две бутылки вина

Говорят, на биохимическом уровне любовь подобна зависимости. Страдания по человеку — ломка без его внимания, взаимности. Для получения заветного человек способен на многое. Наркоманы воруют, предают близких, порой даже убивают. А что делают влюблённые? Должно быть, теряют рассудок, раз соглашаются на такое: — С меня ящик пива, если к концу месяца О Ёнджин поцелует тебя.

***

Первый раз Ким Сухёк встречает О Ёнджина во второй учебный день в университете, потому что первый благополучно прогуливает. Наверное, любовью с первого взгляда это назвать нельзя, но лёгкую тревожность и глупую улыбку О Ёнджин с успехом вызывает на лице у Сухёка. Сухёк косится на него с дальней парты, ждёт, когда Ёнджин снова повернётся, чтобы поговорить с соседом по парте, а Сухёк может полюбоваться профилем, будто скульптором созданным. — Слышь, а кто это? — шепчет Сухёк Намгю, своему новому знакомому, чуть пиная его в бок. — А? — Ну, вон тот. На голове будто вермишель, в клетчатой жилетке, — поясняет Сухёк, сдерживая себя, чтобы не сказать «самый обворожительный человек на этой планете с кудрями, словно волны океана». — Мне откуда знать? — отмахивается Намгю и вновь упирается в экран своего телефона. — Ты ж вчера был, чем занимался вообще? — Ну явно не знакомился со всеми подряд, — усмехается. — А что, понравился? — теперь очередь Намгю пинать Сухёка в бок. — Пф-ф, ещё чего, — и глаза закатывает. — Просто хочу знать, чья волосня мешает мне доску видеть. Намгю, конечно же, не верит, но ему откровенно всё равно. Он даже думает, что не стоит больше садиться рядом с этим странным Сухёком, но тот не отпускает его так просто. Уже через месяц они сидят в общажной комнате Намгю, потягивая пиво, и Сухёк льёт крокодильи слёзы из-за Ёнджина, а Намгю обнимает его за плечи и пытается успокоить, как может. Весь первый год Сухёк постоянно плачет, стоит ему выпить, а на трезвую он откровенно игнорирует Ёнджина, при этом умудряется злиться из-за отсутствия заинтересованности со стороны Ёнджина. Сухёк становится тем самым заводилой, центром внимания в группе, что всегда развеселит своими перлами или выходками, и совсем не замечает, как Ёнджин тоже улыбается из-за него. Второй год ломает броню Сухёка, и он без стеснения распускает свои флюиды влюблённости на весь университет, даже если Ёнджин не в поле зрения Сухёка. А если уж объявляется… Столь самоуверенный Сухёк заикаться начинает, голос его, обычно громкий, притихает, а шея гармошкой сжимается, словно он весь уменьшиться хочет. В день, когда Ёнджин просит у группы ручку, когда его неожиданно заканчивается, Сухёк нахально забирает ручку у Намгю и хранит её на случай, если Ёнджину снова нужна будет. И проворачивает это не один раз, но, к сожалению, Ёнджин оказывается слишком организованным. Когда ручка Ёнджина протекает, и его руки оказываются в чернилах, Сухёк роется в рюкзаке Намгю на наличие влажных салфеток. Находит их и стремглав несётся к Ёнджину, чтобы самостоятельно вытереть его ну самые, по мнению самого Сухёка, нежные и красивые пальцы, чем вызывает короткий смешок со стороны Ёнджина. Тот вначале принимает такую заботу, наблюдает, как Сухёк трясущимися руками лишь размазывает чернила по коже, а после всё же забирает у него салфетки, не забыв поблагодарить, и очищает руки сам. Сухёк, весь перемазавшись в чернилах, улыбки скрыть своей не может, зачем-то кланяется несколько раз и спиной отходит под очередной смешок Ёнджина, в глазах которого, без сомнения, мягкость, но за своей пеленой перед глазами Сухёк её не замечает. А жаль. Когда Ёнджин начинает кашлять, поперхнувшись, и Сухёк несётся к нему с непочатой бутылкой воды, всё равно не замечает этот мягкий, нежный, благодарный взгляд. Не замечает и намеренность касания его руки, хоть трясёт его потом конкретно, пытается даже уловить запах с кожи в месте, которого касался Ёнджин, но, к сожалению чувствует только мыло. Сухёк один единственный раз приходит на занятия мало того, что к первой паре, так ещё и за двадцать минут до начала, чтобы не слушать дома ругань родителей, и встречает там Ёнджина, что в одиночестве сидит в аудитории и потягивает кофе. — Доброе утро, Сухёк, — говорит ему Ёнджин, улыбаясь, и у Сухёка в ногах путается от неожиданности. Снова кланяется неловко несколько раз, отвечает, желает лёгкого настроения и хорошего дня. В голове всё было наоборот, но Ёнджина лишь смешит это, и он хихикает, прикрывая губы стаканом кофе. Отныне Сухёк становится жаворонком и приходит на занятия одним из первых в его группе. Иногда ему даже удаётся обменяться более чем двумя фразами с Ёнджином, который всегда улыбается ему. За исключением одного дня. Ёнджин не просто не улыбается, но и вовсе не замечает влетевшего в аудиторию Сухёка, не здоровается с ним. Но Сухёк уже имеет за своей спиной запас храбрости, чтобы пожелать доброго утра. Подходит аккуратно, здоровается и, увидев явно расстроенный вид, выпаливает первое, что, как он считает, может поднять ему настроение. — Даже грустным твои глаза сверкают, — и под землю провалиться хочет. На такое запаса храбрости у него не было. Смущается, уже дёргаясь, чтобы уйти, когда Ёнджин всё же отвечает и останавливает его этим. — Спасибо, Сухёк. Ты удивительно внимательный, — и улыбается, хоть счастьем и не несёт от него. Сухёк резко снимает свой рюкзак и в куче вырванных из тетрадок и блокнотов бумажек ищет шоколадку, которую, найдя, протягивает Ёнджину. — Возьми. Когда мне грустно, я ем сладкое, и становится чуть легче, — мямлит Сухёк и заднюю сторону шеи потирает. — Спасибо, Сухёк. Кажется, мне уже лучше, — говорит и берёт плитку в руки, смотря в глаза Сухёка с неизменной нежностью, которую Сухёк опять не видит. Так и проходит второй год влюблённости Ким Сухёка в О Ёнджина.

