Её любовь; Его ненависть

      Почему же что-то хорошее обязательно имеет конец? Конец долгий, воистину мучительный, ведь всё живое, утратив способность ощущать эту приятную последовательность событий, сразу впадает в апатию; Яэль, эта бесформенная сущность, как вечерняя песнь, как легкий ветер, навещала всех в унынии и дарила царское спокойствие, ныне чуждое им в это непростое время. Никто никогда не хотел мириться с действительностью и понимать, что таков ход времени и всё довольно скоротечно, а постоянно оберегать слуг Божьих от эмоциональных нападок она не могла. Ангел негодовал, но понимал, что воля Всевышнего неоспорима и, если так произошло, то есть на то веские причины.       Слыша сомнения в решениях Господа Бога, Отца своего, бесполое дитё корило зевак и после молилась вместе с ними пред храмом господина, прося прощение. Естественно, принуждать их так действовать райское существо не смело, но её коммуникабельные и социологические навыки были просто на высшем уровне, не смотря на эмоциональную и эмпатическую дыру внутри; она не понимала грусти, почему так происходит, не понимала любви и радости, и всё же находилась всегда близ страдающих, молча их поддерживая и вознося молитвы за них и их благополучие. Пустота моральных принципов, коих с роду у Яэль не было и не могло быть, сжирала изнутри и как назвать данное чувство та понятия не имела; она вопрошала у Создателя, что это и как это убрать, ибо душа её тлеет вокруг агонии неизведанного и теряется в бессмыслии существования своего. Отец подолгу молчал, но в простом его присутствии читалась великая мудрость, которая без всяких слов помогала архангелу затушить внутреннюю боль. Да, теперь грамотно обученная эмоциональным делам она может описать то, что чувствовала. Однако вернёмся к этому позже.       Покорная слуга высшего народа, такая чистая и неземная, была преисполнена гниением. Эту отравленную кровь существо старалось закрыть всевозможной заботой ко всему чувствующему и дышащему, думая, что добротой душевной, льющейся с самого рождения из неё самым ярким светом, она поможет и себе. Всё же позволь дева себе чувствовать, то ещё раньше бы погрязла в грехах. Тогда, как и сейчас, Яэль во всём благодарит Бога: за его справедливость и учения, за его заботу и безмерную любовь к своим детям, даже если их пришлось свергнуть, и за непреклонность перед ними же, когда те нарушили важнейший закон. Ангел пережила восстание Того-Кого-Нельзя-Называть и была свидетелем его свержения в самые недры земного шара; не скрывая, она признавалась себе и Отцу в том, что терять не только прекраснейшего архангела, но и по сути брата, было больно. До хруста костей и рёбер, будто все эти несуществующие легкие и сердце вдруг остановят работу. Несмотря на это, даже думать о падшем было страшно до дрожи, будто он вернётся за всеми, кто остался на Небесах и утащит за собой в пучину страданий. На что Бог отвечал: – Дитё моё, – Его не было видно и голос его отдавался повсюду и ниоткуда одновременно, ибо сам Всевышний более бесформен и бестелесен, чем все его сознания, принявшие оболочку; и всё же в воздухе чувствовалось его присутствие и, несомненно, власть над всем живым. Атмосфера, казалось, должна быть чистой и лёгкой, как перо от садовой птички рядом с Господом, однако почему-то сейчас она наливалась тяжестью и отчаянием. – Иметь отличную волю от всех остальных простительно, простительно всем моим детям, но то, что осмелился совершить твой брат карается неминуемой смертью. Он был поглощён грехом и гордыней, она охватила его разум и душа его стала черствой, но ты, Яэль, не должна мучить своё существование этими думами. Позволь себе отпустить его. Он больше не вернётся сюда, каким бы могущественным сыном моим он не был, он не вернётся. Путь сюда ему воспрещён во все времена, – И гулкий гром разразил обширные и нескончаемые Небеса, обозначая окончание их разговора. Тот урок и слова Яэль усвоила на очень долгий срок. Чувства – лживы и порочны, заставляют страдать не только их носителя, но и людей вокруг. Поэтому брата своего та больше никогда и ни за что не жалела. Поэтому ей стало ещё больнее.

