. Бакуго сначала дёргается от этого жеста, но руку Шото не скидывает. Выдержав около минуты, он наконец обнимает в ответ, думая о том, что Тодороки переживает за Деку не меньше, чем он сам. Они сидят так ещё пару минут в абсолютной тишине, а потом Бакуго убирает руку и встаёт с кровати, на прощание бросая: — Спасибо, Тодороки. Шото кивает, и в выражении его лица Кацуки отчётливо видит «ты можешь обратиться ко мне в любое время». Половинчатый в роли друга, оказывается, не так уж и плох.

***

Первая ночь в общаге проходит более тревожно, чем в больнице, и сон никак не идёт. С утра Кацуки находит на двери своей комнаты записку, и сонливость тут же сменяется раздражением. Спускаясь по лестнице вниз, он натыкается на Тодороки и Токоями, которые так же держат в руках куски бумаги. Втроём они следуют на первый этаж. В общей гостиной сидят остальные одноклассники, и у каждого из них в руках по письму. Они бурно обсуждают содержимое полученных записок, но когда замечают вошедших, сразу переключают внимание на них. Кацуки смотрит на них презрительно и раздражённо, и демонстративно разрывает своё письмо. Необходимости читать его нет — Бакуго и так знал, что написал этот чёртов задрот. Тодороки и Токоями за его спиной удивлённо переглядываются. — Вы пробовали связаться с кем-то из ваших наставников? — спрашивает у них троих Иида, и Бакуго чувствует, как начинает закипать. Блять, конечно, они пробовали! Они же не идиоты! Последние несколько дней в больнице Кацуки и Тодороки пытались безостановочно это сделать. Бакуго обрывал телефон Бэст Джинса, но тот никогда не отвечал. Спустя несколько десятков попыток связаться звонок начал сбрасываться после пары гудков, и Кацуки понял: Джинсоголовый ублюдок добавил его в чёрный список. Тодороки бесконечно забрасывал своего отца сообщениями, которые Старатель читал, но не отвечал. Шото даже попросил Токоями связаться с Ястребом, но и он тоже проигнорировал. Когда обсуждение подходит к концу, Урарака предлагает подготовить план и пробиться силой, на что Кацуки одобрительно хмыкает. Она права: они ничего не добьются и не вернут Деку, если продолжат жевать сопли. Договорившись попросить директора посодействовать и подловить Старателя через несколько дней, одноклассники расходятся по своим делам, оставляя Тодороки и Бакуго наедине. Кацуки сразу же усаживается на свободный диван у окна. — Бакуго, ты знал? — задаёт мучивший его всё утро вопрос Тодороки и садится на тот же диван. — Знал что? Что Деку получил свою причуду от Всемогущего? — оскалившись, Кацуки скрещивает руки на груди и отворачивается, всматриваясь в пейзаж за окном. — Или что он решит растрепать секрет происхождения своей силы всем вам? — Вы ходили к Всемогущему вместе и тренировались под его присмотром, вот я и подумал, что ты знал об этом до нас, — Тодороки двигается ближе, бесцеремонно вклиниваясь в личное пространство. — Сначала я думал, что Мидория — его внебрачный сын, но теперь картинка сложилась окончательно. — Я догадался гораздо раньше, и спросил у Деку прямо, если ты об этом, — вкрадчиво произносит Бакуго и вздохнув, продолжает, — он не стал ничего отрицать, и я заставил его со мной драться. Я не понимал, почему Всемогущий выбрал именно его, но теперь я понял. Они одинаковые в своём мышлении и желании помочь всем, забив на себя. Шото припоминает, что Бакуго и Мидория были наказаны на несколько дней после экзамена на временную геройскую лицензию. Тогда весь класс дружно решил, что они подрались потому, что Бакуго завидовал из-за заваленного экзамена. Он слышал, как Иида и Урарака обсуждают это на перерыве в столовой, и пришёл к выводу, что их доводы звучат обоснованно. Если бы он только знал, что причина была закопана глубже, он бы не стал осуждать Бакуго, как они. — Я не знал, что вы с Мидорией подрались из-за этого. Прости, Бакуго, я думал причина была в твоей зависти. — Мне всегда было плевать, что подумают остальные насчёт этого. Можешь не извиняться, Тодороки, — Кацуки хлопает его по