***

Сухёк взбудоражено переворачивает кепку козырьком назад и смотрит на Намгю с широко раскрытыми глазами, которые после сужаются в подозрительном прищуре, но расправленные плечи и выставленная вперед грудь, обтянутая чуть мятой футболкой, не меняют своего положения. — Что, на слабо меня берёшь? Думаешь, без этого не справлюсь? — Ну, за два года же не справился, — со смешком отвечает Намгю. Сухёк цокает, но протягивает руку с лицом, выражающим крайнюю степень уверенности. — Договорились. — Намгю пожимает руку. — Но знай, что это не ради пива, а потому что нехер брать меня на слабо. С этого момента начинается день первый плана покорения сердца О Ёнджина. Кстати, никакого плана у Сухёка нет абсолютно. Он так и ходит мимо Ёнджина с глазами, в которых и слепой увидит его влюблённость. А Ёнджин так и здоровается вежливо, не заостряя внимания на этом, порой безумном, но забавном взгляде. Откидывает изящно слегка узловатыми пальцами чёрную чёлку, другой рукой придерживая учебник у груди, не беспокоясь, что библиотечная книга испачкает бежевую атласную рубашку и пропускает с милой улыбкой Сухёка на входе в лекционную аудиторию. А тот и млеет. Тает, как сосулькa на весеннем солнце, по капле разрушаясь. Намгю подталкивает его, ибо образовавшаяся пробка из-за любования лицом Ёнджина вызывает волну негодования, обращённую к Сухёку. — Долго издеваться над ним будешь? — спрашивает Киджун Ёнджина, скрестив руки на груди. — Я? Издеваюсь? Я просто мил с ним, — спокойно отвечает, присаживаясь за парту. Хлопает ресницами невинно, будто действительно ничего не понимает. — Не прикидывайся. — Ну, а что мне делать, если мальчик труслив и слеп? Киджун лишь качает недовольно головой, после чего оборачивается к задним партам, где восседают Шерочка с Машерочкой. Сидят себе, хихикают тихонечко, возбуждённо шепчась, и снова хихикают. Очаровательно. На пятый день Сухёк понимает, что отсутствие плана по завоеванию сердца грозит тем, что события будут течь так же, как в последние два года — никак. Отчаянный шаг, предпринятый им, должно быть, вызвал бы у его матери радость, не знай она истинных мотивов. Сухёк направляется в библиотеку. На входе уже сталкивается с трудностями, к которым не был готов — спрашивают его читательский. Прямо на стол библиотекаря он начинает вытряхивать всё содержимое его потрёпанного черного рюкзака. Лабораторная, потерянная им месяц назад, четыре шариковые ручки Намгю, молочная шоколадка с цельными орехами, когда-то влажные салфетки, которые, должно быть, высохли еще год назад, с десяток лейкопластырей, купон на скидку в кафе с вафлями, чистая пара носочков, обёрнутая в пакетик, и, бинго, читательский билет. — Вот! — протягивает пластиковую карточку радостный Сухёк под угрюмый взгляд молодого библиотекаря. — Проходите, — голос не то, чтобы злой, но доброжелательностью от него не веет. Тихонечко извиняясь, Сухёк торопливо собирает свои пожитки и направляется в читательский зал. Что делать в библиотеке, Сухёк знает только в теории, поэтому неловко проходит за ближайший компьютерный стол и падает на пол, когда пытается сесть на него, но промахивается, занятый осмотром зала. Тихонечко извиняется перед ближайшими людьми, что недовольно поворачиваются на него из-за шума. Уже усевшись, снова осматривается, но нужного человека не замечает, поэтому решает сменить локацию. Он точно видел, как Ёнджин направлялся в библиотеку. Сухёк слежкой не занимается — случайно заметил, пока нёсся за Намгю, что ушёл на перекур без него. Сухёк поднимает свой рюкзак и аккуратными шагами, чтобы не быть источником шума, движется вглубь зала и замечает за самым дальним столом Ёнджина, обложенного тетрадями и учебниками. Начинает идти быстрее, пока не передумал, и, остановившись прям перед столом, не знает, что ему делать. — Кхм, я присяду? — спрашивает, мысленно давая себе по лбу. — О, Сухёк, — с улыбкой говорит Ёнджин, подняв голову. — Конечно, садись, — и начинает прибираться, сдвигая тетради, чтобы освободить Сухёку место. — Всё нормально, мне не нужно много места, — пытается остановить его Сухёк. Он садится напротив, поставив рюкзак себе на колени, и неловко стучит пяткой по полу, просто смотря в сторону. Ёнджин, не поднимая головы, улыбается и продолжает писать конспект. Спустя, возможно, минуту, Сухёк всё же начинает рыться в своём рюкзаке, извлекая оттуда набор джентельмена: немного смятый лист бумаги, ручку и шоколадку, которую сразу пододвигает к Ёнджину. — Э-э, знаешь, мозгу нужна энергия, чтобы учиться, так что возьми, — мямлит и ждёт реакции, словно пёс, что выполнил исправно команду хозяина. Ёнджин смотрит на плитку шоколада, затем на Сухёка, и с мягкой улыбкой