Свободны и счастливы

Всех ожидает одна и та же ночь. Гораций

— Знаешь, это как радиация. Сперва кажется, что ничего не произошло. Ничего не чувствуешь. А спустя некоторое время понимаешь, что распадаешься на куски. — Йоэль… — Да, да, — шепчет он лихорадочно. — Я думаю, что нарастил драконью шкуру, что у меня иммунитет к этому дерьму. Но всякий раз прилетает что-то новое, и я снова разваливаюсь. Где моя ахиллесова пята, Нико? — Да у тебя ахиллесово тело, господи, — бормочет Нико. Йоэль не слышит. — Я сношу сторис, забиваю лимит поста, описывая, как я ебал их мнения, но это, блядь, не работает! — Психотерапия работает. — Я знаю! — Йоэль со злостью швыряет окурок в окно, игнорируя пепельницу. — Как мне жить от сеанса до сеанса? Меня перекрывает раньше, чем я туда добираюсь. Всегда слишком быстро, всегда! — У тебя есть я, чтобы поорать и поплакать, — напоминает Нико, обнимая его за плечи, прижимается к его напряженной спине. — Я знаю, — устало повторяет Йоэль, накрывает ладонью его руку на своём плече. — Но какого хера, скажи? Почему нельзя завалить ебало и просто не слушать? Нахуя жрать кактус? Нахуя они это делают? Нико смотрит на его профиль, словно вырезанный в вечернем небе. Печально опущенные уголки рта. Красивый нос — красивейший в этом мире. Длинные подрагивающие ресницы. Он отчаянно жаждет забрать или хотя бы разделить его страдания. Но Йоэль слишком ревностно бережёт свою боль. — Ну почему тебя это так ранит? — Потому что они правы, — Йоэль прикусывает задрожавшую губу. — Я лажаю. — Все лажают, — раскаляется Нико. — Не ты. — И я! — Не так. — Блядь… — Нико впивается зубами ему в плечо и замирает, как бесстрашный кот. Йоэль шипит, но не вырывается. И это ранит уже Нико, потому что он знает: тот и эту маленькую боль считает заслуженной. — Ты не можешь брать на себя вину за всё в этом сраном мире, Йоэль, — в отчаянии говорит Нико. — И уж точно за то, в чём не виноват. Твой голос способен убить и воскресить. Знаю, ты этого не осознаешь. Можешь мне просто поверить и в этом? Ведь веришь всё-таки, я помню. Сколько тысяч повторов для этого нужно? — Я не знаю, — чуть слышно говорит Йоэль. — Я стараюсь. Без тебя я вообще бы уже… меня бы не было. Нико дышит глубоко и ровно, чтобы не выпустить наружу слёз. Слёзы — кровь разбитого сердца. Хоть одному из них лучше бы оставаться целым. — Отвезти тебя домой? Ты не спишь нормально. — Не хочу. — Но Алекси… — Алекси заебало торчать там одному. Он уехал к родителям на пару дней. — Когда? — Во вторник, — помолчав, признаётся Йоэль. Сегодня суббота. И Минна проведёт её без него. Они останутся на студии, и хер с ним, с неудобным диваном. Нико не оставит его одного. Просто не может оставить. И не хочет. *** Алекси влетает на штраф за превышение в тридцати километрах от дома. Он нарывался всю дорогу и удивлён, что не раньше. Отстранённо ждёт, пока полицейский выписывает квитанцию и поглядывает на него с любопытством. Алекси надеется, что не узнал; если тот попросит автограф, он прорвёт бумагу ручкой. И вызовет у служителя закона сомнения в своей способности продолжать путь. Поэтому он призывает всё своё самообладание, терпеливо ждёт, благодарит и едет дальше, сосредоточившись только на дороге. Он и так слишком дохуя фокусировался не на ней. Развеяться не вышло: уехав от Йоэля, только о нём он и думал. Градус беспокойства рос пропорционально страху возвращаться. Как это уживается в нём одновременно, Алекси не понимает. Он сказал ему, — отводя глаза и выкручивая пальцы за