плечу и встаёт с дивана, пряча свои руки в карманы штанов. До Шото моментально доходит, что Бакуго исчерпал свой лимит социальных взаимодействий на данный момент, поэтому не останавливает его. Бакуго уходит наверх, рассчитывая перехватить пару часов сна, так как ночью практически нормально не спал: он засыпал на короткое время, а потом подрывался, ощущая, как неистово бьётся сердце и дрожит тело. Около двери в свою комнату Кацуки обнаруживает Киришиму, Каминари и Мину. Они выглядят взволнованно, хоть и пытаются держать дружелюбные лица. — Мы знаем, что ты беспокоишься из-за побега Мидории-куна больше всех нас, Бакуго, — заметив Кацуки, самая смелая из всех троих Ашидо, начинает говорить. И пусть она заставляет свой голос звучать более непринуждённо, Кацуки всё равно замечает, как проскакивают тревожные нотки. Его от этого тошнит. — Поэтому мы здесь, бро! — бодро заканчивает фразу за неё Киришима. Бакуго закатывает глаза и отмахивается. Вот же придурки. — Отвалите, я иду спать. — Но, Каччан, мы хотим тебе помочь отвлечься! — смиренно молчавший до этого момента Денки, видимо, решает, что настал его час, и перекрывает своим телом дверь в комнату. — Мы же друзья! — Не называй меня так больше, блять, никогда, — аура вокруг сразу становится убийственной, а в голосе Кацуки слышится недоброжелательность, — и съеби с прохода, лады? — Чувак… Краем уха Кацуки слышит, как Эйджиро и Мина перешёптываются между собой. Они шокированы, став свидетелями первого раза, когда Бакуго отреагировал на прозвище, данное ему в детстве Деку из уст Денки. Он игнорировал раньше, когда Каминари называл его Каччаном, и им казалось, что ему было всё равно. Бакуго вынужденно не обращает внимание на ошарашенное лицо Денки, отшатывающегося от двери, и проходит в свою комнату. Чёрт возьми, неужели его беспокойство за Деку было настолько очевидным? Или Двумордый проболтался? Нет, второй вариант точно отметался — Шото ни за что бы не стал. — С ним всё серьёзно, — приходят к общему выводу друзья Кацуки. И договариваются, что зайдут к нему вечером. Бакуго дожидается момента, когда шаги у его двери затихнут, и бьёт себя по лицу от того, что в очередной раз оттолкнул пусть и навязчивых, но близких для себя людей. Блять, и почему ему так с ними сложно? С Тодороки оказалось куда проще общаться: он не навязывался, говорил всегда спокойно, вовремя умел заткнуть пасть и уйти. И это злило Кацуки ещё больше, от чего он снова ударил себя по лицу. Злость на себя и одновременная тревога за Деку по итогу не дали ему сомкнуть глаз, и Бакуго лежал на кровати, рассматривая потолок. Он переосмысливал всю свою жизнь заново, в который, блять, раз за этот проклятый учебный год. Киришима, Каминари и Ашидо пытались ещё раз зайти к Бакуго перед ужином. Кацуки притворился, что не слышит их, и они подумали, что он спит. Повезло, что не ворвались в комнату, чтобы проверить. За ужином Тодороки удивляется, когда не видит Кацуки на кухне. Тот никогда не пропускал ужин, наоборот, именно он напоминал остальным, что регулярно питаться — очень важно, если они не хотят сдохнуть. Серо убеждает его, что Бакуго спит, ссылаясь на слова Киришимы. Шото неохотно верит. Утром Тодороки не застаёт Бакуго и на завтраке. Ничего не остаётся, кроме как зайти к нему и напомнить, что у них на сегодня запланирована общая тренировка, но по пути Тодороки сталкивается с Бакуго и Киришимой в лоб на лестнице между третьим и четвёртым этажами. Кацуки выглядит ещё хуже, чем вчера — веки под его глазами практически чёрные, как будто он спал последний раз сотню лет назад. — Бакуго, ты в по… — вместо приветствия начинает Шото, но его обрывает резкое: — Я в полном порядке, не смей обо мне беспокоиться! — Он не в порядке, — Киришима отрицательно качает головой, удерживая Кацуки за сгиб локтя, — Я вёл его в медпункт на перевязку, потому что он об этом забыл. Ты представляешь, Тодороки? Он собирался ходить так, пока бинты не начнут гнить. — Я могу пойти с вами, — спрашивает Шото, но в