благодарит его. Не говорит, что шоколад он не ест так часто, как его дарит ему Сухёк, так что дома в холодильнике у него уже собралась небольшая стопка из плиток, но он исправно достаёт из них небольшие записочки, в которых размашистым почерком ему желают хорошего дня, или чаще улыбаться, или… На удивление Ёнджина, у Сухёка фантазия богатая, и ни одна из надписей не повторяется. Ёнджин каждую на кнопки крепит к своей пробковой доске над рабочим местом. И не может не улыбаться, когда бегает глазами по ней. — Я открою? — аккуратно спрашивает Ёнджин, смотря на Сухёка. Тот, заикаясь, отвечает согласием, но сразу жалеет об этом. Ёнджин отклеивает кусочек скотча, которым Сухёк скрепил обёртку, и видит клочок бумажки с надписью: Утро слишком прекрасно, когда я вижу тебя. Это разительно отличается от предыдущих записок, и Ёнджин улыбается широко до морщинок в уголках глаз, когда читает это, и шепчет Сухёку: — Ты мне льстишь. Сухёк ничего не отвечает с нервной улыбкой. Нет, это не молчание согласия, это неловкость и смущение. В своей записке Сухёк не льстит, а кошмар как сильно преуменьшает. Он бросает взгляд в свой пустой лист на столе и, мягко говоря, не знает, что ему делать. Достаёт телефон и панически печатает Намгю сообщение «у нас есть что по домашке?», но получив в ответ, что знаний на этот счёт у Намгю не больше, чем у самого Сухёка, откладывает телефон в сторону экраном вниз и берёт ручку, которую просто крутит между пальцами. Ёнджин не может не улыбаться, но делает вид, что ничего не видит, поэтому когда улыбка с лица чуть сходит, поднимает голову и спрашивает: — Тоже пришёл писать конспект? — Сухёк практически выпаливает, что понятия не имеет, о каком конспекте идёт речь, но вовремя затыкается и кивает с видом, переполненным серьёзностью. — Тогда можешь взять отсюда начало, я подчеркнул карандашом нужные моменты, — говорит Ёнджин, поворачивая книгу к Сухёку и, взглянув на его потрёпанный жизнью, должно быть, подвид бумаги, открывает папку и протягивает ему оттуда несколько листов бумаги. — Пока хватит, — и улыбается мягко. У Сухёка брови подскакивают, когда он слышит это «пока хватит». В смысле, пока? То есть это материал не на три жизни вперёд? Это всего начало конспекта? Если вначале Сухёк коряво пишет, у него быстро начинает болеть рука, то уже спустя час работы он втягивается, когда Ёнджин протягивает ему другие книги и выделительные маркеры. Сухёк сперва не совсем понимает, что именно нужно делать, но после уже вырисовывает розовым маркером волнистую рамочку вокруг схемы, зажав кончик языка между зубами. Ёнджин не может удержаться от того, чтобы не хихикнуть порой, чем вызывает пьяную улыбку Сухёка, который, может и смущён, но с места не сдвинется, пока Ёнджин так смотрит на него. К середине конспекта Сухёк даже вспоминает, что действительно слышал от препода об этом задании, но и подозревать тогда не мог, с каким усердием будет выполнять его… Точнее, переписывать всё, что подготовил Ёнджин. Они сидят в библиотеке до темноты, когда Сухёк наконец заканчивает вымучивать этот конспект, а Ёнджин успевает сделать все отложенные ранее по учёбе задания, о чём не говорит, конечно же. — Ох, Ёнджини, спасибо большое, — счастливо говорит Сухёк, не без усталости ероша свои волосы. — Я бы в жизни не сделал это. — Ёнджин лишь улыбается, складывая тетради и папки в сумку, а книги собирает в стопку, чтобы сдать их. — Как я могу отблагодарить тебя? — Сухёк тоже собирается, забрасывая в рюкзак скрученный в рулон конспект, еле живой представитель подвида бумажных и намгеву ручку. — Для начала можешь сдать эти книги, — и читательский свой протягивает, а Сухёку долго объяснять не надо, он хватает карточку, стопку тяжёлых книг и несётся к библиотекарю, разве что об свои ноги не спотыкаясь и сразу возвращаясь обратно, кепку на голову возвращая под недовольный взгляд библиотекаря. — Сдал, — отчитывается, очередной смешок вызывая. — Умничка. — Да Сухёка теперь хоть по голове бей, но это «умничка» он в жизни не забудет. — А завтра позанимаемся? — с надеждой спрашивает Сухёк, рядом с выходящим из библиотеки Ёнджином шагая. — Если хочешь. Сухёк ну очень хочет! Он понятия не имеет, что нужно будет делать, но в жизни так учиться не хотел никогда, как теперь. — А проводить тебя можно? — Храбрости в Сухёке ныне хоть лопатой черпай. — Можно. — А угостить? — Сухёк за спиной пальчики скрещивает, чтобы получить третий положительный ответ, но тут его надежду разбивают. — Нет, — говорит Ёнджин, однако, увидев вселенскую трагедию в глазах напротив, добавляет: — Не сегодня. И храбрость Сухёка на сегодня всё же имеет лимит, поэтому он кивает и не уточняет, когда можно