спиной, — что уедет на пару дней… и задержался вдвое дольше. Но когда сумел пересилить страх, тревога решительно взяла верх над прочими чувствами и погнала в обратный путь. Алекси отчаянно желал вернуться, едва тронулся от дома, поэтому ехал быстро и решительно… и вот вернулся. И теперь сидит в машине, глядя на окна его квартиры — их квартиры, к которой так привык, где каждый уголок носит отпечатки сумбурной личности Йоэля. Сидеть там одному, чувствуя его незримое присутствие, в окружении призраков собственных чувств — Алекси не уверен, что готов. Он осознаёт, как тупо было гнать всю дорогу и зависнуть на финишной прямой, но лишь спустя полчаса заставляет себя вылезти из машины и подняться. Пусто и тихо… Йоэля нет. Алекси бросает сумку в коридоре, медленно обходит квартиру, бездумно касаясь стен и вещей. Застывает у кровати, находит глазами дырочку на покрывале, неосторожно прожжённую его сигаретой. Он тогда испугался, а Йоэль даже не ворчал, лишь смеялся. Вещей, которыми он по-настоящему дорожит, мало. В приоритете люди. Сердце сжимается. Йоэля просто нет дома — откуда ощущение, что он потерял его, потерял навсегда, толком не обретя? Алекси одёргивает себя: неправда. В их ситуации Йоэль отдаётся ему максимально. Он щёлкает выключателем, входит в ванную и замирает, уставившись в зеркало. В нем как наяву — Йоэль за его спиной, зарывается носом ему в шею; татуированные руки обвивают кольцом, подобно узорчатой змее. Потом они заберутся к нему под футболку, стянут её совсем, сдёрнут с бёдер штаны… и в этом зеркале отразятся каждый толчок, каждый стон; закушенные губы, зажмуренные глаза, испарина на коже, их смешавшиеся волосы. Это было совсем недавно. А сейчас тишина и пустота. Алекси отирает влажный лоб дрожащей рукой, встряхивает головой, отгоняя видение. Раздевается, не глядя в зеркало, залезает в ванну и выворачивает краны на максимум. Пусть шумит хотя бы вода. Мысли не отпускают. Йоэль — яд в его крови. Его ничем не вывести, противоядия не придумано. Алекси трёт руками лицо, яростно скребёт ногтями кожу под волосами, на шее, плечах; расцарапывает грудь, безнадёжно поскуливая от нестерпимого желания коснуться, прижать, слиться и раствориться. Желания, которое невозможно реализовать. В бессильной ярости он бьёт кулаками по воде, она выхлёстывается за бортик ванны. Алекси вытаскивает пробку из слива и устало откидывается на спину, пытаясь расслабиться. Тянет ладонь к члену, медленно обхватывает и начинает дрочить. Собственная рука — не его. Не хватает его дыхания, тяжести, запаха; идиотских шуток, заразительного смеха, бездонных глаз. В уголках глаз собирается жгучая влага. Алекси зажмуривается, вздрагивает всем телом и распахивает глаза. — М-м, дрочить и плакать. Я думал, один так умею, — задумчиво говорит Йоэль, оценивая картину. — Ты чего здесь, кораблики пускал? Весь коврик мокрый. — Прости… Алекси чувствует, как заливается краской до корней волос и закрывает лицо руками. Но по большому счёту плевать. Он здесь. Только это имеет значение. — Пустишь к себе? — Йоэль ласково улыбается, стаскивая джинсы. Он пустил его в сердце, в душу, в мысли, в жизнь. Зачем ему разрешение? Алекси молча садится и подтягивает колени к животу, пряча ноющий член. Йоэль забирается в ванну и с наслаждением подставляет спину под струю горячей воды из крана. — Спина болит, — жалуется, прикрывая глаза, как кот. Если бы коты любили купаться. — Блядский студийный диван. Алекси осторожно встаёт, чтобы не поскользнуться, тянется за душем