Посвящается только тебе

— Антон, мы обсуждали это сотни раз, — вздыхает Арсений, потирая переносицу. — Именно! — Антон старается говорить спокойно, но выходит у него не слишком хорошо. — И я всегда принимал, понимал, старался, терпел, ждал… поддерживал, в конце концов! — он не договаривает, потому что видит, как Арс закипает, поднимаясь с дивана. — Я уже, кажется, объяснял тебе, почему я не могу просто взять и объяснить всё своим родителям. — в голосе звучат больше безысходность, раскаяние, но Попов тщательно перекрывает их злостью на своего парня, который, конечно же, всё понимает, но молча слушает этот аргумент в сотый раз. — Я безумно рад, что твои родственники приняли нас, но мой отец — конченный гомофоб, поэтому всё не может пройти гладко. Глупо надеяться, что мои родители обнимут и погладят по головке, когда мы им расскажем, понимаешь? Арсений снова садится на диван, ставит локти на колени и упирается лбом в ладони. Вопрос каминг-аута был для него всегда очень сложным, требующим определённого момента и какого-то «правильного» дня то в его жизни, то в жизни его родителей. Но иногда его аргументы доходили до абсурда по типу — «какой каминг-аут, когда в этом году было аж три ретроградных меркурия?!» или «ты в своём уме? у меня концерт на другом конце страны через неделю!», и никакие убеждения и разговоры о том, что на поездку к родителям требуется всего лишь день, не работали. Антону оставалось лишь мириться с тем, что Арсению нужно чуть больше, чем три года совместной жизни, чтобы, наконец, перебороть страх и рассказать родителям о своей ориентации. Хотя, самому Шастуну кажется, что те не дураки и начинают догадываться о том, что их сын (знаменитый исполнитель, между прочим) снимает квартиру с давним другом из универа далеко не потому, что так дешевле. Но надо подождать ещё немного, запастись терпением, собрать всю свою любовь к Арсению и продолжать поддерживать его, быть рядом. Теперь очередь Антона вздохнуть и прикрыть глаза, чтобы успокоиться. Он садится рядом с Арсением и обнимает его за плечи, прижимая к себе и целуя в висок. Парень поглаживает его руку и зарывается носом в мягкие смолянистые волосы, вдыхая запах ещё не выветревшегося одеколона. — Ты же понимаешь, что нам всё равно придётся это сделать? Рано или поздно. — сказал он тихо, нежно, почти шепнул на ухо, обдавая тонкую кожу тёплым дыханием. Арс любил, когда он так делал. Попов оторвал лоб от ладоней и поднял взгляд на парня, что поддерживающе смотрел на него и тепло улыбался. Он поднял руку и погладил Антона по щеке, очертил большим пальцем скулу и подался, чтобы поцеловать. Шаст ответил на поцелуй, вкладывая в него всю поддержку и понимание, переместил тёплую ладонь на шею и царапнул короткими ногтями затылок. — Спасибо, лисёнок. — прерывая поцелуй, шепчет Арсений и улыбается. — Мы пройдём через это вместе, обещаю. — Антон потёрся носом о его нос, прижимаясь ближе. — И я не хочу, чтобы ты думал, что после признания моим родителям, для меня каминг-аут стал сущим пустяком. Я всё ещё понимаю тебя и твои страхи, но теперь мне легче помочь тебе справиться с ними. — Да, я знаю… знаю, что ты не считаешь меня тряпкой, что для тебя мои загоны имеют вес… спасибо тебе за это, но всё равно прости. Я понимаю, что тебе важно, чтобы мои родители знали о нас, но… мне нужно ещё немного времени. — на одном дыхании говорит Арсений, смотря прямо в зелёные глаза, светящиеся пониманием, терпением и любовью. — Я тебя люблю. — тихо отвечает Антон и снова сладко целует парня, смакуя губы, давая очередное разрешение ещё на какое-то время отпустить это и расслабиться. Такой разговор случался у них раз в несколько месяцев и всегда заканчивался одинаково. Но не думайте, что Антон устал от этого. Нет, он готов быть рядом в любом случае, но всё равно старается сделать максимум, чтобы помочь Арсению побороть свой страх и признаться в своей ориентации самым близким и родным. Для него это цель, к которой он стремится последние полгода, и бросать которую никак не планирует. Арс же, в свою очередь, понимал, насколько это важно для Антона, понимал и насколько это облегчит их жизнь и переведёт отношения на новый этап… но страх и давящий авторитет отца, оказывались сильнее желания доказать свою силу и преданность любимому человеку. Так и жили. Вспомнить сейчас, чего им обоим стоило принятие себя, их непонятки, недомолвки, случайные пересечения, разговоры, ссоры… через всё это проходят, в общем-то, все пары, но когда отношения переходят на более серьёзный этап, в однополых отношениях гораздо сложнее. Парни прошли вместе объяснения перед друзьями и десятки интервью, где приходилось врать о своих вторых половинках. Арсению всё ещё чудом удавалось скрывать любые подробности своей личной жизни, но Антону приходилось буквально на ходу выдумывать истории о своей прекрасной девушке и о том, как всё замечательно в их отношениях. Он также был вынужден ходить на мероприятия с близкой подругой и притворяться чёртовой парой, чтобы не было не единого намёка на то, что известный комик, Антон Шастун, — гей. Да, теперь можно себе представить, как тяжело публичным личностям скрывать ото всех свои отношения, врать везде, всегда и всем. Тем не менее, парни всегда находили в себе силы, оставаться вместе, преодолевать все трудности, идти против системы. Пусть маленькими шажочками, пусть пока тихо и робко, но они шли против общества, против нравов и устоев. Но отвлечёмся от темы глобальных сложностей и самокопаний и окунёмся в обычные будни двух творческих личностей, уживавшихся в однушке. К Арсению вдохновение всегда приходит достаточно внезапно. Оно походит на своеобразный взрыв внутри парня, который будоражит его самого и задевает тех, кто находится с ним в одном помещении. Сначала это пугало — Попов мог в самый неподходящий момент словить дзен — у него округлялись глаза, и пару минут он смотрел в одну точку и что-то бубнил, а потом резко поднимался, брал в руки телефон и в любом удобном и неудобном положении записывал свою идею. Позже такое поведение уже начало порядком раздражать, потому что дзен мог прийти в любой момент, и тогда, докричаться до парня было невозможно. Пушечный выстрел не отвлёк бы Арсения от телефона в этот момент. Однажды Попов словил вдохновение во время секса. Он забыл о том, что только что буквально втрахивал человека в кровать, кинулся к телефону и минут пять судорожно печатал что-то. Антон сначала пытался как-то вернуть его в реальность, но потом смирился с тем, что это невозможно, и даже успел сходить в туалет. Арсений, кажется, даже не заметил. — Лис… Новая песня пришла? — по-доброму спросил Антон, когда парень вернулся к нему в кровать и оставил на его теле пару мокрых поцелуев. Арс не ответил, лишь поцеловал в губы и прошептал: «Прости». Он вообще редко рассказывал о своих треках до того, как напишет полностью текст, этот случай исключением не стал. Но песня вышла бомбическая. И Антон, как всегда, услышал её первым. У самого Шастуна момент вдохновения никогда не был какой-то вспышкой, выбросом эндорфина. Нет. У него не было потребности записать какую-то шутку или тему для Stand up'а, он мог вынашивать всё это несколько недель, а то и месяцев, прежде чем превратить в полноценный текст. Так два разных человека уживались на тридцати квадратных метрах и были вполне довольны своим бытом, графиком работы и вечерами, которые они могли проводить вместе, вдали от вспышек камер и многотысячных залов. Конечно, не обходилось без бытовых сложностей. Разбросаные по квартире носки, немытая посуда, безосновательные (по мнению одного из парней) задержки на работе, долгие разлуки, дальние расстояния — всё это нередко становилось причиной для ссор, хлопаний дверьми и разбитой посуды. Но всё, что не убивает, делает нас сильнее, так и каждая ссора учила приходить к компромиссу, учила правильно любить, приучала к ведению совместного быта и всегда вознаграждалась миром.