будет. Лишь идёт рядом, забавно опережая Ёнджина порой, чтобы дверь открыть перед ним, за что получает улыбку, полную нежности. Сухёк был уверен, что главное сделать первый шаг, но, судя по всему, это работает не с Ёнджином, а с учёбой. На третьем году обучения в университете Сухёк начинает получать выше удовлетворительных баллов за текущие задания, которые раньше делал, только если от этого зависела судьба человечества — или отчисление. Он сам не замечает, с каким усердием он учится по вечерам в библиотеке под чуть насмешливым взором Ёнджина. Всё хорошо: и лабораторная на отлично, и даже интерес появившийся — оказывается, если что-то понимать, то становится интересно, — только вот никаких подвижек с Ёнджином у Сухёка пока нет. Хотя почему же, эра шоколадок закончена, и Сухёк теперь даже иногда не стесняется вслух мямлить комплименты. Вот только пригласить куда-то Ёнджина Сухёк пока не решается, а Намгю не забывает напоминать, что часики-то тикают. Забрав у преподавателя очередную работу с хорошим баллом, Сухёк чуть ли не подпрыгивает к Ёнджину с улыбкой до ушей. — Ёнджини! У меня семьдесят семь! Спасибо большое, — говорит он, бумаги к груди прижимая. — Если бы не ты… Ёнджин чуть изгибает губы и наклоняется, целует Сухёка в щёку, шепча: — Всегда пожалуйста. В качестве благодарности можешь угостить ужином, например. Сухёк, конечно, улавливает каждое его слово, но это не мешает ему найти глазами Намгю, сидящего на заднем ряду, который видел всё, и с хитрой моськой уже готовится к своему ящику пива. — Сегодня? — спрашивает Сухёк, глаза переводя обратно на Ёнджина. А щека-то горит, касание губ на себе помнит и забывать не собирается. — Хорошо, — отвечает Ёнджин, лямку сумки на плече поправляя. — Но тогда сегодня не будем заниматься. Сухёку бы расстроиться, но не может совсем. Светится, как тысяча ламп накаливания, и кивает под насмешливый взгляд проходящего мимо Киджуна. Но, главное, что осуждения в нём никакого нет. Да и быть не может. Сухёк прощается с Ёнджином до вечера и летит к Намгю, тыча пальцем в свою щёку. — Видел? Ты видел это? — с безумной улыбкой спрашивает он. Намгю бьёт его по той самой руке, палец которой в место поцелуя упёрт. — Так тебя и мама моя поцелует, чего радуешься? — но смеется с ответом, радуясь, что потуги Сухёка с мёртвой точки сдвигаются. — Сдалась мне мама твоя, — и отмахивается. У Сухёка вообще-то любовь. И ящик пива выигранный. — С тебя пиво, дружище. — Пиво? Ты считаешь, что спор выиграл? — В условиях не было сказано, как именно Ёнджин меня поцелует. Так что, да, я выиграл спор, — расправив плечи, отвечает Сухёк, пока они движутся в выходу из университета. — А где же «о боже, Намгю, спасибо, благодаря тебе Ёнджин поцеловал меня, не нужен мне никакой ящик пива»? — передразнивает Намгю писклявым голосом, который совсем не походит на настоящий голос Сухёка. — Хер тебе, победа моя. — Намгю не удерживается от подзатыльника, кепку Сухёка сбивая. Сухёк планирует грандиозное свидание. Да, он считает, что сегодня у них с Ёнджином будет свидание. Одалживает у своего друга машину, старый пежо, намывает его, вычищает изнутри, из всех уголков выбрасывая мусор, состоящий из пакетиков и крышек от пива. Даже от сигарет на вечер отказывается — чтобы не пахло. Стоя с бритвой перед зеркалом, Сухёк понимает, что номера телефона-то Ёнджина у него нет. Как-то не выдавалось случая спросить. Он начинает названивать всем друзьям, но круги их общения не пересекаются, так что номера Ёнджина ни у кого нет. Тогда он собирает ноги в руки, а яйца в кулак, и звонит старосте, отношения с которым у него не самые лучшие. Мягко говоря. Со всеми в группе он нашёл общий язык, но не с этой вредной высокомерной язвой. — Самый прекрасный и великолепный староста, мой лучший друг и, возможно, спаситель, привет, — тараторит в трубку Сухёк, как только староста берёт трубку. — Чего тебе, чёрт? — грубо звучит в ответ. — Ну, почему чёрт-то сразу? У меня к тебе совсем ма-аленькая просьба. Вот малюсенькая, серьезно. Не мог бы ты скинуть мне номер О Ёнджина? — спрашивает и волнительно губу закусывает, замерев в ожидании. Видь его сейчас староста, сразу бы сжалился. — Чего это я должен тебе раздавать номера чужих без их ведома? — А почему сразу без ведома? Можешь спросить его, он разрешит. — Сухёк слышит звук пришедшего сообщения и смотрит на экран, читая от незнакомого номера: «Сухёк, а во сколько встретимся сегодня и где? Ёнджин» — Всё, заноза, ничего мне не нужно от тебя, — перебивает Сухёк старосту, даже не слушая, что он там говорил. — Можешь себе его номер оставить, — и сбрасывает, сразу прыгая на месте, как радостный шпиц. Ёнджин написал ему сам. Сухёк предлагает