и переключает воду на лейку. — Повернись, я тебя погрею. Йоэль согласно вздыхает и неловко разворачивается к нему спиной, стукаясь коленками о стенки ванны. Вставать ему неохота. Алекси гладит широкие голые плечи, водит пальцами по выступающим позвонкам, сбивая с пути струйки бегущей воды. Внутри — грызущее ненасытное чувство, сродни голоду или безжалостной жажде. Он придвигается вплотную по гладкому дну и вжимается ему в спину всем телом, продолжая аккуратно поливать из душа их обоих. Йоэль запрокидывает голову ему на плечо, потираясь мокрыми волосами о его небритую щёку. Член твердеет, вынуждая тихо застонать. — Скучал, маленький, — шепчет Йоэль, не открывая глаз. — Ещё как, — бормочет Алекси и тянется к его губам. — Чего так долго не возвращался? — спрашивает тот, отдышавшись после горячего мокрого поцелуя. Алекси молчит, не зная, как объяснить мешанину собственных чувств в отлучке. — Я страшно скучал, — только и может произнести он, и снова затыкает Йоэля поцелуем, не давая ему задавать вопросы… а себе — шанса услышать ответ на свои слова. — Повернись ко мне, — просит Алекси, касаясь губами его виска. — Я больше не могу. Йоэль послушно выбирается из его объятий; тихо матерясь, снова изворачивается в ванне, вопиюще маленькой для его длинных ног, и оказывается к нему лицом. Тоже небритым, слегка помятым, осунувшимся, абсолютно совершенным. Алекси гладит его по мокрой щеке, жадно всматриваясь в глаза. Йоэль молча смотрит в ответ, и в его пасмурном взгляде ничего не прочесть. Когда он не хочет открываться, это не составляет для него никакой проблемы. Алекси закидывает на себя его ноги, протягивая свои по бокам от него. Не сводя с него глаз, опускает ладонь ему на член и чувствует на своём его пальцы. — Как школьники, — фыркает Йоэль и тут же прикусывает губу и тихо стонет под рукой Алекси. Тот судорожно дышит, плавясь от его движений, его близости и тепла. Награда его истерзанной душе и измученному телу. Йоэль тоже выглядит уставшим, будто даже похудел. Алекси задыхается от возбуждения и нежности к этому порой нескладному, порой невероятно грациозному парню, внутри которого — вселенная, чёрная дыра с непреодолимой гравитацией, переполненная мириадами звёзд. Абсурдно, но только так он видит — чувствует — его внутренний мир. — Йоэль… — выдыхает он, приближаясь к оргазму. Тот отзывается невнятным звуком, задевающим самые глубокие струны сердца, и быстрее скользит ладонью по его стволу. Алекси протяжно стонет и кончает на его длинные красивые пальцы. Ему до сих пор не верится, что такое происходит. Йоэль нетерпеливо толкается ему в руку. Алекси сильнее сжимает её и передёргивает, кайфуя от напряженной плоти под пальцами; от того, как зависит от его движений пик наслаждения Йоэля. Тот хрипло вскрикивает и изливается. Алекси заворожённо наблюдает за его лицом: в его картине мира это — самое прекрасное. Позже, когда Йоэль варит им кофе, Алекси рассеянно оглядывает кухню, вспоминая свои первые дни здесь. С тех пор Йоэль гораздо собраннее, и кофе больше не убегает. Он безусловно рад, что ему лучше, но какая-то его часть глубоко внутри тоскует по той поре, когда Йоэль отталкивал и отчаянно в нём нуждался. Квартира ожила и задышала, когда вернулся хозяин. Отчаянно хочется верить, что Йоэлю тоже его не хватало. Без него Алекси пуст и мёртв, как этот дом пару часов назад. *** Йоэль безучастно цедит кофе, думая о Нико. О минувшей ночи. — Нам бы восстановить границы, не считаешь? — Нико убирает волосы, прилипшие к его