***

— Арсюш, ты сегодня во сколько домой планируешь возвращаться? — именно с таким вопросом звонит Антон, оставшийся один в комнате отдыха за сценой. Время на часах уже перевалило за десять вечера, но оба сегодня засиделись на своих рабочих местах. — Да, сейчас уже выезжать собираюсь. — отвечает Арсений, снимая с шеи свои большие наушники и поглядывая на часы. — Надо что-то купить? — Нет, просто не хотел возвращаться, пока тебя нет дома. — Арс почувствовал антонову улыбку прямо через экран и невольно улыбнулся сам. — Я еду, лисёнок, и за тобой заеду. — отвечает он, выключая технику. — Спасибо, жду тебя. Попов сбрасывает звонок и смотрит на текст своей новой песни, написанный от руки, с зачёркиваниями и вставочками. Это пока только черновой вариант, но Арсений уверен, эта песня станет хитом, взорвёт интернет и положит начало новому этапу в его собственной карьере. Она должна была быть написана ещё давно, но парень предпочитал беречь её для правильного момента. Это первая песня, которая не была записана сразу, а вынашивалась несколько месяцев, тщательно продумывалась и прорабатывалась. Но теперь же, тянуть уже некуда. Настало время открыть миру то, что так долго томилось в его душе. Признаться, сам Арсений был окрылён этой идеей. Он, наконец, решился и ему не терпелось воплотить свой маленький (или не маленький) план в жизнь. Всё ещё купаясь в собственном предвкушении, Арсений выходит со студии, предварительно выключив весь свет, оставляет ключ охраннику, что круглосуточно сидит на своём рабочем месте, попивая вечно горячий кофе, и, наконец, покидает здание с большой красной надписью «Офисы в аренду».

***

— Твоя мама звонила. — выдыхает Антон вместо обычного «привет» и поцелуя в щёку, садясь в машину и захлопывая дверь. Он немного напряжён, взволнован, а может, и напуган и, видно, в чём-то не уверен. Арсения настораживает это состояние парня, особенно после фразы, сказанной секундой ранее. Но Попов не подаёт виду. Два паникёра на квадратный метр — это уже перебор. — И что она хотела? — спокойно спрашивает Арс, надавливая на педаль газа. Машина плавно съезжает с обочины и набирает скорость, двигаясь вдоль трассы. — Хотела тебя к телефону. — возмущённым тоном отвечает Антон. — Почему ты не взял с неё трубку? — Я выключал телефон, пока был на студии. Включил перед самым твоим звонком. — оправдывается Попов. — Так, по какому поводу она звонила? — Просила, чтоб ты завтра заехал. — И что ты ей ответил? — Что мы заедем вместе. Арсений резко тормозит на светофоре, который чуть не проехал, но, услышав шквал сигналов от машин, чуть не вписавшихся в его зад, понимает, что горит зелёный, и снова даёт по газам. — Почему ты не поговорил об этом сначала со мной? — спрашивает он, еле сдерживаясь, чтобы не накричать на парня. — Как ты себе всё это представляешь, чёрт возьми? — Не кипятись… — Я не чайник! — Я понял… всё равно не кипятись, и я всё тебе объясню. — еле сдерживая улыбку, сказал Антон погладив парня по плечу. Он понимает, что прежде чем адекватно что-то обсуждать, надо обезвредить бомбу замедленного действия внутри Арсения. Да, нехорошо было принимать решение за двоих, но у Шастуна были на то причины. По крайней мере, ему самому так казалось. — Я очень надеюсь, что ты понимаешь теперь, что если я приеду без тебя, мама сожрёт меня заживо? — выдыхает Арсений, стараясь унять эмоции и настроиться на то, чтобы выслушать Антона. — На то и был расчёт. — лукавит Шаст, но, прочистив горло, продолжает уже серьёзно: — Ты только поверь мне, что я так сказал ей не потому, что хотел тебя вынудить или показать, что я больше не готов ждать или, что ставлю тебе ультиматум. Нет. Я просто подумал, что раз выпала такая возможность, то надо хвататься за неё всеми руками и ногами. Мне кажется, что совместная поездка к твоим родителям в ближайшее время станет отличным шансом, чтобы всё им рассказать. — Антон, но мы же только неделю назад об этом говорили. Ты думаешь, за это время в моём сознании изменилось то, что оставалось неизменным три года нашей совместной жизни? — Арсения успокаивает только, то, что он сейчас за рулём. В таком положении эмоции лучше не выплёскивать. — Нет, но понятно уже, что ты сам не придёшь к этому, нужен толчок, стечение обстоятельств. — Антон вздыхает и поворачивается к парню в пол-оборота (ремень немного мешает, но не сковывает). — Слушай, давай хотя бы попробуем. Приедем вместе, будем вести себя, как обычно ведём себя при них. Ты посмотришь на их настроение и решишь. — он протягивает руку и легонько сжимает арсово плечо. — Я не заставляю тебя сделать всё и сразу. Это лишь шажок, попытка. Арсений, конечно, хотел всё по-другому. Он же, ведь, сам всё решил, спланировал, уже почти перешёл к осуществлению, но… непредсказуемый Антон, как всегда, сделал всё по-своему. Попов восхищался его решительностью в некоторых ситуациях, но сейчас момент для неё явно неподходящий. Арсений не такой, как Антон. Ему хотелось всплеска, бури, эмоций… ему хотелось шоу с феерическим финалом. Но спокойный, рассудительный Антон решил за них обоих. И Арсению ничего не остаётся, как пойти на поводу. Позвонить маме и сказать, что они не приедут, — точно не вариант. Арс молча кивает, продолжая вести машину, смотря на дорогу. Антон привстаёт и целует его прямо в слегка отросшую щетину, проводя по ней кончиком носа. Самому парню тоже неловко и даже страшно. Ведь, он знает родителей Арсения, знаком с ними чуть ли не с первого курса универа, когда они с Арсением только познакомились. Попов учился в соседнем корпусе на физико-математическом и играл в группе, собранной им же из пары музыкальных ребят. Они делили сцену с антоновской командой КВН… так и познакомились. Через пару месяцев Арсений с группой давал свой первый концерт, на котором были и его родители. Там Антон и познакомился с ними. И, знаете, пока они с Арсением не начали встречаться, родители Попова казались классными. Они всегда радушно принимали Антона у себя дома, вкусно кормили и радовались, что «у их Арсюши такой прекрасный друг». А потом… потом Арсений рассказал, о гомофобии отца, о том, что его семья считает такие отношения аморальными, а гомосексульность в их понимании — болезнь, и всё антоновское общение с семьёй Арса постепенно скатилось на нет. Врать и притворяться в их присутствии было ему не с руки. И до этих самых пор Антон не видел ни Сергея, ни Татьяну, только лишь осведомлялся об их жизни у Арсения, когда тот очередной раз приезжал от них с каким-нибудь пакетом всяких вкусностей. Естественно, Антону не по себе будет прийти в их дом, спустя три года отсутствия, и то только для того, чтобы рассказать им о том, что их сын — гей, а сам Шаст, оказывается, — его парень. Зашибись. Картина Репина «Приплыли». Тем не менее, когда-нибудь это пришлось бы сделать. Жаль, правда, что Антон не знает о маленьком плане Арсения. Он бы ему определённо понравился, и поездку к родителям можно было бы отложить на потом.

***

День, когда парни должны были ехать на казнь к родителям Арсения, не задался с самого утра. Естественно, Попов был на взводе. Он пролил кофе на новый белый коврик в кухне и проклинал тех, кто его сюда положил, всеми нехорошими словами. Причём, коврик покупал он сам. И он же его туда положил. Но Антон решил не нагнетать, молча отнёс коврик в ванную и застирал его, а потом отправил Арсения одеваться, самолично дожарил яичницу и заварил новый кофе. В турке. Прямо, как нравится Арсению. В общем, сегодня утром Шастун был максимально уравновешен и терпелив. Потому что (опять же) два нервничающих человека на маленькую однушку — это перебор. — Ёб твою мать! — именно этим восклицанием сопровождался звук глухо ударившегося о ковёр в спальне чего-то. За ним последовал ещё один звонкий щелчок и новое ругательство. Антон делает глубокий вдох, вытирает руки о ближайшее полотенце и идёт выручать своего любимого. Когда Шастун заходит в спальню, ему открывается следующая картина — Арсений сидит на полу, согнув ноги, и бьётся головой о свои колени. Рядом с ним лежит его гитара, которая буквально несколько минут назад висела на стене, с лопнувшей струной. То была первая гитара Арсения. Он хранил её, как трофей, повесив на гвоздик рядом с кроватью. Когда-нибудь она должна была упасть. Жаль, что этот день — сегодня. — Тебя не пришибло? — спрашивает Антон, садясь рядом с Арсом на пол и обнимая свои колени. Попов перестаёт биться головой и поднимает взгляд на парня. В его глазах чуть ли не слёзы. — Ну, ты чего? — Антон, всё это — охренеть какая плохая идея. — выдаёт он, запуская руку в волосы и ероша их. — Я сам не свой всё утро, испортил ковёр, угробил гитару… я не смогу… моё тело настроено сегодня только разрушать. — Ну, значит, мы разрушим сегодня все стереотипы твоих родителей. — улыбается Шаст и упирается затылком в подножье кровати. — К тому же, коврик я уже застирал, а струну на гитаре легко заменить. — он поворачивается и видит, что Арсений скопировал его позу и смотрит на него. Они глядят друг другу в глаза, и Арс ответно улыбается Антону, шмыгая носом. — Ты справишься. — Мы справимся. — поправляет Арсений, показывая, что один точно не сумеет. Антон знает это и лишь кивает, говоря, что он всегда рядом. — Ведь, если не попробуем… — Не попробуем. Парни смеются, а потом поднимаются с пола и пробуют. Начинают утро с нуля. Садятся за стол, завтракают едва не подгоревшей яичницей, запивая вкуснейшим кофе и не пачкая ничего, кроме посуды, надевают что-то повседневное, не забывая подурачиться, запустив друг в друга носками (без падающих гитар, разумеется), и, кстати, не забывают поставить в коридор сломанный инструмент, чтобы завезти его в починку, где его не только починят, но и обязательно почистят. Настроение уже, конечно, совсем иное. Нет, волнение никуда не ушло, но теперь у обоих парней появилось чёткое осознание, что рядом с ним правильный и нужный человек. Что другого не надо. Что другой просто не впишется. Что все их нервы сейчас не напрасны. Что всё это делается не напрасно, а ради того, чтобы укрепить связь, держащую их друг рядом с другом.