его голосе нет вопросительной интонации. Это скорее звучит, как твёрдое намерение, и Бакуго недовольно скрипит зубами. — Эй, вы! Не смейте игнорировать меня! — вырвавшись из цепкой хватки Киришимы, Кацуки раздражённо оглядывает парней. — Сколько раз я должен повторять, что я не слабак? Хватит обо мне волноваться! — Бакубро по-прежнему воспринимает заботу о себе, как свою слабость, — в обход Бакуго говорит Эйджиро Тодороки, и тот согласно кивает головой. С Бакуго всегда было нелегко дружить и общаться, но сложности никогда не могли остановить будущих героев, когда кто-то нуждался в помощи. — Мы можем выбить из Бакуго эту дурь на тренировке. — Рискните жизнью, кретины! — усмехнувшись, Кацуки манит их за собой жестом. — И это не вы ведёте меня, это я позволяю вам идти со мной. Усекли? Шото и Эйджиро посмеиваются, переглядываясь. В медпункт они идут втроём. На последующей тренировке у Кацуки быстро темнеет в глазах, а силы покидают с оглушительной скоростью — его выносливости хватает только на то, чтобы устоять на ногах. Киришима и Тодороки качают головами и неодобрительно цыкают, договариваясь после тренировки заставить его поесть. Бакуго делает вид, что не замечает две пары глаз, внимательно сопровождающие каждое его движение. Он направляет правую руку в огромное бетонное препятствие и демонстративно взрывает его, еле удерживаясь на ногах из-за отдачи от взрыва. — Бакубро! — сзади его сразу же подхватывают крепкие руки, не давая окончательно потерять равновесие, и Бакуго очень сильно хочет взорваться по этому поводу, но отключается. Кацуки приходит в себя на газоне, и первое, что он видит — это два взволнованных лица рядом с собой. — Кажется, он очнулся. — Демонстрация взрыва была излишней, Бакуго, — Тодороки протягивает Кацуки холодную бутылку воды, — мы и без этого сразу всё поняли. Бакуго очень хочет наорать на них, но его скручивает резкая тошнота. Он забыл, когда последний раз ел, но и это не ускользает от внимания его друзей. Как только Кацуки до конца приходит в себя, они тащат его в общежитие прямо так, в геройских костюмах, и пытаются накормить. — Эй, вы, — бросает им Бакуго перед тем, как уйти в свою комнату, чтобы наконец попробовать поспать больше двух часов, — спасибо. Эйджиро и Шото в ответ улыбаются искренне, и договариваются между собой попробовать как-нибудь затащить Кацуки в душ.

***

Не застав Бакуго за ужином на следующий день, Шото наведывается к нему сам. Он никогда ранее не бывал в комнате Бакуго, даже не приближался к ней, но теперь вроде было можно, они ведь друзья? Тодороки стучит в дверь три раза, не испытывая особой надежды и не питая иллюзий. Кацуки открывает. — Чего припёрся? — он окидывает его недовольным взглядом с порога и делает шаг в сторону, позволяя зайти. — Ты опять пропустил ужин, — констатирует факт Тодороки и проходит в помещение, бросая по разным углам комнаты быстрые взгляды, — Киришима волнуется. — Перестаньте вести себя как мамаши-наседки. Я поем, когда захочу, — Кацуки усаживается на середину своей кровати и достаёт мобильный телефон из кармана штанов, — если это всё, что ты хотел услышать, можешь проваливать. Тодороки отрицательно вертит головой, и без спроса садится на кровать, демонстрируя, что не собирается никуда уходить. Кацуки хочет огрызнуться от такой наглости, но Шото опережает его: — Нам всем тяжело сейчас, — Шото старается не обращать внимание на закипающего Кацуки, что сжимает телефон в кулаке до трещин на корпусе, — ты измотаешь себя гораздо быстрее, если не будешь хоть иногда отвлекаться. Если бы я только и делал, что постоянно думал о братишке Тойе, то уже бы умер от истощения. Нельзя забывать о базовых потребностях, Бакуго. Я тоже волнуюсь за Мидорию, но он работает с сильнейшими профессионалами, думаю, они могут его защитить. — Всё не так просто, Двумордый, — отрицает Бакуго, — я знаю Деку лучше всех вас. Он уничтожит себя быстрее, чем это сделают злодеи, потому что Деку думает, что один может тянуть на себе бремя символа