заехать за ним сам и выбрать время. Он уже провожал Ёнджина до дома, и даже не один раз, так что адрес знает. Получает время, которое удобно для Ёнджина, и прикладывает телефон к груди, мечтательно поднимая глаза вверх с улыбкой на лице, пока не вспоминает, что добриться-то было бы неплохо. Сухёк при всём параде: спортивки сменяет на джинсы и даже кепку парадно-выходную надевает, зелёную, в цвет наутюженной худи. Ну, жених прям! Хватает по привычке с полки пачку сигарет и сразу бросает её обратно, словно обжигаясь. Он не просто так рылся в ящике в поисках парфюма, когда-то подаренного матушкой, чтобы от него табаком несло. По дороге заезжает за цветами, уже представляя, как вручит Ёнджину шикарный букет роз, только, оказывается, стоят эти розы как крыло самолёта — не меньше. Так что выбирает скромный букетик, что кажется ему до боли очаровательным. Убеждает себя, что это даже круче, чем розы, и следующим пунктом остановки является уже дом Ёнджина. Сухёк выходит из машины и становится у водительской двери, печатая сообщение, что подъехал. Поправляет кепку, одёргивает куртку, что накинул поверх худи и, бегло оглянувшись по сторонам, быстро наклоняется, нюхая подмышки, — проверяет, не успел ли вспотеть. Руки слегка трясутся, держа лёгкий букетик, и он тянется в карман за пачкой сигарет, да только нет их там. Переступает с ноги на ногу, будто отлить надо, но мука ожидания не длится долго, Ёнджин выходит к нему. В глазах Сухёка всё словно в замедленной съемке — Ёнджин идёт, обдуваемый лёгким ветром, а на фоне какая-то мелодичная музыка, которой, естественно, на деле нет, бежевое пальто струится вдоль длинных ног, спрятанных синей тканью брюк, а верхняя пуговица кремовой рубашки расстёгнута. Сухёк сглатывает слюну, и протягивает букет: — Это… Это тебе, короче, — говорит он, а Ёнджин принимает цветы, осматривая их с улыбкой, и благодарит. Сухёк стоит пару секунд с глуповатой улыбкой, а затем спешит к пассажирскому месту, открывая Ёнджину место. — Прошу, — и галантно указывает рукой, закрывая дверь, когда Ёнджин садится. Первые пару минут они едут в тишине, Сухёк нервно руль в руках перебирает, а Ёнджин спокойно наблюдает за ним без намёка на смущение. Рассматривает, запах парфюма улавливает. — Я как цветы увидел, сразу подумал, что они такие же очаровательные, как твой нос, — резко выпаливает Сухёк, на секунду отвлекаясь от дороги и смотря на Ёнджина. — Нос? — переспрашивает Ёнджин, уже едва сдерживая тихий смех. Сухёк кивает, а лицо вспыхивает. Он жмурится, думая, что ересь сморозил, а Ёнджин прикрывает глаза и качает головой, посмеиваясь. — Спасибо, Сухёк, это очень приятно слышать, — продолжает он. — Мне раньше совсем не нравился мой нос. Сухёк удивлённо поворачивается, рот приоткрыв, уже готов лекцию читать о том, какой у Ёнджина красивый нос. — Не отвлекайся от дороги, пожалуйста, — просит его мягко Ёнджин, едва касаясь щеки Сухёка, и чуть надавливает, чтобы тот голову повернул. Сухёк действительно непозволительно много отвлекается от дороги, а везёт-то особо ценного пассажира. Оставшийся путь Сухёк, чуть нахмурив брови, ведёт с особой внимательностью, пока Ёнджин то между пальцами ленточку, обвязывающую букет, пропускает, то смотрит на профиль Сухёка. — Приехали, — объявляет Сухёк и открывает дверь, замечая, что то же делает и Ёнджин. — Нет-нет-нет-нет, закрой быстро. Ёнджин слушается и смотрит, как Сухёк обегает машину спереди и открывает дверь для Ёнджина, протягивая руку, чтобы тот опёрся на неё. — Благодарю, джентльмен, — с лёгкой усмешкой говорит Ёнджин, не игнорируя предложенную помощь. У Сухёка внутри тайфун от чувства ладони Ёнджина в своей. Он бы не выпускал её весь вечер, но Ёнджин сам убирает, пока оглядывает заведение, к которому они подъехали. — Здесь лучший фо-бо в мире! Ну, или в городе, я его только в Сеуле и ел, — объясняет Сухёк, когда придерживает входную дверь для Ёнджина. В ответ получает лишь короткий, едва слышимый, смешок. — Ким Сухёк! — кричит мужчина в сером фартуке и сразу спешит к паре. — Давно не заходил, я уж подумал, не начали ли где готовить суп лучше, — говорит мужчина, тоже азиат, но, судя по его акценту, не кореец. — Дядюшка Куан, как вы могли подумать такое? — Сухёк лезет с объятиями, но мужчина не удивляется, а хлопает пару раз по спине Сухёка. — Ёнджин, это Ван Куан, владелец ресторана, — представляет Сухёк, когда разрывает объятия. — Дядя Куан, это О Ёнджин… — И тут у Сухёка ступор. Мой друг? Одногруппник? Знакомый? Как представить Ёнджина? На размышления уходит не больше секунды, когда он выпаливает. — Тот, чьё сердце я пытаюсь покорить. Брови Ёнджина взлетают, но он протягивает руку, говоря, что ему