***

Цветочный открывается рано, поэтому парни успевают заехать за цветами для мамы Арсения и пускаются в долгий путь по загородным дорогам Москвы. Арсений перевёз родителей в Подмосковье, едва окончил университет. Тогда же они с Антоном начали жить вместе и приняли решение переехать в самый центр столицы. Это, конечно, была инициатива Шастуна (их с командой тогда пригласили играть на большую сцену), но решение всё-таки было принято обоими парнями, и никого из них в Москву силком не тащили. Поначалу, в большом и шумном городе отношения скрывать было легче, чем в гораздо меньшем по площади уютном Воронеже. Но это только поначалу. Популярность мелкими шажочками подбиралась к обоим парням, закрадывалась в личную жизнь, стирала личные границы. Фанаты всё чаще стали интересоваться бытовой жизнью каждого из парней, мечтали покопаться в прошлом и влезть в настоящее. Вопросы про отношения стали самыми часто задаваемыми на форумах, страничках в соц.сетях и в жёлтой прессе, что строила догадки и теории о жизнях парней. Какое-то время о них писали по отдельности: разные статьи на разных сайтах, в разных журналах. Но потом кто-то что-то узнал, слил и понеслось… Появляться на одном и том же мероприятии вдвоём стало невозможным. Разъезжать в одной машине днём стало небезопасно. Светиться вместе на проектах, приходить на выступления друг к другу — всё это оказалось запретным потому, что иначе посыпалось бы ещё больше вопросов. Тогда на сцену ступила Ира — давняя подруга Антона, первый человек, который, узнав об ориентации парня, поддержал его. Это была идея продюсера Шастуна. Когда парень рассказал ему что к чему, Паша предложил найти потенциальную девушку Антона Шастуна. Шаст отказался от девицы, которую предложил Воля, и попросил о помощи Иру, предложив за эту работу денег и хорошую должность в киноиндустрии. Конечно, Кузнецова согласилась и с тех самых пор исправно играла роль девушки Антона тире непубличной личности. С появлением Иры в жизни парней всё перевернулось с ног на голову. Скрываться они стали менее тщательно, больше взаимодействовали и контактировали на каких-то совместных мероприятиях. Теперь была Ира, всегда готовая прикрыть тыл. Девушка всегда присутствовала на концертах Антона, выкладывала ненавязчивые посты в интернете с намёком на связь с популярным комиком и, конечно, появлялась с ним на публике. Естественно, споров это вызывало немало — как у контент мейкеров, которые работали в жёлтой прессе, так и у фанатов. Вопросы журналистов Антон и Арсений умело обходили, но с фанами было сложнее. Они замечали всё — одинаковые маленькие украшения, вещи, которые парни иногда таскали друг у друга, не говоря уже о взглядах и мелких колебаниях при ответах на вопросы о личной жизни. На этой почве у парней возникало немало споров, недопониманий, недосказанностей и, конечно, ревности. Куда же без неё? У Арсения ведь тоже было много сумасшедших фанатов, которые, поверив в легенду с девушкой, решили, что у Арсения никого нет, и начали вешаться ему на шею. Но всё это прошло, научив обоих парней бескорыстно любить и доверять друг другу. Теперь всё поутихло, стало легче дышаться. Стало проще говорить, отвечать на вопросы и врать. Врать всему миру, но не себе. Они научились этому, и жизнь стала спокойнее. Дни стали, как когда-то в студенческие годы, наполненными любовью, страстными поцелуями по утрам, уютным вечерами и жарким ночами. Всё, как было прежде. Такая жизнь стала раем, светом, в конце туннеля, до которого парни практически добрались. Остался последний и самый сложный шаг. Родители Арсения. Машина плавно скользит по дорогам полупустого шоссе. На пути почти нет светофоров, никаких патрулей и платных дорог. Даже ни одной маленькой кочки. А парни, признаться, ждали. Ждали, что случиться то, что заставит их передумать, развернуть машину и поехать домой, в тёплую кроватку. Для этого даже много и не нужно было. Лишь какая-нибудь подковырка, и они тут же поехали бы назад… но нет. Всё кричало им со всех сторон, что день, который они так долго переносили, отмечая красным в календаре всё новые даты, наконец-то, настал.