мира. Он оттолкнёт всех, а потом умрёт за свои нездоровые идеалы, и никто не сможет этому помешать, — в его голосе Шото отчётливо слышит горечь, — этот чёртов задрот весь переломанный пёр на Шигараки и изначально собирался драться с ним в одиночку. Можно сказать, это я навязался следом за ним, и в нужный момент смог его защитить. Шото слушал каждое слово, практически не моргая. Слова Бакуго шокировали, а его лицо было таким же раненым, как в больнице, когда Кацуки пришёл поговорить к Тодороки в первый раз. — А сейчас он шляется где-то там один, наверняка уже довёл себя до истощения, думая, что он неуязвимый и способен навалять всем. Деку пытается защитить всех, кроме себя! Тодороки, он совсем забыл, что есть хоть что-то, кроме одного за всех и все за одного. Он забил на свою личность и свои желания, выставив вперёд только грёбаную причуду и это противостояние! Шото понимающе кивает, когда на секунду встречается с Кацуки взглядом. Похоже на истину. — Деку вбил себе в голову какую-то херню, сам в неё поверил, и никто, вот вообще, блять, никто его не остановил. Всё это происходит с молчаливого согласия Всемогущего и его матери, — голос Бакуго становится на несколько тонов тише, — почему они не остановили Деку? Почему разрешили ему уйти? Думаешь, я могу спокойно жрать и спать, осознавая это? Шото задумчиво молчит, пытается обдумать и осмыслить всё, что услышал. Бакуго сверлит его напряжённым взглядом и тяжело сопит. Торопит. Давит. И Тодороки сдаётся, спрашивая: — Почему ты так переживаешь за Мидорию, Бакуго? Чувство вины? На это предположение Кацуки раздражённо закатывает глаза и цокает языком, его мобильник летит на подушку. Шото замечает появившиеся искры из его ладоней, и уже готовится применить свой лёд, но Бакуго обречённо вздыхает и опускает руки на свои колени. — Тодороки, ты вообще нихрена не понял. Шото отвечает вопросительным взглядом, ожидая последующего объяснения и надеется, что не бесит Бакуго. Если тот начнёт орать, то на шум прибежит всё общежитие, и тогда Кацуки точно не захочет ему ничего объяснять. Однако Бакуго достаточно спокоен для самого себя, и Шото кажется, что он выглядит как человек, который успел смириться с тем, что собирается сказать. — Я так беспокоюсь за Деку потому, что я… — Кацуки совершенно не хочет произносить эти слова, но они прорываются наружу гораздо быстрее, чем он успевает обдумать, — я люблю его. И ненавижу за то, что он сбежал, не позволяя себя защитить. Его образ мышления сводит меня с ума, и ты не представляешь, как сильно я хочу выбить из него это дерьмо. Блять, ну вот почему он так спокойно говорит об этом Тодороки из всех людей? Даже Киришиме, более близкому другому, Кацуки так и не открыл эту тайну, вместо ответа на вопрос «что ты чувствуешь к Мидории?» прописав ему в челюсть. Хорошо, что Эйджиро знал его и предполагал такой вариант событий, а потому заранее активировал причуду. — Мидория и мой друг тоже, я понимаю, — охотно поддакивает Тодороки, и Кацуки с ходу его прерывает: — Половинчатый, ты как всегда умён и туп одновременно, — на его губах появляется ухмылка, а в голосе слышится усмешка, — это не то же самое. Я люблю Деку не как друга, понимаешь? Это другое. Ладно, раз уж Кацуки начал позориться перед Тодороки, то он должен пойти до конца — победители всегда заканчивают начатое. — Я хочу его защитить и позаботиться о нём, Деку не умеет делать это сам, — тяжело вздохнув, Бакуго проводит рукой по забинтованным участкам своего тела, — я понял, когда случилось это. И как только я решил ему об этом сказать, этот гадёныш взял и смылся! — Так ты гей? — зачем-то уточняет Тодороки, и Бакуго опасно скалится, порядком раздражаясь от такой тупости. Почему Шото вообще захотел акцентировать внимание именно на этом, разве это так важно? Кацуки всегда было плевать, и он не понимает, почему чёртов Половинчатый придурок так зацепился за это. — Я не хочу вешать на себя грёбаные ярлыки, какая разница! Разве ты любишь кого-то только за то, что у него