приятно познакомиться. — Сухёк — очень хороший мальчик, — с хриплым, грудным смехом говорит Ван Куан, будто о сыне собственном. — Но если обидит вас — смело говорите, разберёмся, — и зыркает на Сухёка, который сжался, будто его лупить собрались. — Не думаю, что такое случится, он действительно хороший мальчик, — говорит с улыбкой Ёнджин и взгляд на Сухёка бросает. А тот уже готов на колени упасть, лишь бы Ёнджин назвал его так ещё раз. — Но за предложение спасибо, возьму на заметку. Ван Куан ведёт их к отдалённому столику в углу, сразу натирая его тряпкой, которую достаёт из кармана фартука, причитая, что совсем уже все от рук отбились, раз такую грязь оставляют. Сухёк пока галантно помогает Ёнджину снять пальто, за что получает мягкую улыбку. — Супчику? — спрашивает с улыбкой, да такой, что глаза как две щёлочки становятся. Сухёк кивает, и Ван Куан оставляет их. — Вы давно знакомы? — спрашивает Ёнджин, удивляясь тому, с каким теплом они общаются. — Я хожу сюда периодически с первого курса, иногда целыми вечерами сидел, пока не выгоняли. — Сухёк не рассказывает, как однажды напился и начал рыдать, а Ван Куан отвёл его наверх, где располагается квартира семьи Ван, что держит ресторанчик, и прямо-таки приказал отоспаться, вместо того, чтобы выгонять. А на утро ещё и супом накормил. Потому что жалко стало Сухёка, между слёз и слюней которого было слышно пьяное бормотание о жестокости любви, о том, что он никому не нужен и прочее. — Иногда с Намгю заходим, очень любим это место. Оно, может, с виду не самое привлекательное… — Ёнджин уже отметил клеёнчатые скатерти на столах, покрытые стеклом, перемотанное скотчем меню и потрескавшийся дермантин на диванчиках. — Но тут действительно вкусно, и семья Ван просто чудо, создают тут семейную атмосферу. Надеюсь, тебе тоже тут понравится. Ёнджин оглядывается, видит: несмотря на то, что посетителей в ресторанчике немало, шума нет. Доносится еле слышимая, не раздражающая слух вьетнамская музыка, а аккомпанементом ей являются звуки шипения с кухни. Он замечает за столами подростков всё ещё в школьной форме, пожилую пару, семью с двумя детьми, одинокого мужчину в костюме. Каждый словно в своём маленьком мире в объятиях тарелок с едой, над которой пар клубится. — Мне уже тут нравится, — отвечает он просто, возвращая взгляд на Сухёка. Ему нравится, что Сухёк привёл его не в безликую кофейню, не в пафосный ресторан, в которых вряд ли появляется. Он привёл его в место, с которым его связывают приятные воспоминания, наверное, весёлые истории, раз уж он заходит сюда с Намгю. Ёнджин давно подметил, что они не бывают тихими и спокойными. И обязательно спросит, почему однажды за ними по коридору университета гнался уборщик. Но не сейчас. Сейчас обойдутся без Намгю. — Спасибо, — говорит Сухёк, а Ёнджин удивляется. — За что? — За то, что тебе нравится тут, — говорит, а в мыслях благодарит за то, что хоть Ёнджин в своей струящейся рубашке и, о боже, с блестками на веках выглядит тут как белая ворона, но он принимает и Сухёка, и его мир. Обшарпанный, с трещинами на дермантине диванчиков, но принимает и искренне улыбается. — Глупости какие, — улыбается и облокачивается наклоненной головой на руку. — Ты был серьёзен? — вдруг спрашивает. — Я всегда воплощение серьёзности, но про что конкретно ты говоришь? — отшучивается Сухёк, такие вопросы его напрягают. — Что я тот, чьё сердце ты намерен покорить, — Ёнджину так просто даются эти слова, а Сухёк точно покраснел бы, если бы его лицо было склонно к этому. И лишь кивает. Вслух произнести сложно, боится, что за этим последует. — Ты уже это сделал. И Сухёк весь будто вырастает, глаза раскрывает, рот приоткрывается от удивления. Вот так просто? Всё решается так просто? Пока они ждут суп дяди Куана? А зачем Сухёк два года страдал? — О. Ой. Ну… Раз так… Стой, ты шутишь? — Сухёк не удивится, если его разыгрывают. Он же дальше своего носа не видит, не замечает, как Ёнджин смотрит на него, как касается, с каким наслаждением время с ним проводит. Сам не знает, когда это началось. То ли с разговоров по утрам перед парами, то ли с милых записок в шоколадках, коих у него целая коллекция. И записок, и шоколадок. То ли с библиотеки, где наблюдал, с каким усердием Сухёк выполняет задания, пытается разобраться, волосы ерошит, спрашивает, почему Ёнджин умный такой. — О таком не шутят. — Ёнджин хоть и наслаждался их общением, порой смешным из-за поведения Сухёка, порой милым и даже смущающим, но ему хочется определенности. Он свою симпатию осознаёт, и о сухёковой… подозревает. — Действительно не шутят, — и на такое не спорят, — тогда… Знаешь? Нет, не знаешь же. Что я несу… Прости, — жалобные глаза