Orange

В их квартире никогда не было тихо. Смех и разговоры были слышны всегда, если они были дома, и даже в одиночку не было слышно тихих и привычных шагов, блуждающих по комнате. Разговоры до ночи, просмотры фильмов, поцелуи, танцы на рассвете, игры на закате. Сердцебиение и дыхание ночью, без которого становится невозможно уснуть, без которого становится так пусто, что хочется кричать, лишь бы не слышать этой заполняющей тишины. Они наслаждались друг другом, несмотря на недостатки. Они принимали друг друга несмотря ни на что. Этот огненный танец перерастал в пожар, как только они был вместе, и ничего не спасется от его влияния. Они сжигали все, к чему прикасались, превращая всё в полыхающий лес. Красное пламя распостранялось с огромной скоростью, не думая умирать, не зная, что может его погубить. Зимой тепло, летом жарко. Примерная пара, которым все завидовали. Их все любили. Эмбер просит прощения. Она была неправа, она признает это. Она будет осторожнее в следующий раз, не допустит ошибок, допущенных в прошлом, лишь бы не расстраивать её. Хвастаясь за старые воспоминания, пытаясь сделать хоть глоток в облаках едкого дыма, поднимающегося над пепелищем — тем, что осталось от них. Тем, что осталось от всего вокруг. Она стойко стоит на сохранении хоть уголька, способного вновь вспыхнуть, охватив вновь взращенную траву в поле. Она не хочет, чтобы все кончилось так. Посуда летит в стены, падая с полок, с рук. Ху Тао устала. Она устала от неё, устала от мыслей, преследующих её. Устала от фантомных рук, сжимающихся на её шее, перекрывая доступ к кислороду, отчего мысли путаются с каждым днем все больше. Растрепанные волосы, которые уже никогда не соберутся в два хвоста, предательски липнут к вспотевшему от нервов лбу, лезут в рот и мешают говорить. Жарко, душно, невыносимо. Кислорода не осталось, лишь углекислый газ, не дающий огню разрастаться с новой и новой силой, и ему уже ничего не поможет — лишь пепел разлетается по округе, ни тлеющего уголька не осталось. Сердце разбито на сотни осколков, подобно посуде, купленной при переезде в эту квартиру. Как статуэтка, подаренное им их общим знакомым, когда они ночью танцевали, не жалея соседей. А закат рыжел, пробиваясь сквозь тонкие шторы, рисуя на лице её возлюбленной дьявольские оранжевые цветы, заставляя желтеть тёмные карие глаза. Это был последний пожар в их общем выжженом поле воспоминаний. Он не вспыхнет, даже одуванчики расти там не будут — земля превратилась в море песка, смешанного с пеплом, не способная дать жизни. Между ними все кончено.