в штанах, а, кретин? — Я не могу ответить на этот вопрос, Бакуго. Я никогда никого не любил вот так… Э, ну… Романтически, я имею в виду, — Тодороки потирает затылок рукой и опускает голову, пытаясь скрыть лёгкую улыбку на губах. Шото было приятно доверие Бакуго, но если тот заметит его радость по этому поводу, то наверняка разозлится, и что-нибудь в тесной комнате может взорваться до того, как Шото успеет это предотвратить. — Я думаю, что вы единственные, кто может сдержать друг друга от необдуманных поступков. И это правильно. — Слишком много болтаешь, Тодороки! — всё-таки заметив улыбку на его лице, смущённый Кацуки пихает его плечом. Они смеются, а после затихают на несколько минут. Разговор вышел очень личным, и теперь, когда они молчат, Бакуго чувствует себя так, словно лично передал Тодороки код от ядерного чемоданчика, чтобы тот при любом удобном случае мог использовать это против него. Но Кацуки успел хорошо узнать Тодороки, а потому был уверен, что он не станет болтать. Любой другой из его друзей мог бы проболтаться с гораздо большей вероятностью, с Шото это сводилось к нулю. — Ладно, насрать. Просто имей в виду то, что я сказал, и больше не доёбывай меня тупыми вопросами. — Как скажешь, Бакуго. Шото ловит на себе хмурый взгляд и сразу понимает, что Бакуго нужно побыть одному. Кивнув головой на прощание, он встаёт с кровати и молча покидает комнату, раздумывая, ему послышались слова благодарности, или же всё-таки нет.

***

Спустя несколько мучительных и долгих дней они возвращают уставшего и истощённого Деку в академию. Как только все оказываются в общежитии, парни окружают Изуку и дружной толпой тащат его в ванную. Кацуки замечает, как Изуку кидает полные сожалений взгляды на два новых шрама на его теле пока они моются. И это чертовски злит его, потому что он уверен, что задрот чувствует себя из-за них виноватым. Деку не должен ощущать вину, тем более, когда сам Бакуго не жалеет, а наоборот, гордится этим. Шрамы служат отличным напоминанием о моменте пробуждения истинного предназначения героя — спасать. Именно Изуку смог разбудить это в Кацуки. Одеваясь, Бакуго спиной ощущает жжение в левом плече, словно кто-то сверлит его взглядом. Он поворачивается, сталкиваясь с растерянными зелёными глазами. Отвести взгляд Изуку не успевает. — Я ни о чём не жалею, — твёрдо произносит Кацуки ему в лицо, после чего отворачивается и надевает футболку. Изуку поражённо кивает и улыбается ему в спину. — Ты невероятный, Каччан. Теперь, когда Изуку наконец-то вернулся, Бакуго думал, что может выдохнуть и успокоиться. Увидев, что Деку мирно спит на диване, заботливо укрытый одеялом, которое принёс Тодороки, Кацуки ушёл в свою комнату. Уснуть у него не получалось, как и успокоиться, в голове то и дело всплывала мысль пойти проверить, не сбежал ли задрот, воспользовавшись возможностью. Наконец, устав ворочаться и перекладываться с боку на бок, Бакуго встал и пошёл вниз. В гостиной было темно, лишь в некоторых местах через окна пробивался свет от уличных фонарей. Тишину в помещении нарушало только тихое сопение, и Кацуки облегчённо выдохнул. Изуку был здесь. Он подошёл ближе к дивану и отметил, что задрот спит в такой же позе, в какой его оставили, и она выглядит чертовски неудобно. Поворчав про себя, Кацуки аккуратно закидывает ноги Деку на диван и берёт с соседнего дивана подушку, подкладывая ему под голову. Убедившись, что Изуку не проснулся от его манипуляций, Бакуго аккуратно поправляет одеяло и идёт на кухню за водой. Этой ночью он наконец смог нормально поспать. Утром на тренировке Кацуки упрямо игнорирует перешёптывания его друзей за своей спиной. Наблюдательные придурки заметили, что сегодня он выглядит бодрее, чем пару недель назад, и поэтому поводу Эйджиро, Мина и Денки развернули целую дискуссию между собой. Тодороки, стоявший чуть поодаль от них, едва заметно улыбается, догадываясь о причинах. Кацуки скрипит зубами, усмиряя желание дать кому-нибудь из них по морде прямо сейчас. К