на Ёнджина поднимает, а тот всё ждёт. — Ёнджин, Ёнджини, ты… ну, я не знаю, спешу я или нет, но, может, ты согласишься стать моим парнем? — Очень спешишь, надо было ещё пару лет подождать. — Соглашусь, если суп будет вкусным, — с лёгкой, совсем беззлобной усмешкой отвечает Ёнджин. И всё так же просто. Ёнджин вообще, оказывается, простой. Сухёк воспринимает это слишком буквально и готов пальчики скрестить, чтобы дядя Куан не подвёл. На кону жизнь Сухёка. Или, как минимум, его сердце. — Мальчики, заждались, наверное? — Ван Куан ставит на стол поднос с двумя тарелками супа. Или вёдрами. Ёнджина поражают размеры. Но помимо фо-бо на подносе ещё несколько тарелочек с закусками, которые совсем не идут в комплекте. Но Ван Куану виднее. — Это остренькое, — показывает он на салат из грибов, — остальное нет. — Он также ставит на стол банку с водой. — Это для букетика, простите, за вазой не поднялся. Приятного аппетита. Они благодарят его и придвигают к себе тарелки после того, как ставят цветы в воду. — Я не ем острое, — тихо, чуть наклонившись, говорит Ёнджин. — Мне больше достанется, — лишь отвечает Сухёк, и они оба улыбаются, приступая к еде. Ёнджин понимает, что это лучший фо-бо, что он пробовал. Или вообще лучший суп. Но пока молчит, не говорит это, хоть Сухёк и смотрит выжидающе. Не выдерживает и спрашивает: — Ну как? — Надо распробовать, — а лицо хитрое у Ёнджина, как у лисы. Сухёк сглатывает, но продолжает есть. Нервы нервами, а голод никто не отменял. Они едят молча, обжигаясь бульоном. Закуски тоже не остаются без внимания, и все тарелки оказываются пустыми. Ёнджин бы с радостью сейчас расстегнул пуговицу на брюках, пояс неприятно давит на набитый живот. — Я впервые жалею, что надел не спортивки, — говорит он, усмехнувшись и откинувшись на спинку диванчика. — Мне теперь нужны брюки на размер больше. — Выпусти рубашку, — шепчет Сухёк серьезно, — и расстегни пуговицу. Видно не будет. И Ёнджин действительно делает это, оглядываясь, и смеется вместе с Сухёком. Не так представлялось первое свидание. А это именно свидание, оба для себя так решили. Чуть отдохнув за лёгким разговором, они поднимаются с мест. Ёнджин вызывается оплатить, но Сухёк пресекает это, заявляя, что он собирался угостить. Что это он пригласил. Подходит к кассе, где Ван Куан сразу меняется местами со своей женой и спрашивает заговорчески: — Это он? — Да, — шепчет Сухёк с улыбкой. — Надеюсь, больше слёзы лить не будешь, — говорит с глазами-щёлочками от улыбки. — Не буду, — уверенно заявляет Сухёк, хоть и не выяснил ещё, понравился ли Ёнджину суп. — Держи, это вам. — Ван Куан протягивает небольшой бумажный пакет. — Там сладкие булочки с фасолью. — Ну дядя-я, — тянет Сухёк, что уже оплатил. — Не стоит. — Стоит-стоит. Моя любимая как попробовала их, так сразу женой согласилась стать. — Госпожа Ван слышит мужа и качает головой не без улыбки. — Ступай, герой. Удачи желать не буду, она тебе не нужна. — Спасибо, — отвечает Сухёк и спешит к Ёнджину, что ожидает его на улице. Сухёк везёт их на набережную, включив музыку. Они расслаблены после вкусного и сытного ужина, не вслушиваются в слова песни, которая, конечно же, о любви. Стоя у реки, Сухёк снова начинает нервничать. Он ещё не получил ответ на свой вопрос. Но вместо того, чтобы повторять его, берёт Ёнджина за руку и спрашивает: — Ты целуешься на первом свидании? — Нет, — говорит Ёнджин под разочарованным взором Сухёка. — Но своего парня целую. — Сухёк не понимает. Какой ещё парень? Он был уверен, что Ёнджин свободен. Собирается завалить кучей вопросов, но Ёнджин, прочитав на лице озадаченность, объясняет. — Мне понравился суп. Я согласен быть твоим парнем. Супу отведено много чести, ведь дело совсем не в нём. И Ёнджин сам тянется к Сухёку, сжимая его ладонь крепче. Их губы слегка касаются, когда Сухёк шумно выдыхает, прикрывая глаза. Он мечтал об этом, ему снилось, но в реальности всё ярче. Лёгкое прикосновение, а у Сухёка мурашки по коже, сердце в ритме вальса бьётся. Он кладёт свободную руку на шею Ёнджина и прижимается сильнее, смело сминая губы. Не пускает в их момент ни страсть, ни желание. У него в поцелуе влюблённость его, частые вздохи, пьяные слёзы, взгляды с задней парты. Он обхватывает нижнюю губу Ёнджина, всю нежность свою показывая, а Ёнджин рукой под расстёгную куртку проникает, обнимая Сухёка за талию. В его ответе мягкости, как во взгляде и в улыбках, что всегда адресованы Сухёку, на его губах трепетное чувство, непонятно когда появившееся, на них и благодарность за то, как Сухёк всегда старается поднять ему настроение. Их обдувает прохладный ветер, но им тепло в объятиях друг друга, в куполе из светлой влюблённости.