***

— Лис, ты готов? В ответ молчание. Машина припарковалась аккурат напротив нужного подъезда с минуту назад, но ни один из пассажиров не двигался с места. Даже ремни не отстегнули. Антон решился нарушить тишину, когда понял, что Арс, почти не моргая, пялит в одну точку. — Лис… — повторил парень ласковое прозвище и коснулся руки Арсения. Тот слегка вздрогнул, повернулся к нему, и Шаст увидел, как его взгляд медленно фокусируется и сосредотачивается на нём. — Земля вызывает Арсения, приём. — уже с улыбкой продолжил Антон, пытаясь разрядить обстановку. — Да, да… Я в порядке. — Попов улыбнулся в ответ, возле его глаз образовались маленькие морщинки. Значит, улыбнулся искренне. — Готов к прыжку в неизвестность? — Не-а. — Ну, тогда, пойдём? Щелчок ремней (почти синхронный), хлопок дверей, немного помятые цветы, прихваченные с заднего сидения, и вот, парни уже стоят в лифте, вжавшись в противоположные стенки. Это произошло как-то рефлекторно. Они даже не думали, как стоят, но их мозг отдавал телу лишь одну команду — не палиться. Хоть здесь их никто и не видит. У Арсения нет ключей от родительской квартиры (хотя, наверное, их стоило бы иметь, на всякий случай), но даже если бы и были, он бы всё равно не стал открывать дверь сам, потому что… это дом его родителей, не его. Он тут лишь гость, а когда приходишь погостить, чаще всего, стучишь или звонишь в звонок. Так принято. Так. Принято. — Арсюша, Антоша, здравствуйте! — Татьяна с порога светит яркой улыбкой, сразу же впуская парней в дом и целуя каждого в щёку. Она обнимает Арсения чуть дольше, прижимается к нему, а после, по-матерински осматривает, любуясь. Антона она тоже обнимает, но не так крепко, тоже осматривает, но без той же любви и гордости. Но он, ведь, не её сын, так что всё честно. — Ну, раздевайтесь, проходите скорее. Стол уже давно накрыт. Женщина убегает на кухню, чтобы поставить цветы в вазу, бубня что-то про подгоревшую курицу, а в дверном проёме кухни появляется Сергей. Он смиряет Арсения взглядом не гордого, а скорее, смирившегося отца, а после подходит и пожимает ему руку. — Привет, сын. — говорит он низким, немного охрипшим голосом, смотря ровно Арсению в глаза. Парень не отводит взгляда и отвечает чётко и спокойно: — Привет, пап. — он не сдаёт позиций и продолжает жать руку отцу, ровно улыбаясь и умело скрывая волнение. Антон, незаметно наблюдавший данную картину и расшнуровывающий обувь, смотрит на своего парня с гордостью и щемящей нежностью в груди. Он осознаёт, сколько силы духа в этом человеке, сколько воли и терпения. Антон никогда не видел Арсения таким решительно настроенным, и эта уверенность укрепляет надежду на то, что всё получится. Сергей отпускает руку сына через несколько секунд и протягивает её Шастуну, закончившему мучить несчастные ботинки и, наконец, снявшему их с ног. Лицо главы семейства Поповых в мгновение ока принимает добродушные черты, и, глядишь, он уже улыбается. — Рад тебя видеть, Антон. — говорит он, пожимая руку парня. — Взаимно, Сергей Александрович. — отвечает Антон, кивая своим мыслям. — Вы так давно к нам не заезжали. Очень хочется вас обо всём расспросить, но Таня на кухне с девяти утра, и если мы не съедим то, что она наготовила, то сами окажемся приготовленными. — смеётся мужчина, пропуская гостей в зал, посередине которого стоит шикарно накрытый стол с разными вкусностями. Кусок в горло — от такого волнения — не лез ни одному из парней. К тому же, они достаточно хорошо позавтракали, так как есть тут не планировали. Но Татьяне этого объяснить не удалось, поэтому пришлось съесть хотя бы то, что она самолично положила каждому в тарелку. Но, надо признать, что от домашней стряпни отпираться всеми силами не стал бы никто. Сергей также предлагал выпить по рюмочке достаточно недешёвого виски, но парни, не сговариваясь, отказались, одинаково решив, что должны сделать всё в здравом и трезвом уме. Семья Арсения для Антона была практически родной, даже несмотря на то, что сам парень давно с ними не виделся. Даже несмотря на их взгляды и нравы. Они, со своей стороны, тоже никогда не относились к парню холодно и, напротив, всегда живо интересовались его жизнью. Они даже не забыли про то, что у Шастуна аллергия на рис, и специально для него отварили макарон к курице. Ведь, он — лучший друг Арсения… Как же они могли забыть? Сегодняшний день исключением не стал. Сергей расспрашивал его о карьере, интересовался тем, как Шаст пишет тексты своих выступлений; Татьяна спрашивала про концерты и публику. Естественно, и на Арсения вывалил всё своё содержимое грузовик с вопросами, но всё-таки главной звездой этого вечера утра был Антон. И вроде бы всё ничего. Все смеялись, обсуждали, немного спорили, слушали друг друга… всё, как всегда. Теплота и уют семейного круга сквозили со всех щелей, пока не… — Ох, всё это, конечно, здорово… — выдохнула Татьяна, отпивая вишнёвого сока из изящной хрустальной кружечки. Видимо, приезд сына с другом стал поводом, чтобы достать сервиз. — Все эти концерты, фанаты, проекты, интервью… Кстати, Антон, — мечтательный тон сменился на заинтересованный, и женщина поставила кружку на стол. — я тут недавно посмотрела одно из твоих старых интервью и решила спросить… как там твоя девушка? Ира, кажется? ты очень мало говорил о ней в последнее время. У вас с ней всё серьёзно? Шастун чуть не выплюнул не пережёванную макаронину, но вовремя проглотил её, едва не подавившись. Он так быстро метнул на Арсения якобы непринуждённый взгляд, что тот бы и не заметил, если бы они не прожили вместе три года. Первый признак паники Антона — он всегда ищет поддержку в ком-то. Чаще всего в Арсении. Но сейчас Попов-младший сам пребывает в состоянии некоторого шока. Обезьяна в его голове сходит с ума и бьёт в тарелки, так что Антону придётся выкручиваться самому. — Эм… — ещё пара секунд, Шастун судорожно вспоминает то, что говорил на интервью, а потом вдруг расслабляется и делает глоток сока. — У нас всё хорошо. Не знаю пока, насколько можно судить о серьёзности наших отношений, но… думаю, пока всё просто замечательно. Я считаю, этот ответ заслуживает, по крайней мере, деревянный приз зрительских симпатий. Ну, же! Не слышу ваших оваций. — Примерно то же самое ты говорил на интервью год назад. Неужели, ничего не изменилось? — допытывалась Татьяна, заинтересованно смотря на Антона. Шаст — мастер выкручиваться (за годы не шибко гетеросексуальной жизни пришлось заработать чёрный пояс в этом искусстве), и он бы без труда выкрутился и здесь, но на помощь пришёл никто иной, как Арсений, успевший отправить парню смс, пока родители пытали парня взглядами. — О, вот, как раз, она написала. — заметив загоревшийся экран, Антон поспешил схватить телефон. Тут стоит пояснить, что Арсений записан у него просто сердечком, поэтому сообщение от такого контакта не вызовет ни у кого подозрений об ориентации парня. Также, к слову, записан и Антон у Арсения. К-конспирация. Именно она является залогом успеха и главным спонсором спокойной жизни парней.

♥️

12:38

Дочитав это сообщение, скажи, что тебе срочно надо позвонить, и выйди из комнаты. Я сам им всё сейчас расскажу, а потом позову тебя.

Да, я уверен.

Шастун тяжело вздыхает, понимая, что переубеждать Арсения уже бесполезно. Теперь ему останется только незаметно встать под дверью и слушать, как Арс сам будет распинаться перед родителями без всякой помощи и поддержки. Но Арсений уверен. А Антон всецело ему доверяет. — Простите, но мне надо позвонить. — актёрская игра Антона сегодня заслуживает оскара (к слову, даже не деревянного): он, хмурясь смотрит в экран, отодвигает стул, всё также не отрывая взгляд, встаёт и всё-таки оглядывает всех присутствующих. — Там что-то срочное… я ненадолго. С этими словами парень покидает комнату, уже приложив телефон к уху. Ди Каприо нервно курит в стороне. Да, Антону бы только в «Выжившем» сниматься… Арсений глубоко вдыхает и, чтобы не тянуть кота за яйца хвост, на выдохе быстро произносит: — Мам, пап, мне надо сказать вам кое-что очень важное. Родители переводят на сына заинтересованный взгляд и садятся поближе друг к другу, чтобы оказаться прямо напротив Арсения. В висках у парня со страшной скоростью колотится сердце, к голове резко приливает кровь, и, кажется, даже начинает темнеть в глазах. Ему требуется пара секунд, чтобы собрать мысли в кучу сфокусироваться на лицах родителей. Он даже не представляет, с чего начать, с какого конца поступиться, чтобы не слишком шокировать, чтобы дать возможность обдумать, понять… — Мы тебя слушаем, сынок. — подталкивает Татьяна. Видимо, Арсений слишком долго думает. Может, сказать прям сразу в лоб? Нет, он так не сможет… смелости не хватит. — В общем, я долго думал и ещё дольше скрывал от вас то, что скрывать не стоило. — начинает Арсений, кладя на стол руки, сжатые в замок и напряжённые до побелевших костяшек. — Но не потому, что не хотел или не доверял вам. Я просто должен был разобраться, в первую очередь, в себе, а уже после нести всё вам. — он, кажется, впитывает назад капельку пота, образовавшуюся на лбу, не дав ей скатиться. Родители слушали молча, терпеливо, не перебивали. — Всё началось ещё в университете, я тогда многого не понимал, считал, что это всё неправильно, не считал свои чувства серьёзными, думал, что всё пройдёт… но не прошло. По сей день я убеждаюсь в том, что всё серьёзнее, чем мне казалось каких-то пару лет назад. Парень замолкает, нервно вздыхая, набираясь сил. Ему предстоит долгая борьба за собственные отношения, но на первый рывок надо потратить большую часть своей энергии. Первый шаг — самый тяжёлый. — У тебя кто-то есть? — снова осторожно спрашивает Татьяна. Арс опять надолго замолчал. — Да, у меня есть… — снова вдох. Антон за стеной превратился в одно большое ухо, старался не дышать, стоял, не шелохнувшись, и ждал. Только его сердце глухо билось резкими точками о грудную клетку. — девушка. Не смог. Антон сглатывает, а после выдыхает, проводя рукой по лицу. Как же мерзко и липко становится у него на душе. Он так верил, так надеялся, так переживал, но всё это оказалось напрасным. Шаст чувствует, что об него вытерли ноги. Не с остервенением, втаптывая грязь, но, наоборот, будто боясь повредить хрупкую душу, но всё равно пачкая её. Это смягчает, но боль меньше не становится. Боль за Арсения, за его слабость, за то, что он отказался от помощи и поддержки и, в итоге, оплошал. Вместе с болью приходят горечь и обида. Глубокая такая, искренняя, словно детская обида скребётся в груди облезлыми кошками. И Антон имеет на неё (на обиду) полное право, ведь, все его старания обесценили и выбросили практически на его глазах. На это парень обижен. И дело не в том, что Арсений не смог, это было предсказуемо, ведь, Шаст, по сути, насильно его сюда притащил. Дело в том, что Арс выгнал его, отказался от помощи и сделал всё у Антона за спиной. Он предпочёл соврать всем: Антону, родителям, а главное, самому себе. Вот, что делало больнее всего. Арсению легче не становится. Ко всем чувствам, пожирающим его в этот момент, прибавляется желание скинуться головой с окна, но при этом не умереть, а просто треснуться побольнее. Парень натянуто улыбается родителям, стараясь отвечать на тонну вопросов, обрушившихся на него в секунду. Арс не понимает, какого чёрта творит, не знает, зачем соврал… не понимает пока и как будет выкручиваться из этого всего. Сейчас он отвечает на автомате, рассказывая их с Антоном историю, но подставляя имя первой однокурсницы, которая пришла на ум. Всем этим он закапывает себя всё глубже и прекрасно осознаёт то, что Антон сейчас стоит за дверью и слушает это. Арсений почему-то не надеется, что и после такого парень, как всегда, поймёт и простит, но останавливаться уже нельзя. Он обязательно постарается оправдаться перед Антоном. Если, конечно, не потонет в пучине собственной лжи. Шастун тем временем приводит мысли в порядок и старается унять бурю в душе. Несмотря ни на что, ему надо вытащить Арсения, сделать вид, что всё хорошо перед родителями и постараться увести Арса отсюда. Ну, или уехать самому. По крайней мере, Антон не имеет права закатить истерику прямо у родителей на глазах. Да, и истерить не прям чтобы хочется. Хотя, высказаться нужно, иначе тараканы в голове начнут жрать пока ещё нетронутый мозг. Прижав телефон к груди и, сделав вид, что кто-то висит на том конце провода, Антон приоткрывает дверь в гостиную и просовывает голову внутрь. — Арсений, — полушепотом говорит он, кидая извиняющийся взгляд на Татьяну и Сергея, что с улыбками до ушей смотрят на сына. В груди всё сжимается от осознания того, что не правда послужила поводом для такой радости, но Шаст берёт себя в руки и снова смотрит на Арсения. — можно тебя на пару слов? — А, конечно. — Арс будто только этого и ждал. Он быстро и как-то слишком резко поднимается со стула, чуть не опрокидывая тарелку с недоеденным салатом, и направляется к двери. Антон прижимается плечом к стене, ждёт, пока Попов захлопнет дверь, и впивается в него вопросительным взглядом, ожидая объяснений. — Я не смог… — шёпотом, чтобы родители не услышали, начинает было Арс, но после замолкает, не зная, что говорить дальше. — Да, всё понятно, но врать-то зачем? — также шёпотом спокойно отвечает Антон. — Как ты теперь собрался из жопы из этой выкарабкиваться? Они же теперь — он легонько стучит костяшкой указательного пальца по стене. — девушку ждут. Будем меня в платье наряжать? Или «Иру» тебе найдём, чтобы им показать? — внутри всё медленно закипает, но парень сильно старается держать себя в руках. К сожалению, его нервы не настолько закалены и постепенно начинают сдавать. — Не надо на меня только наезжать сейчас, ладно? — видно, Арсений тоже не железный, но этот факт почему-то не учитывался. — Да, я виноват, но не я один. Всё это было твоей идеей, я предупреждал, что не готов, но ты посчитал, что можешь решать за нас двоих… — Ты серьёзно называешь меня эгоистом? — не дав договорить, перебивает Антон. Злости в нём становится всё больше. В Арсении тоже. Ругаться шёпотом не слишком удобно, но у них ещё не настолько снесло крышу, чтобы делать это в голос. — Три года ты тянешь резину, тормозишь наши отношения и всё усложняешь. Я всё это время прогибаюсь, как ебаный матрас под тобой. Но моё терпение не вечное, Арсений. Пружина лопнула. — А какого чёрта ты пиздел мне, что готов ждать, сколько потребуется? Почему тебе можно врать, а мне нельзя? — он понимает, что неправ, понимает, что сейчас должен стоять и извиняться, а ни продолжать закапывать себя, но дороги назад, оказывается, нет и здесь. — Мне тоже нельзя. — выдыхает Антон через пару секунд размышлений и отталкивается от стены. — Но я это делал, чтобы тебе было легче, а твои мотивы мне не понятны. Я вижу в них лишь эгоизм. Он смотрит Арсению в глаза, а после направляется в коридор. На самом деле он не врал, он готов ждать, склеив лопнувшую пружину, но всё-таки эмоции куда-то девать надо. Шастун вдевает ноги в ботинки, не зашнуровывая их, берёт с вешалки куртку и выходит в подъезд. — Ты куда? — уже в голос спрашивает Попов-младший, выходя, было, за ним. — Прогуляюсь, — спокойно отвечает Антон, обернувшись, стоя уже на лестнице. — домой доеду на такси. Извинись за меня перед родителями. После этих слов он тут же поворачивается обратно и сбегает вниз. Арсений остаётся стоять в дверном проёме, потирая пальцами переносицу. Он не удивлён, что всё так кончилось. И не будет удивлён, если вскоре Антон ему отправит сообщение с информацией о том, что он сегодня переночует у Димы. Так уже было. Арсений уже знает, что такое ночевать в одиночестве после ссоры. Ужасно, но он сам виноват. Он эту кашу заварил, ему и расхлёбывать. Попов возвращается к родителям, говорит, что Антону срочно надо было уехать на работу, и садится на своё место. Он посидит тут ещё немного и натянуто поулыбается. Возвращаться в пустую квартиру всё равно хуже.

