Её Рай. Её Ад.

— Люциус, успокойся! — уже битый час Нарцисса пыталась образумить своего мужа, сиятельного Лорда Малфоя, которой за все те тридцать пять лет, что они знакомы, позволил себе выразить настолько сильные эмоции всего раз, да и то во время их первой брачной ночи. Он даже в узком семейном кругу редко показывал чувства, которые испытывал к близким. Так он был воспитан, так все они были воспитаны. Так в них было заложено. А теперь он сидел в кресле в ее спальне, подпирая подбородок ладонями и поставив локти на колени, медленно раскачивался и повторял одно и то же: — Палочку. Отобрал. Отобрал палочку. У меня. И как я теперь? Нарси, как? Во время войны-то? Палочку. Отобрал. И все начиналось сначала. Женщине довольно быстро это надоело, но и установить тишину в комнате не получалось. — Люциус, давай спать, родной, — взрывной характер Блэков, который столько лет усмирялся терпеливой леди, грозился вырваться на волю. В голове ногой выбивала дверь мигрень, глаза, после двух бессонных ночей, закрывались сами собой. — Сейчас мы точно ничего не сможем сделать. Завтра сходим вместе в Хранилище, там точно должны быть палочки твоих предков. Возьмешь ту, что лучше подойдет. К тому же я точно знаю, что у тебя есть запасные. — Нарцисса, ты не понимаешь! — снова завел шарманку мужчина, но супруга раздраженно перебила его: — Ну конечно, ты у нас единственный бедненький, несчастненький, небесами обделенный и обиженный. Никто не может понять твоего горя. Куда уж мне то, недалекой и глупой женщине. Лелей свои злость и обиду, коли так хочется. Но молча. А теперь пошли. Давай, давай, поднимайся. Люциус, хороший мой, пожалуйста, помоги мне, мне тяжело тебя тащить. Раз шаг, два шаг, да вот так, правильно, молодец, дорогой, — обращаясь к мужу, как к маленькому ребенку, женщина довела его до постели и начала раздевать. — Мог и помочь. Хотя не стоит, я сама справлюсь. Вот был бы ты всегда таким тихим и покорным, цены бы тебе не было. Так, садись, ботинки снимать будем. Вот сколько раз я просила тебя дома надевать туфли попроще? Так нет, всегда при полном параде. Все, готово. Ложись, я сейчас тебе зелье Сна без Сновидений принесу. Напоив супруга темной, приятно пахнущей жидкостью, которую за месяцы практики научилась варить буквально на автомате, великосветская дама опустилась в кресло перед камином, захватив спрятанную «на черный день» бутылку красного полусладкого и бокал. Была б здесь ее мать, Друэлла Блэк, надавала бы по рукам и губам со словами о том, что негоже уважающей себя леди пить алкоголь, да еще и не на празднике каком-нибудь, а просто так, сидя у себя в комнатах, в одиночестве. А вот тетушка Вальбурга никогда не была противницей горячительных напитков. Вот только Друэлла еще в девяносто втором году, через месяц после смерти мужа укатила из Англии, прихватив молодого любовника и разорвав все отношения с младшей дочерью. Со средней она перестала общаться после ее побега с грязнокровкой, а со старшей — когда та попала в тюрьму. Вальбурга же спилась и тихо умерла в старом мрачном доме одинокая и покинутая всеми, кроме верного домового эльфа. По щеке покатилась слеза, и Нарцисса смахнула ее тыльной стороной ладони. Больше нет древнего и могучего Рода Блэк. Нет ни одного человека, носящего эту фамилию. Последними представителями были совершенно съехавшая с катушек стерва, предательница Рода, неуклюжая метаморфа, вышедшая замуж за оборотня, и, собственно, сама Нарцисса с сыном, находящиеся далеко не в фаворе Темного Лорда. Четыре женщины и мальчик, который не может сделать лишнего вдоха, чтобы не навлечь беду на свою семью. Как же ей хотелось, чтобы весь этот кошмар кончился. Чтобы ее семья вновь собиралась на вечерние посиделки в гостиной: Драко бы играл на рояле, а Люциус закружил бы Нарциссу в вальсе, заставляя ту опять чувствовать себя молодой девчушкой, влюбленной до беспамятства и любимой лучшим мужчиной на свете. А поздней ночью, когда Цисса готовилась бы ко сну, сидя в своем будуаре, супруг подошел бы сзади, взял бы щетку из с туалетного столика и молча начал бы расчесывать ее волосы. Вскоре он бы откинул локоны с ее плеча и, наклонившись, прикоснулся бы губами к основанию шеи, поднимаясь легкими, почти невесомыми поцелуями к мочке уха. Она бы слегка отклонилась и повернула голову, чтобы поймать его губы своими, а Люциус, не отрываясь, подхватил бы ее на руки, унес в спальню и… Что случилось