***

— … и, короче, мы поцеловались, — пересказывает Сухёк свидание Намгю. — Прям реально? — Реальнее некуда. — Сухёк замечает грозный взгляд преподавателя и наклоняет голову, словно от этого он станет тише. — Возьму на заметку, — шепчет Намгю, улыбаясь, и радуется, что двухгодичные страдания Сухёка закончились. — Про спор расскажешь ему? Сухёк замирает, смотрит в парту, где кто-то играл в крестики-нолики прям на деревянной поверхности. — А нужно? — Конечно, вдруг я разболтаю, — и пинок локтём от Сухёка получает. — А ты не разбалтывай, — шипит Сухёк, но всё же решает, что рассказать Ёнджину надо. Оторвать, как пластырь, эту тему. Но не может не бояться. Страшно реакции. Эта лекция — последняя пара на сегодня, и Ёнджин спрашивает, пойдут ли они в библиотеку. Хоть Сухёк изначально захаживал туда, чтобы Ёнджина найти, но ему действительно теперь нравится разбираться в материале. Но с Ёнджином. Без Ёнджина не нравится. Они заходят вначале за кофе, а после направляются к дальнему столу, за которым сидят. По дороге Сухёк замечает Намгю, что сидит напротив Киджуна, старательно выписывая что-то в своей тетради. Взял на заметку. Они садятся, и Ёнджин сразу открывает заметки на телефоне, проверяя по списку, к какому заданию им нужно приступить сегодня, когда Сухёк мнёт лямку рюкзака, что стоит на коленях. — Ёнджини, я хотел кое-что сказать тебе, — шепчет боязно. — Не могу брать с тебя обещания не ругаться, но хотя бы делай это не слишком сильно. — Ёнджин откладывает телефон, внимательно смотря на Сухёка. — В общем… т-такое дело. Какое-то время назад я поспорил с Намгю… ну, короче… что ты поцелуешь меня. — Ёнджин смотрит на него, подняв одну бровь, и ждёт продолжения, которого не следует. — Ничего другого я от вас двоих ожидать не мог, — отвечает, а Сухёк не может понять, что за этими словами скрывается. — Ты же был искренним всё это время? — Конечно! — восклицает Сухёк, но сразу мысленно себе подзатыльник даёт за громкость. — Конечно, искренним, ты… это… давно мне нравишься. Вот. — Тогда не вижу проблемы, — говорит Ёнджин и даже немного улыбается. — Выигрыш? — Ящик пива. — Уже получил? — Нет. — Передоговорись на две бутылки вина, я не пью пиво, — и не сдерживает тихий смех. Он действительно не сильно удивляется новости. Видимо, подтолкнуть Ким Сухёка к нему мог лишь спор. И Ёнджин не может его винить за это. Он сам не знал, что делать. Видел это обожание в глазах, эту заботу, принимал, ему нравилось… Не только внимание, но и сам Сухёк с его запутанными волосами, скрытыми кепкой, в спортивках, и со смущением при разговорах. И ничего не делал, просто принимая всё. — Ты не обижаешься? — уточняет Сухёк и вытягивает на столе руку. Ёнджин свою в его ладонь вкладывает. — Нет, Сухёк. Но давай обойдёмся без споров на наш первый секс? Ёнджин спрашивает это так просто, а у Сухёка уши горят. Секс. Их первый секс. Ёнджин думает, что он будет? Сухёк хотел бы. Да. Определённо, хотел бы. Наверное, секс с Ёнджином лучше, чем дрочка с мыслями о нём. Точнее, не наверное, а точно. Или не точно. Секса же ещё не было. Но будет. И будет лучше, чем дрочка с мыслями о Ёнджине. Да. Сухёк смущён. Кивает в ответ. Никаких споров больше. Он вообще не азартный. Наверное. Но никаких больше споров, по крайней мере, касающихся Ёнджина. И секса с ним. Сухёк вообще больше не треплется об их отношениях. Ни Намгю, ни ещё кому. Да, рассказывает, какой Ёнджин хороший и вообще самый лучший, но никто не должен знать, что тело у Ёнджина мягкое, с плавными изгибами. Сухёк подозревал об этом, представлял, смотря на милые щёчки и ноги, обтянутые брюками. Но реальность крышесноснее. Не рассказывает, как любуется Ёнджином, любит гладить его, ласкать, за щёки кусать, лежать на бёдрах, что соблазнительно растекаются, когда Ёнджин сидит. Не рассказывает, как засыпает, голову на ягодицы Ёнджина уложив, пока тот читает. Не рассказывает, как Ёнджин смеется заливисто, когда Сухёк поцелуй на пятке оставляет. Щекотно и забавно. Не рассказывает о ямочках и родинке под губой. Не рассказывает о грифельных пятнах на мизинцах — Ёнджин, оказывается, любит рисовать. Не рассказывает о проведённых за разговорами часах, о глупых шутках, с которых Ёнджин всё равно смеётся. Не рассказывает, как признаётся в любви, пока Ёнджин жуёт сладкую булочку с фасолью и чуть не давится. Больше никому ничего не рассказывает. И не спорит.