***

Антон выходит на улицу, накидывает куртку и застёгивается до горла. На дворе март месяц, но ветра дуют адски-холодные, так что здоровьем лучше не рисковать. Шнурки парень небрежно заправляет в ботинки и направляется вдоль домов, парковок и детских площадок, нахохлившись и засунув нос в воротник куртки. Он совсем не знает этих мест, но заблудиться здесь сложно — везде снуют прохожие, ездят машины, в конце концов, указатели висят. Только слепой потеряется. Антон выдыхает тёплый пар изо рта и наполняет лёгкие холодным воздухом. По телу бегут мурашки. Всё это успокаивает, отрезвляет. Эмоции уступают место логике и здравому смыслу, давая возможность оценить ситуацию со всех сторон. Антон больше не злиться, не разочаровывается, не чувствует боли. Лишь пустота и море сожалений наполняют его сейчас. Он наговорил столько ненужного, столько неправильного… забыл, что когда-то ему самому было также тяжело… «Но я не врал» — твердит подсознание. Арсений тоже никогда не врал до этого момента. Но, ведь, каждый имеет право на ошибку, каждый может отступиться. Антон это признавал, но его задевало то, что Арсений начал обвинять во всём его. А парень всего лишь хотел как лучше. — А получилось как всегда… — шёпотом фыркает Антон в воротник, сворачивая по направлению к дорожному шуму. Из этого района до Москвы есть два пути — на машине или на единственном автобусе, который ходит раз в несколько часов. Ну, ничего Антон подождёт. Жаба давит, тратиться на такси. Он пробивает номер автобуса в интернете и бредёт к остановке. Если Яндекс-карты не врут, то в городе он будет часам к трём, а там можно заехать в офис и поработать пару часиков. А потом? Домой. Куда же ещё…

***

Арсений уезжает от родителей в два часа дня, оправдавшись тем, что ему ещё надо готовиться к концерту и не забыв передать им два билета (родители Арса уже были на его концертах пару раз, и очень обрадовались, узнав, что смогут побывать и на этом. В крокусе!). Готовиться-то надо, но сцену подготовили ещё вчера, и Арсений там, конечно, уже побывал, поэтому ехать до крокуса ему не надо. Попов уехал так рано, потому что надеялся, что сможет найти Антона, что тот ещё гуляет. Но проехавшись по всему району, парня Арс не обнаружил. Совесть мучила его, а воображение подсовывало ему идиотские картинки со сбитым машиной Антоном, что заставило Арсения даже прикрыть глаза, затормозив у обочины. Успокаивает только то, что Антон всё-таки не маленький ребёнок и догадается смотреть по сторонам, прежде чем переходить дорогу. «Ему надо побыть одному» — говорит сам себе Арсений, выключая аварийку и съезжая обратно на трассу. Он еле сдерживается, чтобы не набрать или не написать Антону, и убеждает себя, что всё в порядке. До города Попов доезжает за час, гонит на большой скорости, чтобы снять напряжение. Драйв помогает ему расслабиться, но, не подумайте, он не идиот и, где надо, соблюдает скоростной режим. Инстинкт самосохранения пока ещё не собирается покидать парня. На часах начало четвёртого, когда он берёт ключи от студии у охранника и поднимается на второй этаж. Текст новой песни, уже отредактированный и готовый к завтрашнему концерту, стоит на пюпитре и ожидает своего звёздного часа. Арсений садится перед ним на высокий барный стул, который специально приволок сюда, потому что «он крутится и мне по росту подходит», и перекидывает через голову ремень для гитары. Он настраивает рядом стоящую аппаратуру, чтобы попробовать впервые в жизни записать песню самому. Обычно он делает это со своим звуковиком, Сергеем. Матвиенко, кстати, является вторым человеком, который слышит новую песню до релиза. После Антона, разумеется. Но этот трек был особенным, в первую очередь, для самого Арсения, и, конечно, ему ни раз хотелось показать своему парню хотя бы кусочек, но он твёрдо решил ещё в тот день, когда идея созрела в его голове, — либо это услышат все и сразу, либо не услышит никто. И пока он большими и уверенными шагами шёл к первому «либо», и сейчас, почему-то был уверен, как никогда. Арсений уже надевает наушники и подвигает к себе микрофон, как вспоминает… — Блять! Наушники чуть не падают на пол. Парень хватает телефон и ищет номер Паши. У Воли, к счастью, телефон всегда под рукой, и трубку он снимает практически сразу. — Только не говори, что ты решил отменить завтрашний концерт. — говорит Паша, даже не дождавшись приветствия. Такое уже бывало и, кажется, даже не один раз, но сам Арсений этого, естественно, уже не помнит. — Нет, мне нужен ещё один билет. — игнорируя иронию в голосе продюсера, просит Арс, а сам мысленно бьёт себя кувалдой по башке. Ну, как он мог забыть… — Наивно с твоей стороны полагать, что он у меня есть. — отвечает Воля. — Ты не мог сказать об этом, когда просил у меня два, два чёртовых билета на свой концерт? Где мне теперь взять ещё один? — Паш, ну, пожалуйста. Ну, ты же всё можешь . — Я могу всё, но билетами я не сру, Арсений. — вздыхает Паша. — Кто это у тебя там такой нарисовался, что ты не можешь перенести его на следующий концерт? — Антон. — этот ответ поставит Волю в тупик и отсечёт все возражения, поэтому Арсений даже не скрывает. — Подожди, а те два на балкон, да ещё и сидячие, которые я тебе дал, кому? — Родителям. — ещё один безапелляционный ответ. — Ёбан-бобан… — Попов буквально видит, как Паша разводит руками. — Я не понял, у нас концерт или встреча семьи и друзей? — Мне очень надо, Паш, пожалуйста. — уже буквально умоляет Арсений. — Я себя уже чёртовой феей крёстной чувствую. — цокает Воля, но потом добавляет: — Ладно, не ссы в трусы, ща чё-нить придумаю. — Спа… — но Арсений не успевает договорить, в трубке уже слышатся гудки. Он откладывает телефон и трёт лицо руками. Не спрашивайте, как он мог забыть попросить билет на Антона. Арс и сам вряд ли ответит на этот вопрос. Парень снова надевает наушники, проверяет аппаратуру и перебирает рукой гитарные струны. Паша что-нибудь придумает, Арсений уверен, а пока надо постараться собраться и спеть так, как он планирует петь на концерте. Голос не должен дрожать, ладони не должны потеть, слова не должны забываться. Этот концерт просто обязан пройти так, как задумано.