середине тренировки игнорировать друзей становится проще, ведь всё внимание Бакуго поглощает Изуку, который отрабатывает приёмы в компании Круглолицей и Очкастого. Деку выглядит отдохнувшим и в какой-то степени довольным. Он улыбается своим тупым друзьям и общается с ними. И Кацуки должен радоваться, что задрот в порядке, но полноценно радоваться не выходит. Что-то всё равно было не так, и, к своему сожалению, Бакуго понимал, что именно: Изуку практически на него не смотрел и не интересовался достигнутым им прогрессом за время его скитаний. Чёрт, Кацуки очень это ранило. Внезапно на плечо Бакуго опустилась рука, и он резко повернул голову с целью узнать, кто в их классе обладает суицидальными наклонностями. Слева от него во всю пасть дружелюбно скалился Киришима. — Завис, Бакубро? — Блять, Киришима, — тут же отмахнулся от друга Бакуго, — Отъебись. — Я пришёл сказать, что ты должен показать мне свой новый приём, — Эйджиро хитро прищурился, не прекращая улыбаться, — пропиши мне, бро! — Прописать — с удовольствием, — предвкушающе произносит Кацуки, а его глаза вспыхивают жаждой крови, — но извиняй, кластер я буду использовать только на Де… Чёрт, — он моментально поправляет сам себя, — на Изуку. — Чувак… — шепчет Эйджиро, словно готовясь произнести что-то неприличное, — я думал, ты больше не хочешь драться с Мидорией. Глаза Кацуки от упоминания Изуку становятся ещё ярче. Киришима находит это весьма опасным, готовясь активировать причуду в любую секунду. Он ожидает, что Бакуго сразу перейдёт к действию и снова пропишет ему по морде, но Бакуго лишь выдыхает и спокойно говорит: — Нет, тупица. Мне надо знать, как кластер сработает на один за всех, чтобы использовать его против Все за одного. Я и так знаю, что с твоим укреплением кластер на тебе никак не сработает, поэтому это бессмысленно. Эйджиро зависает с вопросительно поднятым указательным пальцем, переваривая логику своего друга. — Дерьмоволосый, вернись на землю, — тормошит его за плечо Кацуки, приводя в чувства, — ты вроде хотел, чтобы я тебя отметелил. Небольшое сражение Бакуго и Киришимы привлекает внимание, и наконец, Кацуки получает возможность показать Изуку свой новый приём. Но даже сейчас Деку умудряется отвлечься, прослушать всё объяснение и перевести фокус на Тодороки. От отчаяния Бакуго с головой зарывается в воротник костюма, умоляя самого себя сдерживаться и не орать, иначе есть огромный риск себя выдать. Эйджиро, кажется, понимает, в чём дело, и утешающе хлопает его по плечу. Кацуки благодарен, что его обычно разговорчивый друг делает это молча.

***

— Ты рассказал ему, Бакуго? — будничным тоном интересуется Тодороки, когда они направляются во временное убежище. Шото не нужно уточнять, о чём он спрашивает, Бакуго понимает и сразу выдаёт ответ: — Нет. — Почему? — это самое тупое, что мог спросить Тодороки, но Кацуки знает, что у этого парня действительно иногда чувство такта неосознанно отключается, а потому абсолютно не злится. Так бывает, когда амбициозный, помешанный и жёсткий папаша, держащий в страхе не только злодеев, но и свою собственную семью, изолирует от общения с братьями и сестрой. Бакуго всегда держит в голове историю тяжёлого детства Шото, потому прощает ему многое. — Потому что, — короткий и ёмкий ответ. Бакуго не намерен объяснять, что в последнее время происходит слишком много разного поглощающего всё внимание и занимающего все обсуждения дерьма. У них на носу решающее второе сражение, и трепаться о чувствах меньше всего вписывается в этот момент. Кацуки совсем не хочет получить от разъярённого Изуку Сент-Луисский крушитель по морде — задрот освоил силу на 45 процентов, будет больно. Шото не докапывается, не лезет в душу и не уточняет больше ничего, и Бакуго благодарен, что не приходится проговаривать это вслух, когда у них на хвосте Киришима и Иида. Если они что-то узнают или заподозрят, будет вообще полный провал, и тогда Кацуки будет сломлен ещё до вступления в битву. Перед тем, как войти в помещение, Бакуго