Неизвестность тянет больше, чем то, что ты давно изучил.

«Прекраснейший Архангел Яэль» – так к ней обращались. Обращались нежно, кратко, но с врождённой любовью; кто-то скромно, в основном дети, попавшие в Рай, кто-то отчеканивал и отдавал приказ, в основном стоящие выше по рангу архангелы. А кто-то не обращался вовсе, ведь вибрации чувств вокруг дева ощущала задолго до того, как кто-то к ней подойдёт, и потому сама шла навстречу. Она изучила все слова поддержки и оказания помощи нуждающимся, однако сама ничего не чувствовала. Эти неумения в анализе самоощущения изничтожали божественный организм. Истощали, сжирали, сжигали и просто мешали жить, но разве она имела право давать себе слабину, когда страдали другие? Определённо нет.       Так в гармонии и жили, никто более не устраивал передряг, к счастью, все были радостны и беззаботны. Все, даже, казалось, сама Яэль наконец начала понимать, что это за чувство, теплившееся в закромах разума. Казалось, эта неизвестная «болезнь» покинула светлый организм и больше никогда не вернётся. На самом деле это была лишь иллюзия организма и знай девушка наперёд то, что произойдёт с ней, то наверняка бы предостерегла Господа и сама бы снизошла из Небесной Гавани. Ибо там ей нет места более.

Никто понятия не имел, что даже в Раю чудовища вокруг да около.

      Архангел никогда не интересовалась спектром своих способностей, дарованных ей от Создателя, так как ей было достаточно и простого сознания, да умения вносить в жизнь людей покой. Зачем ей иные силы, если жизнь и так хороша? Таким вопросом задавался и Тот-Кого-Нельзя-Называть, когда они оставались наедине; такой безобидный и грешный одновременно он преспокойно восседал рядом с ней, планируя в своей голове восстание супротив Отца своего. Сказать честно, дева подозревала то, что разум её брата подвергается пыткам и наносит вред психике, однако помощь от Яэль он не принимал. Лишь разговаривал о безграничных силах собратьев их. – От тебя исходит такая же аура, как и от нас всех. Даже иногда кажется, что ты чище, – Признавался архангел, сидя на ветке белого дерева и раскачивая ногами. Она никогда не понимала этих высказываний, поэтому вопросительно глядела на Того-Кого-Нельзя-Называть, а он лишь украдкой усмехался над её невинностью. Сейчас же было запредельно ясно, что он имел в виду. – Тебя никогда не интересовало то, что ты умеешь, Яэль? – Распахнув все шесть шикарных крыльев, мужчина спустился на мягкое облако, присаживаясь на колени. Вспоминая сейчас его вид, дитё не может вспомнить лико брата. Оно размыто и только лишь голос всплывает в голове. На данный вопрос та отрицательно покачала головой, даже как-то рассеяно. – А меня интересовало. И мои, и твои… Мы отличные от них, понимаешь? Не в том смысле, что наши братья плохие, нет, – Архангел несколько запаниковал, эти вибрации Яэль помнит до этих пор. – Наши умения, вот я о чём. Мы другие.       «Мы другие…» – Конечно, это был тревожный звоночек, но что-то щелкнуло в светлой голове девы, что помешало ей включить тревогу и оповестить Бога о том, что с его сыном что-то не так. Да и не только с ним, ведь она сама стала ощущать себя совершенно по другому. После того разговора всё сразу пошло наперекосяк.       Так как архангелы – дети, созданные из сознания Бога, он был в курсе сбоя в ритме жизни Яэль. Каким-то образом сам Тот-Кого-Нельзя-Называть блокировал данное чтение своих мыслей и ментального здоровья от Всевышнего, из-за чего не получалось сразу опознать страшное бедствие и прекратить его до его начала; но девушка так не умела. Разговор был смят и выкинут из головы архангела, однако она помнила – она соврала. Соврала жестоко и нудно, прямо в лицо своего Создателя. В тот самый момент было ясно, что Самаэль предавший Рай брат что-то с ней сделал и это проклятье было невыносимым.       Её мучали кошмары и силы её слабели, как и слабел разум. Та зараза, поглотившая шестикрылого архангела действовала быстрее с ним, ибо его осведомленность и сила воли была слабее, чем у Яэль. Она боролась, молилась и помогала другим в попытках очистить душу, но запущенный механизм было уже не остановить. Черствел её характер, холодело отношение к другим ангелам, ожесточался взгляд; та чистая аура вокруг дамы была поглощена грехом и несла разрушения на мир Святых.       Мы другие, мы другие, мы другие, мы другие. Мы другие. У нас сил больше. Мы другие. Мы сильнее. Мы важнее. Мы выше. Мыдругиемывышемысильнеевышесильнеевышесильнее.