***

Когда Арсений возвращается домой, ни Антона, ни следов его присутствия там не оказывается. Телефон молчит, смс-ки с предупреждением нет, что заставляет парня снова включить режим паники. На часах почти восемь, на улице темно, а дома пусто и холодно, потому что кое-кто забыл закрыть окно перед выходом. Попов надевает домашние треники и худи Антона (оно единственное висело на сушилке, и Арс не стал заморачиваться и лезть в шкаф) и бредёт на кухню. Он заваривает себе кружку крепкого чёрного чая, не собираясь ложиться, пока не получит вестей от Антона, и открывает ноутбук. Ему надо чем-нибудь себя занять, заодно и почту разгребёт, убьёт и сон и дела. Не одному же Паше за всех отдуваться. Кстати, и от него нужно дождаться ответа.

***

Замок щёлкает в девять, и Арсений буквально выдыхает, отрываясь от ноутбука. Он уже встаёт, разминая квадратную задницу, и идёт к двери, встречать Антона, как телефон начинает вибрировать в соседней комнате. Это всего лишь сообщение, Арсений может прочесть его в любой момент, но… а если оно от Паши и там что-то срочное по поводу билета. Попов вздыхает и заворачивает в комнату, не дойдя до двери. Антон заходит в квартиру, вешая ключи на крючок. Он снимает обувь и проходит вглубь квартиры, видит зажжённый в кухне свет, включённый ноутбук на столе и чашку рядом с ним. Парень вздыхает. Арсений здесь, но, судя по всему, желания разговаривать не имеет, а сам Антон слишком устал, чтобы начать разборки, поэтому он молча заходит в ванную и запирается, мечтая понежиться в тёплой водичке и лечь спать. Утра вечера мудренее — рассуждает он.

Паша

21:15

Нашёл я твой билет.

Читает на экране своего телефона Арсений, благодаря всех существующих и не существующих богов. Вы 21:16 Ты — лучший! Буду писать, чтоб тебя к лику святых причислили)))

Паша

21:16

Смотри, не перепутай, чтоб меня в ваши радужные ряды не записали…

Вы 21:17 Я тебя тоже люблю: * Арсений усмехается и слышит шум воды в ванной. Чёрт, Антон. Он совсем забыл, что тот только вернулся и, наверное, надеялся поговорить. Попов вздыхает, понимая, как почувствовал себя Шаст, когда пришёл домой, и его никто не встретил, хотя любящий парень был здесь и даже слышал, как дверь открылась. Арс уже собирается пойти и постучаться к нему в душ, спросить, будет ли Антон чай, но на телефоне снова загорается уведомление.

Паша

21:18

Подъезжай ко мне, забери свой билет

Вы 21:18 Бля, а ты в электронном виде скинуть не можешь?

Паша

21:19

Ты издеваешься?! Дуй сюда, жопа с ушами, а то плакал твой билет.

Арсений чертыхается и борется с желанием кинуть телефон в стену. Как это будет выглядеть? Антон пришёл, а Арс вот так собрался и уехал, всё это после ссоры. Да, Шаст вряд ли будет в восторге. Но выбора нет. Билеты нужны позарез. Арсений принимает решение, отписывает Паше, что едет, вскакивает с кровати и накидывает куртку. В идеале он может успеть за пятнадцать минут смотаться туда и обратно. Повезёт, если Антон ещё не выйдет из душа до того, как он вернётся. Но если нет, оправдываться придётся долго. Попов садится в машину, заводит мотор и быстро выезжает с парковки, настраивая навигатор. Судя по картам, только туда ему ехать двадцать одну минуту. Вряд ли Антон час будет сидеть в душе. К слову, Шастун вышел практически сразу, как только за Арсением закрылась дверь. Он услышал копошение в коридоре и, если честно, не знал, что и думать. А когда понял, что Арсений ушёл, так вообще на глаза слёзы навернулись. Не то чтобы парень готов был разрыдаться прямо сейчас, но в горле ком стоял. Антон не хотел даже предполагать, почему Арсений ушёл, старался не думать об этом. Хотя, как не думать? Он ведь живёт с Поповым в одном доме, ведёт с ним быт, да любит его, в конце концов. Как он может не переживать?.. Парень проходит на кухню, допивает арсеньевский чай (его осталось совсем немного), выключает компьютер, гасит свет и уходит в спальню, по дороге захватив из коридора гитару, которую забрал из ремонта. Арсений в спешке не заметил её, когда уходил. Антон повесил её на место, улыбнулся своим мыслям и сел на край кровати, выключив большой свет и включив настольную лампу. Он даже и не подозревал, насколько вымотался, пока не коснулся головой подушки. Он уснул прямо при свете, закутавшись в одеяло, уже отвыкший засыпать один. И это не так же, как когда Арс (или сам Антон) уезжает на гастроли. Они в эти периоды тоже засыпают вместе, по видеосвязи, ни один из них не чувствует себя одиноким. После ссоры быт ощущается как-то по-другому. Всё ощущается по-другому.

***

Арсений звонит в знакомую дверь своего продюсера и делает шаг назад, ожидая, пока ему откроют. Паша выходит в подъезд в домашней футболке и штанах, держа в руках билет. — Попросил же не звонить, дети спят. — бурчит он. — Прости, не увидел сообщение. — вполголоса извиняется Арс, забирая билет. — Спасибо тебе ещё раз. — Да, ладно, проехали… — Воля оглядывает его с ног до головы и хмыкает: — Быстро ты примчал, смотрю, даже не оделся толком. Чёт случилось? — Да, так. Маленькие временные трудности. — шмыгает носом Попов и протягивает Паше руку. — Я побегу, лягу пораньше. До завтра. — До завтра. — продюсер отвечает на рукопожатие. — Собираемся к одиннадцати, не опаздывай. — Принято. — улыбается Арсений и, обернувшись, сбегает вниз по лестнице. Паша провожает его взглядом и заходит обратно в квартиру. Дорога домой всегда короче, к счастью, сегодняшний вечер исключением не стал. Пробок никаких не было, и почти везде удавалось проскочить на зелёный. Арс гнал домой так быстро, надеялся, что успеет ещё поговорить с Антоном, объяснить причину своего внезапного исчезновения. Но нет… Он заходит в квартиру максимально тихо, заметив, что везде практически темно. Он проходит в комнату, где тускло горит светильник, и видит свернувшегося в клубочек под одеялом Антона. Сердце щемит от нежности, хочется подойти, собрать в охапку и сильно прижать к себе, согреть, показать, что он всё ещё рядом. А когда Арсений видит починенную гитару, висящую на том же крючке, ему кажется, что он прямо сейчас разрыдается и расцелует Антона во все места. Но будить парня не хочется, поэтому Арсений выключает лампу и выходит, прикрыв за собой дверь. Он приходит на кухню и, к своему удивлению, обнаруживает, что всё убрано. «Ему можно памятник ставить» — думает парень, снимая одежду и направляясь в душ. Он планирует буквально смыть с себя все события сегодняшнего дня и подготовить свои мысли и тело к завтрашнему концерту. Ему всё ещё с трудом верится, что он всерьёз решился, что сможет, но почему-то уверен, что так ему будет проще. Что так он никого не подведёт. Антон уже давно и достаточно крепко спит, когда чувствует, как к нему прижимается что-то кто-то тёплый, пахнущий гелем для душа и шампунем. Антону становится вдруг слишком спокойно, когда большая, немного волосатая рука прижимает его к распаренному после душа телу, когда в волосы зарывается прохладный нос, обдавая темечко горячим дыханием, а родные, до боли знакомые губы целуют чуть ниже затылка. Парень чувствует, как его ноги под одеялом переплетаются с чужими, и льнёт ближе, облегчённо вздыхая. Это Арсений, его Арсений. С ним всё хорошо, он вернулся, обнял, как не обнимал никто и никогда. Значит, завтра они смогут поговорить, помириться, и всё будет, как прежде. Антон в это верит. Антон это знает.