бы после, Нарцисса дофантазировать не успела: муж всхрапнул, возвращая ее из приятных мыслей на бренную землю, и перевернулся на другой бок. — Как обычно, милый, — усмехнулась женщина и поставила на пол пустую бутылку. — Вечно ты мне портишь все веселье. Вот только вспомни хотя бы свой выпускной. Ну почему нельзя было просто дать мне потанцевать с Рабастаном? Трехминутный танец, и нам бы не пришлось уходить в середине вечера, потому что ты умудрился оскорбить Лестрейнджа, и тот хорошо приложил тебя какой-то темномагической дрянью. Мы с Абрахасом дня три бегали вокруг бредящего тебя. А потом, на нашей свадьбе. Ни шага в сторону, ни поговорить ни с кем, кроме родителей, даже к сестре не пускал, паршивец. Но честь тебе, сам от меня тоже не отходил. Собственник чертов. Анни! — Да, госпожа? — маленькая домовушка с тихим хлопком появилась перед обожаемой хозяйкой и замерла в ожидании приказа. — Как себя чувствует Драко? — Нарцисса мысленно укорила себя, что не поинтересовалась о состоянии сына раньше. Все же ребенок испытал сегодня огромное потрясение: их семью публично унизили, отобрав палочку отца, на его глазах убили профессора Хогвартса, отдали тело на растерзанье змеи, и никто ни слова не сказал. Бедный мальчик, а она абсолютно безответственная мать. Да, вряд ли бы Драко стал посвящать ее в свои беспокойства, он считал себя слишком взрослым, чтобы жаловаться. Но вдруг она все же смогла бы ему помочь. — Юный хозяин Драко сразу после собрания заперся у себя в комнате и, отказавшись ужинать, практически сразу выпил зелье Сна без Сновидений, — прервала мысли Нарциссы эльфийка. — Хорошо. Поставь ему рядом с кроватью графин с водой, не думаю, что он выйдет раньше завтрашнего ужина и захочет кого-либо видеть. Но все же скажи мне, когда он проснется, — дождавшись утвердительного кивка, леди Малфой тяжело вздохнула и, слегка скривившись, задала следующий вопрос, ответ на который она хоть знать и не хотела, но понимала, что это необходимо. — Чем изволят заниматься, хм, гости поместья? — Большинство милордов, что не живут здесь, покинули поместье сразу после того, как вы с господином Люциусом удалились в свои комнаты. Мистер Снейп задержался в кабинете Темного Лорда и ушел приблизительно через полчаса. Оставшиеся милорды, а также госпожа Беллатрикс и леди Алекто, приказали накрыть стол и принести лучший огневиски господина. Огневиски кончился быстро, и милорды приказали принести коньяк и вино из погреба. Госпожа Беллатрикс захотела сыграть на рояле, и Тринки привез его из гостиной. Милорду Антонину не понравилась мелодия, которую играла госпожа Беллатрикс, и он захотел сыграть сам. Госпожа Беллатрикс не уступила ему инструмент. Тогда милорд Антонин выхватил свою палочку и пустил в рояль заклинание. Тринки накрыл стол барьером, а госпожа Беллатрикс успела закрыть щитом себя, иначе в нее попали бы щепки. Она приказала Тринки наказать себя, потому что он подставил ее здоровье под угрозу. Анни думала восстановить рояль, но лорду Рудольфусу захотелось устроить костер, и госпожа Беллатрикс его поддержала. Лорд Рабастан попытался их остановить, но они не стали его слушать. Анни только успела наложить барьеры на стены и пол, чтобы они тоже не начали гореть. — Достаточно, Анни, можешь идти, — взмахнула рукой Нарцисса, закрывая глаза и откидываясь на спинку кресла. Они с Люциусом окончательно потеряли контроль в своем доме. Она больше не единственная госпожа, а кабинет супруга превратился в кабинет Темного Лорда. Когда это произошло? Скорее всего, после того, как Люциуса посадили, а на нее, женщину, смотрели с пренебрежением, будто она была немой служанкой, случайной помехой на их пути. А может это произошло, когда супруг вернулся, но не сделал ни одной попытки восстановить утраченное влияние или навести порядок в собственном доме, в котором новые жильцы, некогда образованные и воспитанные люди, позволяли опускать не слишком приличные комментарии в ее и Малфоев сторону, а предпочел уйти в себя и лелеять свое горе алкоголем. Спустя неделю Нарцисса начала молить его престать, взывала к гордости, кричала, что не справляется. И он просил прощения за то, что покинул, клялся, что больше никогда не будет пить. Но каждый вечер она заходила к супругу в спальню и удручённо качала головой, уже даже не пытаясь сосчитать количество бутылок и просто прося эльфов все убрать. Подходила к креслу перед камином, которое