оглядывается по сторонам в поисках задрота, и краем глаза замечает, как тот уходит следом за Ураракой. Внутри что-то неприятно переворачивается, но Кацуки сжимает зубы и пытается не заострять на этом внимания. Переключиться на поддержку Тодороки вслед за Эйджиро и Иидой оказывается хорошим способом отвлечься, и Кацуки забывает о гнетущем чувстве внутри себя. Они вчетвером общаются непринуждённо, и Бакуго кажется, что они держатся неплохо для тех, кто может умереть завтра. Закончив разговор и откланявшись, Киришима и Иида собираются в душ. Перед тем, как последовать их примеру, Кацуки встаёт с кровати Тодороки и поправляет покрывало. — Как думаешь, я справлюсь с Тоей? — спрашивает Шото, и Бакуго замирает перед дверью, нутром ощущая неуверенность в его голосе. — Ты единственный, кто может ему навалять, — повернувшись к нему лицом, Кацуки пытается выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки, чтобы Шото и думать не смел, что у него есть другие варианты, — только ты способен положить конец злодею Даби. С лица Тодороки тут же стирается любое подобие неуверенности и он улыбается. — Спасибо, Бакуго. Мне приятно, что ты в меня веришь. — Пара пустяков. Вообще, я хотел тебя кое о чём попросить, пока я не ушёл. Тодороки приподнимает одну бровь, словно не верит, что есть в мире вещи, которые Бакуго могут от него понадобиться. — Прозвучит странно, но похуй, ты и так слишком много знаешь, — обтерев об штаны вспотевшие ладони, Кацуки делает глубокий вдох и продолжает, — если я сдохну завтра, то присмотри за Изуку. Тебе придётся мне это пообещать. — Сдурел, Бакуго? — возмущённо перечит Шото, — Ты не умрёшь, даже не думай об этом! — Я рассматриваю все варианты! Просто скажи, что обещаешь, Тодороки! — Обещаю, — соглашается Шото, понимая, что у него нет выбора. Спор с Бакуго может затянуться на большое количество времени, и непростительно будет тратить его на пререкания. Удовлетворившись таким ответом, Кацуки машет рукой на прощание и покидает его комнату. Согласно плану их раскидывает через порталы в разные локации, но Бакуго успевает пожелать Тодороки удачи перед тем, как всё начнётся. К сожалению, план схлопывается почти моментально, когда у героев из-под носа похищают их главный козырь. Разумеется, Деку обязательно найдёт способ вернуться к месту сражения как можно быстрее, но Бакуго совсем не уверен, что они смогут выстоять без него и пять минут. План был расписан до каждой чёртовой секунды и строго рассчитан, любое промедление или отклонение будет играть против них. Когда Кацуки слышит, что Деку забросило за двести километров, уверенность в победе покрывается трещинами. Даже с его квирком полёта он не сможет оказаться здесь через секунду. Им не оставляют иного выхода, кроме как попытаться выиграть это самое время для Изуку всеми возможными способами. Атаки Бакуго никак не воздействуют на Шигараки, и он открыто насмехается над ним. Кацуки старается пропускать его болтовню мимо ушей, сосредотачиваясь, но враг точно знает, куда бить. Слышать о том, что ты — ничтожество от своего врага весьма унизительно. Грёбаная рука, раненая до кости, нестерпимо болит, глаза застилает не только кровь, но и пелена страшных галлюцинаций о множестве рук, раздирающих его плоть. Шигараки душит его и продолжает насмехаться до тех пор, пока не вмешивается большая тройка. Бакуго не сразу понимает, как оказался здесь, когда приходит в себя на траве. Джинс крутится вокруг него и что-то говорит, но Кацуки пропускает мимо ушей, думая только о том, что он может продолжать тянуть время, раз всё ещё жив. — Позаботься об остальных, — поднявшись на ноги бросает Бакуго в сторону Джинса, игнорируя все дальнейшие предостережения наставника. Кацуки и без него понимает прекрасно, что в его состоянии тянуть время дальше означает верную смерть. Но он может заплатить и такую высокую цену за победу. Одна его жизнь — ничто в сравнении с множеством других спасённых жизней. — Должен продолжать сражаться, чтобы