Мы.

Другие.

Мы.

Совершенно.

Другие.

«Мы другие, Отец? Да, да, мы другие, правильно? Иначе почему ты так смотрел на нас из своего замка, следил за нами. Он тоже был другим и ты это знал, Отец. Ты знал, что он что-то сделал со мной, но почему не остановил? Я бы не сделала столько ужасного и мы бы жили в мире… Так я думала. А теперь ты знаешь, что я думаю? Он был прав, прав во всём. Я и Он другие, совершенно другие, мы первые твои создания и последние. Почему последние? Потому что ты больше не создаёшь архангелов себе в помощь, потому что ты боишься. Боишься власти в наших руках. Мы сильнее, мы другие.       Рай тогда горел и отнюдь не в свете солнца. Ей было больно. Всем было больно. Все были преданы, даже она. Яэль никогда не интересовалась своим спектром сил…       Узрить Господа Бога, Всемогущего, было страшно. Страшно было и до его появления, но тут её пробило на оцепенение. Теперь атмосфера была накалена не только от пламени и слез других, но и яростью Создателя. Никто бы не подумал, что на этот раз битва продлиться дольше, чем то, что устроил Тот-Кого-Нельзя-Называть. Дни и ночи сменялись в агонии, а высшие существа истощали и испытывали друг друга, пытаясь что-то доказать. Архангел кричала, билась и просто старалась взять контроль над собой. Она кричала Отцу, что ей жаль и что она не понимает своих действий. Он не слышал. Бог был полон решимости изгнать дитё своё вслед за Люцифером, в самые недры Ада. Ему тоже было больно.       Всё закончилось не на сотый и не на двухсотый день битвы. Казалось, прошли тысячи лет, прежде чем Яэль иссякла в силах и была дезориентирована. Тогда и сверг её божественный луч, боль от которого заставила её кричать до самого приземления в Преисподне. Этот крик помнят все до единого в Раю. Все, кто выжил. Она была почти сожжена им, ведь такова цена восстания, повторившего судьбу Самаэля. Теперь, очевидно, его имя можно произносить, да? Белокурые, полупрозрачные на концах перьях крылья были общипаны, потрепаны и местами сожжены, на некогда нежном и белом теле были видны ожоги. К счастью, как райская, так и демоническая регенерация быстра, так что через пару дней кожа будет бархатной, хоть и не без следа. Теперь она – уродина, низвергнутая в царство теней и отчаяния; та, чьё имя будет боязно произносить не только потому, что кажется, будто так они призовут жестокого архангела, но и нанесут на себя и сотни ангелов вечное проклятье. Этот страх других райских жителей был с Яэль и чувствовался ею, как самый яркий запах. Небеса тогда были тяжелы в утрате своих братьев и сестёр, на землю полился тяжелый ливень, а запах гари стоял ещё пару недель, напоминая страшные выходки предателей. Все страдали, но не по ней.

– Мы другие, Отец? – Ты другая, Яэль, дитё моё. – Но почему? Я сделала что-то не так?.. – Ты делаешь всё правильно. – Почему тогда я чувствую себя плохо? Будто что-то произойдёт. – Что-то уже произошло, Яэль. Что-то – это ты. Твоё рождение. Твоё предательство. – Я не могла, нет… Пожалуйста, простите меня, пожалуйста, я исправлюсь! – Ты другая, Яэль. Ты. Другая.