облюбовал Люциус, ласково уговаривала его пойти спать, помогала добраться до кровати. Малфой с трудом переставлял ноги и спотыкался на каждом шагу — Цисси попросила постелить ковры и перестала приходить в привычных домашних туфлях на каблуке еще в первую неделю, после случая, когда упавший супруг по инерции потянул ее за собой, из-за чего блондинка едва не разбила колени — и просто падал на кровать, не думая раздеваться, и Нарцисса сама стягивала с него одежду, благо за годы брака успела приспособиться и к узким петелькам на рубашке мужа, и к странному механизму на его ремне. Пару раз она даже шутила, что раньше Люциус проявлял не меньший энтузиазм, но видя абсолютное равнодушие к своим словам, перешла к просьбам и мольбам. Нынче же и на них сил не было, но она продолжала повторять их изо дня в день, прежде чем услышать привычные обещания и, грустно улыбнувшись, напоить супруга зельем Сна без Сновидений. Лишь иногда Люциус не начинал пить с самого утра: в дни, когда Лорд устраивал собрания, на которых чета Малфоев обязана была присутствовать. Такие, как сегодня. Хотя, пожалуй, выбирая из двух зол меньшую, женщина бы предпочла, чтобы он опять был до невменяемости пьян, тогда удалось бы избежать той некрасивой истерики, что все равно привела к ежевечернему исходу. И хотела бы Нарцисса сказать, что она не винит супруга в его слабости, но это не правда. Он втянул их семью во все это «сомнительное предприятие», не став прислушиваться к ее советам. И вот, когда она только поверила в тихую спокойную жизнь, все возвращается. Кажется, она точно знает, как выглядит ее личный Ад. — Что же мы наделали? — прошептала женщина, наблюдая за языками пламени, играющими в камине, и чувствуя, как ее цепями тоски сковывает безысходность. Сестра, жена и мать Пожирателей. Слабая женщина, которая не имеет понятие, что ей делать. Бессильная перед Судьбой, словом Темного Лорда и меткой. Метка. Она уже долгие годы обезображивала предплечье супруга, хотя блондинка просила Малфоя не лезть во в эту войну, уехать из страны, обосноваться во Франции. Она пожизненным клеймом чернела на бледной коже сына, хотя Нарцисса умоляла Темного Лорда не делать этого. «Он же еще совсем ребенок». Белла тогда вспомнила, что Регулус также был совсем юным, когда ему была оказана честь принятия метки. И где сейчас их талантливый кузен? Тетушка Вальбурга умерла от горя, так и не сумев узнать, что сталось с младшим сыном. Они даже не смогли похоронить его, лишь поставив пустой саркофаг спустя несколько лет рядом с последним пристанищем матери в семейном склепе Блэков. И все же она старалась оставаться сильный, чтобы быть молчаливой поддержкой для двух любимейших мужчин в ее жизни и держать их под столом за руки на собраниях в трапезной, где прошло столько званных вечеров, что невозможно сосчитать. Чтобы привычно холодным надменным тоном делать замечания Долохову, который завел привычку по возвращении с рейда закидывать ноги в грязных ботинках на светлый диван, стараясь не думать о том, как тот же Антонин, сидя здесь же в гостиной, пел ей песни под гитару на ее двадцать первый день рождения. Чтобы стараться не вздрагивать, вглядываясь в горящие фанатичным сумасшествием глаза сестры, которая когда-то была подружкой невесты на ее свадьбе и забавно подтрунивала над переживаниями Нарциссы. Чтобы накладывать лечебные заклинания на вернувшегося с рейда и становящегося с каждым днем все мрачнее Рабастана, отвлекая его от болезненных ощущений воспоминаниями о совместно встреченном Рождестве, таком теплом, по-настоящему уютном, когда они предпочли пышному приему семейные посиделки, и Басти нарядился в Санта-Клауса, желая порадовать маленького Драко, но тот не оценил бородатое лицо, лезущее в колыбельку, и протяжно заплакал, чем сильно напугал чересчур деятельного дядю. Чтобы не позволять слезам катиться из глаз, слыша крики наказываемого за неудачи мужа, доносящиеся из бального зала, еще яростнее играя на рояле любимый вальс, который так часто кружила чета Малфоев, привлекая внимание своей красотой, на том самом паркете, на котором корчился в судорогах боли супруг. Малфой-менор для нее совмещал в себе оба загробных царства: ласковый Рай, наполненный любовью, и обитель Сатаны, воздух в котором пропитан безнадежностью и болью. Если этот кошмар когда-нибудь закончится, неважно в чью пользу, она сожжет его Адским пламенем. А может, и сгорит вместе с ним.