победить… Верно, Изуку? — бормочет Кацуки себе под нос, и мысленно согласившись голосом Деку с собой, бросается в атаку. Бакуго движется слишком быстро, и по какой-то причине, это бесит Шигараки сильнее, чем то, что он всё ещё жив. Он не может спустить ему это с рук, и спустя несколько секунд Кацуки проигрывает. Кровь стремительно выходит наружу через огромную дыру в груди, и его остывающее тело падает на траву. Помятая и заляпаная кровью карточка с Всемогущим, выпавшая из костюма, приземляется рядом. Бакуго жертвует своим собственным будущим ради будущего других, умирая без сожалений, как настоящий герой. Он сделал всё, что было в его силах. Первое и последнее, что видит Изуку — это окровавленное и покрытое грязью мёртвое тело Каччана. На остальное смотреть не обязательно: переполняемый чистой яростью и ненавистью, Деку уже несётся в бой. Изуку не помнит, что было дальше и как всё закончилось. Он приходит в себя на больничной койке с ясной, но пустой головой. Его внутренний голос никто не перебивает, а воспоминания о сражении так и не приходят. Но раз Мидория жив и в больнице, то скорее всего они победили. Интересно, как там мама, Каччан, Всемогущий, Тодороки и остальные одноклассники? — Каччан… — тихо повторяет имя из головы Изуку. От вспыхнувшего воспоминания о нём в луже крови на земле тело пробивает холодным потом. Изуку содрагается, плачет навзрыд и отказывается верить, что Кацуки мёртв. Каччан, которого он знал с детства всегда говорил, что для него нет ничего невозможного — Каччан мог бы и из могилы выкарабкаться при всём желании, ведь так? Врачи не говорят ничего конкретного и не отвечают на его вопросы о состоянии Бакуго Кацуки. Мать прячет глаза и сильнее сжимает его руку, переводит тему на самочувствие сына. Даже Всемогущий игнорирует вопросы о Каччане, говоря только о конце одного за всех. Изуку понимает, что это значит, когда на мысль об активации квирка мозг реагирует пустотой, не посылая ни одного импульса, как раньше. — Я снова беспричудный, — безразлично поясняет Деку сам себе, — мне уже не стать героем. От одноклассников он узнаёт, что Даби, Шигараки и Все за одного мертвы. Остальные злодеи либо в реанимации, либо уже ожидают суда. Одноклассники также игнорируют его вопросы о Каччане, а он в отместку не говорит им, что у него больше нет причуды. Они быстро уходят, и Изуку упускает из виду момент, когда в палате остаются только он и Тодороки. Лицо у Шото мрачное и раненое, словно на него взвалили ношу, с которой он не в состоянии справиться. — Мидория… — неуверенно зовёт Тодороки, привлекая внимание, — меня просили не говорить об этом до твоей выписки из больницы, но я не могу так. Бакуго был и моим другом тоже, но ты знал его с трёх лет, и переживаешь за него больше любого из нас. — Тодороки-кун, что ты имеешь в виду? Шото нервно поправляет свою рубашку и закусывает губу, подбирая слова. Изуку наблюдает, как его лицо становится более грустным, и он может поклясться, что никогда ранее не видел Тодороки таким. — Бакуго… Мёртв, — Шото мелко задрожал и опустил голову, прогоняя из головы воспоминания о теле друга в гробу, — я слышал на похоронах разговор его родителей. Они говорили, что был призрачный шанс спасти его, если бы одного совпадения группы крови донора и реципиента оказалось достаточно. Мир Изуку рушится окончательно. Надежда, что теплилась внутри, сгнивает моментально, и из неё прорастает другое чувство — отвратительное и отчаянное. — Этого не может быть! — Изуку кричит, отчаянно рыдает и лупит кулаками по кровати, сжираемый чувством вины и несправедливости, — Если бы я был быстрее, Каччан был бы жив! — Мидория, это не твоя вина, — Шото, ожидавший такой реакции, подходит ближе, садится на кровать, подставляет плечо. — Я… Столько всего хотел сказать Каччану, — всхлипывает Изуку, вжимаясь носом в плечо Шото, — и не успел. Тодороки утешающе гладит его по голове и молчит, вспоминает обещание, которое он дал Бакуго. Пока он жив, Мидория не останется со своей болью один на один.