***

Утро выдаётся пасмурным и прохладным. Окна закрыты, но в квартире всё равно холодно, и этот холод вынуждает закутаться в одеяло и лежать, не двигаясь на нагретом местечке. Антон переворачивается на другой бок в надежде на то, что рядом лежит вечно тёплый Арсений, который поможет согреться и поспать ещё пару часиков. Но кровать оказывается пуста. Шаст распахивает глаза и приподнимается на локте, стараясь прийти в себя. Неужели, ему всё приснилось, и Арс не возвращался домой вчера ночью? Парень тянется к тумбочке и нащупывает свой телефон. Время — начало одиннадцатого, но он не обращает на это внимание, судорожно пролистывая ленту уведомлений. Арсений не мог не ночевать вне дома и не предупредить. Что бы ни случилось, они всегда предупреждают друг друга, если не вернуться домой. Антон уже всерьёз задумывается о том, чтобы наплевать на конспирацию и набрать в полицию, но замечает на арсеньевской тумбочке цветастую бумажку, а сверху лист, вырванный из блокнотика, что всегда лежит на всякий случай в коридоре. Антон выдыхает, читая записку: «Доброе утро, лисенок! Прости, что так рано ушёл и даже не поговорил с тобой. И за то, что вчера вечером уехал, тоже прости. Я обязательно тебе всё объясню после концерта (твой билет рядом с запиской: *). Завтрак на столе. Люблю». — Напугал, идиотина… — шепчет парень, немного сминая записку в пальцах, а потом переводит взгляд на цветастую бумажку. Это, как раз, оказывается тот самый билет на арсеньевский концерт, который начнётся в четыре часа. Парень ещё несколько секунд сидит на краю кровати, рассматривая билет и думая о том, что же такое должно было случиться, чтобы Арсений не рассказал ему о своём концерте минимум за неделю. К сожалению (или к счастью), к логическому умозаключению Шаст так и не приходит. Да, и времени подумать у него не так много. Надо успеть сгонять на работу до концерта, а на часах уже половина одиннадцатого. Вы спросите: как так Антон не знал про концерт своего парня в крокусе? А я отвечу, что Шаст не привык мониторить интернет на предмет арсеньевских концертов, ведь, Попов всегда рассказывал о них сам. Да, и сам парень бывал отнюдь не на каждом, поэтому они (концерты) не влияли на его график. Антон поднимается, приводит себя в порядок и бредёт на кухню, посмотреть, что же успел сварганить на завтрак Арсений. К своему удивлению, парень обнаруживает там полную тарелку блинов (правда, к ней ещё прилагается полная раковина посуды, но мы опустим этот момент), один вид которой заставляет рот наполниться слюной, а живот призывно заурчать. После нескольких месяцев (в которые парни безвылазно рвали жопу на работе) питания одной лишь яичницей на завтрак и дошираком на обед, блины казались божьим благословением. Антон даже не ворчит на невымытую посуду, а сразу садиться за стол и приговаривает сразу три блина прямо без начинки. Арсений, безусловно, постарался и сделал действительно вкусный завтрак в качестве извинений за вчерашний инцидент. Хотя Антон до сих пор не понимает вчерашних действий парня, но почему-то убеждён, что драматизировать не стоит, и всему этому есть чёткое объяснение. После завтрака Антон перебарывает свою лень, быстро моет посуду и убегает в офис, не забыв захватить с тумбочки свой билет на концерт. Парень пока сам точно не понимает, как он должен умудриться выполнить весь сегодняшний план до четырёх, но выкручиваться как-то придётся.

***

Арсений на ногах с семи утра. Встать без будильника было не сложно, потому что он практически до самого утра не спал, продумывая сегодняшний день. Конечно, в голову закрадывались мысли по типу: «может, всё-таки не стоит», «или хотя бы, не в этот раз», но все их он пресекал и говорил себе, что назад дороги нет. Утром парень еле управился с жаркой блинов до девяти часов и в полдесятого уже выехал, чтобы к одиннадцати быть в крокусе. Зачем так рано? Вся команда с аппаратурой приезжает к десяти, так что артист с продюсером должны приехать плюс-минус через час, чтобы все технические работники смогли подготовить не только зал, но и самого Арсения, ну, и, конечно, никто не отменял прогон плана выступления, согласование списка песен и прочих мелочей. — Значит, заканчиваем в шесть, правильно? — уточняет Стас, глава арсеньевской команды. После Паши, конечно. — В шесть пятнадцать где-то. — поправляет Арсений. — Там обычно я пою последнюю песню на заказ аудитории. Она не входит в план. — Точно, но Паша всегда помечает это, я думал, что все войдёт до шести. — Шеминов помечает это у себя на листочке. — Какие-нибудь действия с нашей стороны требуются или всё, как обычно? — Как обычно, ничего не нужно. — улыбается Арс, оставляя Стаса наедине со своими бумажками и под шумок уматывая в гримёрку. Здесь она больше, чем в обычных залах, в которых парень выступал. Хотя, сегодня и не первый его концерт в крокусе, но всё равно гримёрка кажется ему не слишком уютной. Наверное, потому что в ней нет Антона. Обычно, если Шаст приходит на концерты, то Арсений протаскивает его в закулисье, но сегодня парень должен быть в зале. Это обязательное условие для успешного проведения концерта. Гримёры подъедут к половине третьего, и у Попова есть ещё целых два часа, чтобы повторить текст и, может даже сыграть пару аккордов да размять связки. Этим он и собирается заняться, когда вдруг к нему стучится Паша и выдёргивает его на проверку звука и освещения. Охрана прибывает к трём, когда народ медленно, но верно начинает собираться в холле, чтобы попасть в зал первыми и застолбить себе местечко рядом со сценой. Но пускать всех начнут без десяти четыре, так что, в общем, неважно, насколько долго ты стоишь в коридоре. Арсения уже во всю гримируют, команда на низком старте, зал готов вместить в себя около четырёх сотен человек. — Арс, — в гримёрку заглядывает Паша, и Попов привычно поворачивает голову в сторону двери, на что Оксана, гримёр, недовольно цыкает и ставит его голову обратно, как ей удобно. — простите, что отвлекаю, но там твои родители пришли. Мне попросить охрану, чтобы их до мест проводили, или ты сам их посадишь? — Я сам, спасибо, Паш. Скажи, чтоб их просто незаметненько в зал пустили. — глубоко вдохнув, отвечает Арсений. Родители были у него на концерте пару раз, но в крокусе не бывали никогда, и Арс не на шутку переживал, боялся, что их задавят в толпе, поэтому попросил Пашу организовать им сидячие места на балконе. Оксана заканчивает с гримом, умоляет Арсения не потеть до начала концерта и отпускает его в свободное плаванье. — Ух, как много людей пришло. — улыбается Татьяна, обнимая сына на входе в зал. — Даже не верится, что все они пришли посмотреть на тебя. — язвит Сергей, протягивая Арсению руку. — Сам в шоке. И это ещё не все. — отвечает Попов-младший, пожимая руку отца. Он бы съязвил в ответ, но ссориться перед таким важным концертом не хочется. Арсения немного потряхивает от волнения, когда он провожает родителей к их местам на балконе и рассказывает вкратце о сегодняшнем концерте. Он успокаивает самого себя, что всё пройдёт хорошо, а внутри всё кипит. Хочется бросить свою затею и сделать всё, как всегда, но он сам сожрёт себя, если не сделает то, что задумал. Голос в рупоре объявляет и зрителям и артисту о пятиминутной готовности, Арс покидает балкон и бежит в закулисье. Через пять минут начнут пускать людей в зал, через десять начнётся концерт, а через два часа жизнь Арсения изменится навсегда.