лицу, едва касаясь кончиками пальцев. — В какой момент они поехали во все стороны? — Когда поехал ты, — ощетинивается Йоэль. — В свадебное путешествие. И пришёл Алекси. Хотя, постой, ещё раньше пришла Минна, не так? — Йоэль, — Нико роняет голову, утыкаясь лбом ему в плечо. — Окей, давай называть друг друга по именам, прикольная игра, — он не хочет злиться, искренне не хочет, но заводится. — Я всё тебе рассказал до свадьбы, — Нико терпелив, как сфинкс. В глазах усталая грусть, которая бесит Йоэля ещё сильнее. Святой страдалец. — Это сделало тебя кристально чистым? — Нет. Но честным я старался быть всегда. Вопрос, честно ли было мутить с девчонкой, застревает у него в горле. Нико влюбился. Этим невозможно управлять… ему ли не знать. Скрепя сердце, нечестным ему с самого начала казалось решение Нико сообщить ему о свадьбе как о запланированном факте. Но, соберись Йоэль жениться, тоже вряд ли пришёл бы к нему советоваться: делать это или нет. И да, его собственные чувства к Алекси далеко вышли за рамки простой привязанности. Пусть и как следствие действий Нико. Он тяжело вздыхает и жмурится до боли в глазах. — Я могу бесконечно просить у тебя прощения за то, что я такой, какой есть, — глухо говорит Нико ему в грудь. — Но это не нужно ни тебе, ни мне. Будь я другим, нас с тобой сейчас здесь не было бы. Нас не было бы вообще. Йоэль молча целует его в макушку и замирает, уткнувшись носом в волосы. Минна не беспокоит их этой ночью. Старые договоренности они сожгли, как мосты, в походе. А новые — нужны ли они теперь? — Будет правильным оставить тебе решать, с кем из нас когда и сколько быть, — шепчет Йоэль, пялясь в темноту. Кого это не устроит, всегда может сойти с дистанции. — Да, — Нико поднимает голову и серьёзно смотрит ему в глаза. — Я так и делаю. Прижимается щекой к его груди, обвивает руками, просовывая ладони между диваном и его спиной. Йоэль обнимает в ответ, гладит по сечёным волосам. В последнее время они не в лучшем состоянии, но Нико отказывается их обрезать. Йоэль готов лично разобрать всю его гриву по волоску и вылечить каждый, если бы мог. — Думаю, бисексуальность — самая естественная форма существования для человека, — тихо говорит он, перебирая волосы Нико. — Типа, возьми от жизни всё. Другие варианты… ущербны, что ли. — Не ущербны! — вскидывается тот. — Нет, нет, — Йоэль поспешно исправляется: — Ну ограниченны, согласись. Пока Нико возмущённо пыхтит ему в подмышку, он едва сдерживает смех. Скажи такое Минна о гетеро-ориентации, Нико так же горячо защищал бы его. И себя, да. Йоэль спускает на пол затёкшую ногу, сгибает в колене и упирается в столик. Нико отзывается мгновенно, прижимаясь ближе. Проводив парней, вечером Йоэль ходит по студии в трусах, и Нико последовал его примеру, оставшись с ним сегодня. Это облегчает жизнь, избавляя от возни со штанами. Йоэль истомно вздыхает, чувствуя, как твердеет член под медленными движениями его ладони; так же медленно скользит язык у него во рту. Сегодня особенно не хочется торопиться и при этом невозможно оторваться и прекратить. Его руки скользят под рубашкой Нико, жадно вбирая тепло его кожи. Он нашаривает брошенную на спинке дивана концертную жилетку и одной рукой выуживает из кармана тюбик с лубрикантом. Опрокидывает Нико к спинке дивана, вытягивается рядом, стараясь не грохнуться на пол. Чертов узкий диван, где не развернуться; ставший в моменте центром вселенной для обоих. Йоэль осторожно проникает пальцами внутрь, ловит на его губах чуть слышный