Tokyo Soft Revengers

      Вакаса уже битый час безрезультатно пытается выудить из вашей дочери первое слово, однако ребёнок либо его не понимает, либо просто над ним издевается. Девочка с пушистыми светлыми волосами не может усидеть и пяти минут на одном месте, постоянно снуя туда-сюда, а когда Имауши ловит негодницу — обрушивает на неё тонну поцелуев. — Давай, милая, это же просто. Скажи: «Папа», — воркует Вака, поднимая дочь, чтобы прижать её к себе. Она качает головой, затыкает себе рот шоколадным печеньем, и мужчина со вздохом идёт к тебе.       Ты суетишься на кухне, подготавливая ингредиенты для ужина, однако отвлекаешься, когда слышишь шаги позади себя. Видеть Ваку с вашей дочерью на руках, которая сверкает такими же фиалковыми глазами, что и у отца, — стоит того, чтобы жить. — Ну? И что за суета на этот раз? — ты улыбаешься, отряхиваешь свой передник с мишкой на кармане и подходить поближе к любимым. Мужчина ставит дочь на ноги, и та во все глаза смотрит на тебя. — Просто хочу услышать её первое слово, — ворчит Имауши, сутулясь. Ты наклоняешься и вытираешь крошки печенья с лица дочери, она широко тебе улыбается. Когда же Вака решает вернуться в гостиную, чтобы продолжить играть с ребёнком в догонялки, до его ушей доносится: — Мамочка, — дочь хихикает, щипая тебя за щёки. Вакаса замирает на полпути и оборачивается на вас двоих. — Серьёзно?! — Вакаса скулит, идя к тебе и беря дочь обратно на руки. — «Папа», скажи: «Папа», принцесса, — умоляет Белый Леопард, его губы дрожат, когда дочь визжит в ответ: «Мама». Твой муж вздыхает, принимая поражение, но сдерживает улыбку, когда она хватает его щёки. — Я не могу злиться на тебя, принцесса, я знаю, как сильно мама тебя любит.       Отвлекаясь окончательно от готовки, ты следуешь за этими двумя, обхватываешь любимого со спины и утыкаешься лбом ему в спину. — Она скажет это однажды, просто дай ей время, — бормочешь ты, и Белый Леопард крепко обнимает свою дочь. — Папа, — бухтит девочка, укладывая щёчку на его плечо, и ты едва ощущаешь, как дрожит спина твоего мужа, когда он тихо плачет, едва до ушей доносится это слово.