***

Антон выбегает из офиса в три часа, заказывает такси до крокуса, стараясь не смотреть на ценник, и каждую минуту поглядывает на часы. Он еле успел закончить работу, но выехал достаточно поздно. Карты показывают, что ехать 50 минут, но это не точное время. Антон боится не успеть. Он, конечно, уверен, что его пустят, ведь у него есть номер Паши, который откроет любые двери, но самому парню очень хотелось бы поспеть к самому началу, чтобы хотя бы попытаться протиснуться в первые ряды. Москва — это одна сплошная пробка, и Антону на руку это не сыграло ни разу. От нервов он даже успевает поторопить таксиста и в ответ получает логичное: «Простите, но пробку я не перелечу, даже при всём вашем желании», поэтому остаётся откинуться на спинку кресла и терпеливо ждать. Такси останавливается на парковке крокуса, когда на часах красуется 16:01. Антон пулей вылетает из машины и мчит к входу. В холле, возле охранника ещё толпится парочка опоздавших, предъявляющих свои билеты. Шастун закидывает вещи в гардероб, чуть не забыв номерок у достаточно молодой женщины, что чуть ли не кинулась за ним, и успевает пройти в уже тёмный зал перед тем, как закроется дверь. — Так, ну, вроде все в сборе! — парень слышит родной голос, немного искажённый микрофоном. Арсений выходит на сцену, и по залу проносится шквал аплодисментов, свистов и криков. Антон поднимает голову, но не может разглядеть Попова на сцене, слишком далеко находится. Только на больших экранах по обе стороны от сцены видно Арсения в свободной чёрной футболке и серых джинсах с рваными коленями, с беспорядочно уложенной чёлкой и неизменной светящейся улыбкой. — Здрасте, народ, здрасте! — тем временем кричит сам артист, купаясь в овациях. — Спасибо всем, что пришли, очень рад вас видеть всех сегодня! Надеюсь, вы круто проведёте время! Мы с вами споём много песен, новых, старых… те, которые захотите вы, и те, что подготовил я! — в зале снова кто-то кричит, хлопает. Люди заряжены до предела. — Без лишних слов, вы готовы?! — толпа кричит дружное «Да!», и Антон кричит вместе с ней, зарядившись этой невероятной энергетикой. — Тогда, погнали! Зал гудит и аплодирует. На сцене звучат первые аккорды, люди подпевают, узнавая любимые песни, и Антон поёт вместе с ними. Он, как и многие здесь, знает практически все тексты наизусть, но главное, только он один из всех знает, как они создавались. Все треки, звучащие со сцены, связаны с разными периодами их с Арсением совместной жизни. Слушая и подпевая им, Антон вспоминает всё, и от этого эмоции накрывают его с новой силой. Все боль, радость, слёзы, все взлёты и падения звучат в каждой строчке каждой из песен. Антон окунается в прошлое и заглядывает в будущее, слушая их с Арсением историю в виде песен, которые откликаются в каждом, кто находится в этом зале. Парень определяет это по вскинутым вверх рукам, по прикрытым глазам и срывающимся голосам, что поют в унисон с исполнителем. Он видит это по взявшимся за руки и обнимающиеся людям, что минуту назад не знали друг друга вовсе, и, возможно, они и не встретятся больше никогда… но здесь и сейчас их объединяет музыка. Музыка, которую создаёт Арсений. Арсений, которым Антон гордится каждую секунду своей жизни, в которого он верит, которого любит. Два часа пролетают незаметно. Для самого Арсения в том числе. Он забывает про всё, окунаясь с головой в музыку и не думая ни о чём. Он позволяет себе забыться, не замечать никого и играть. Играть с чувством, чтобы передать его людям, что пришли именно за этим. Но всё когда-то кончается, пора переходить к сути. На часах 18:00. Арсений заканчивает играть последнюю песню, снимает с подставки микрофон и под громкие аплодисменты выходит на авансцену. — Спасибо, народ! Вы очень крутые! — кричит парень, срывая ещё больший шквал оваций и криков. — Итак, по традиции, в конце я пою песню, выбранную вами, — люди уже начинают выкрикивать названия разных арсеньевских треков, но Попов поднимает руки, заставляя их послушать. — но сегодня я хочу спеть особенную песню, которую не слышал ещё ни один из вас. Она является признанием и посвящается троим, самым близким мне людям. Мама, папа, лисёнок, она прозвучит для вас! Зал снова кричит, поддерживая артиста. Но в Арсении играет адреналин, и он почти не волнуется. Он готов. Он снова ставит микрофон на подставку и бьёт по струнам. Антон слышит новые аккорды и впадает в оцепенение. Он ни разу не слышал эту песню, к тому же, посвящённую ему и родителям Арсения, и теперь более чётко осознает слова «ни один из вас». Парень смотрит на большой экран, выглядывая лицо Попова. Он не сведёт с него глаз, пока не прозвучат последние строки незнакомой песни. — Дорогой отец, нам нужно поговорить, У меня есть секрет, который я отныне не могу хранить. — звучит низкий голос Арсения. По телу Антона пробегают мурашки. Он понимает всё почти сразу, но просто не может поверить. — Меня не сочтёте вы идеальным, Для многих стану я теперь аморален… — с каждым словом реальность для Антона становится менее чёткой, сердце стучит в ушах, дышать становится тяжело. Сомнений почти не остаётся… — Говоришь, что я не должен быть здесь, Не должен петь эту песню, В ней слов адских смесь. Но я не могу отказаться от его прикосновений, От счастливых совместных мгновений, И даже не пытайся сказать мне, что Бог отправит нас в ад, Это его я люблю, его люблю — это факт. — это самый настоящий каминг-аут. Шокированная толпа замерла, вслушиваясь в слова, но вот зазвучал проигрыш. Антон чувствует подкативший к горлу ком и не может поверить своим ушам. Ноги подкашиваются, тело перестаёт выполнять команды парня, на глаза наворачиваются слёзы. В зале тишина, звучит лишь музыка. Песня, слова которой словно крик души разносятся по залу, отдаваясь в голове каждого пришедшего. Сердце у Антона пропускает удар от осознания того, что вот он — момент «Х». Арсений тем временем продолжает петь, закрыв глаза, чтобы не видеть удивлённых лиц, и отдавшись музыке. — Я гуляю по города улицам, Держу за руку родного, не взирая на недовольные лица. Да, я чувствую, как вы пялитесь, когда я с ним, Что мне сделать, чтобы вы поняли, — для меня есть лишь он один? — слова льются потоком свободы откуда-то из глубин души. Страха больше нет, в голосе звучит неподдающаяся объяснениями, идущая против всех, но такая правильная любовь. Арсений заявляет о ней на всю страну, не думая о последствиях. Он знает, что его любимый слышит его, и поёт для него. Антон чувствует это. По щекам его уже текут горячие слёзы. Слёзы радости, гордости… слёзы любви. — Говоришь, что я не должен быть здесь, Не должен петь эту песню, В ней слов адских смесь. Но я не могу отказаться от его прикосновений, От счастливых совместных мгновений, И даже не пытайся сказать мне, что Бог отправит нас в ад, Это его я люблю, его люблю — это факт. — припев звучит, как душевная боль, наконец-то вырвавшаяся наружу. Так оно и есть. Арсений её больше не ощущает. Он снял со своих крыльев оковы, которые держали его, впиваясь в кожу. Он взлетел, держа за руку Антона, что всё это время был рядом, что не давал сгнить в собственном страхе, что помог подняться. Держа за руку Антона, без которого всего этого не было бы, который до последнего оставался рядом и верил. Верил не зря. — Его люблю, пап, Сыгран мой акт… — слова, посвящённые отцу, больше не делают больно. Ложь теперь в прошлом. От осознания хочется заорать во всю глотку, но остался финальный куплет. Арсений перебирает гитарные струны. — Дорогой отец, оцени мой грех, Я уверен, не делаю выводов в спех. Я не тот сын, которого ты хотел, Я люблю его — вот мой удел… — последние слова, точка, поставленная со всей уверенностью. Арсений открывает глаза… Тишина в зале царит ещё несколько секунд, а после взрывается аплодисментами и криками. На лице артиста расцветает широкая улыбка, он загнанно дышит и, наконец, срывается на крик. Слеза скатывается и по его щеке. Он знает, что Антон сейчас стоит в зале и тоже плачет. Плачет от того, что чувствует то же, что и сам Арсений. Потому что ему точно также хочется сейчас разрыдаться. И слёзы тонут в крике и облегчённом смехе. Мысленно Антон кричит и смеётся вместе с ним. Никто из парней не знает, что будет дальше. Не знает, что теперь кроется за дверью одного из самых больших залов «Crocus-city hall», но у обоих на душе теперь легко. Оба чувствуют, что, наконец, готовы к шагу в неизвестность. Готовы сделать его вместе. Крепко держа друг друга за руку.