вскрик. Вперёд и назад. Внутрь и наружу… медленно. Нико подаётся навстречу, насаживается на пальцы, всем телом прося большего. Вытаскивает из кармана своей новой дурацкой рубашки блестящий квадратик; Йоэль выхватывает его, вскрывает и натягивает резинку. Подминает Нико под себя, заебавшись балансировать на краю дивана; глубоко засасывает, прикусывая его горячий беспокойный язык, и плавно входит. Медленно… слушая его прерывистое дыхание. Чувствуя лихорадочный стук его сердца. Ощущая его сногсшибательный запах. Бесповоротно сходя с ума… медленно. Медленно до самого конца, ловя его счастливые всхлипы, стискивая его татуированные плечи; отвечая дрожью на его дрожь. Йоэль толкается внутрь, глядя ему прямо в глаза, касается его приоткрытых губ. Толкается ещё, наслаждаясь отголосками оргазма, пробегающими по уставшему телу. Наконец, затихает, слившись с Нико бесконечно долгим нежным поцелуем. Резкий звонок настолько неуместен, что он едва не слетает на пол, вздрогнув всем телом. — Прости, — Нико тянется к телефону. — Не бери! Поздно. — Я занят, малыш, — тихо отвечает Нико, выслушав. — Я в студии, я же говорил. Йоэль не ожидал, что так полыхнёт. Нико не отводит от него взгляда, но ему уже похуй. Он порывисто встаёт, неловко оступается и едва не лишает Нико дыхалки, в последний момент успев упереться рукой в спинку ебаного дивана. Сжечь бы его вместе со студией и Моиланеном заодно. Нахер. — Йоэль, подожди! Нико резко садится, торопливо натягивает трусы. Звонок давно сброшен, но это лишь сильнее злит. — Пошёл ты. — Боже, я просто забыл выключить звук… — Это была наша ночь, ясно? — орёт он ему в лицо, подскочив к дивану. — Я тебя не звал, ты сам решил остаться! Границы?! Какого хуя вдруг… это… да блядь, — он машет рукой, натягивает джинсы и вылетает за дверь, не разбирая и не слушая летящих вслед слов. Лишь бы не разразиться слезами перед ним. Нет, он больше не хочет показывать ему свою слабость. По факту, по ебаному факту он всегда ему проигрывал. Но в его силах хотя бы сохранить остатки достоинства. — Йоэль?.. — А? — откликается он, выныривая из мрачных мыслей. — Твой кофе остыл, — Алекси смущается. — Хочешь, сварю новый? Я… — Почему ты смущаешься? — перебивает Йоэль. — Почему ты будто здесь первый день? Мы даже не трахаемся тут, просто разговариваем. Какого хера ты робеешь, как школьница? Алекси застывает, бледнея. Это необычно: куда чаще он заливается краской. У Йоэля стучит в висках. Это знакомое чувство, когда стоп-сигнал в мозгу воет тревожной сиреной, но остановиться трудно, почти нереально… почти не хочется. Ебаные американские горки. — Ты полюбил американские горки? — Что?.. — Забей, — Йоэль встаёт и выливает остатки кофе в раковину. Его колотит изнутри. — Алекси… прости, — с трудом выдавливает он. Он не хочет просить прощения. По-настоящему сейчас его тянет разругаться, ранить, обидеть Литтл Мэна — и после упиваться болью. Корчиться в слезах, захлёбываясь от жалости к себе. Разрушить всё хрупкое и прочное, возведённое им самим и не только. С хрустом давить обломки, резать пальцы осколками, сорвать связки криком. Он хочет именно так. Психотерапевт может гордиться его умением сформулировать и признаться себе. — П-п-прости, — повторяет он, начиная задыхаться, и с силой прикусывает задрожавшую губу. Он собирался утопить его в нежности, сидя на берегу озера. Но это не он сбежал, едва вернувшись домой. — Может, я зря вернулся, — шепчет за его спиной Алекси. Йоэль отлично слышит каждое слово. Тот не спрашивает. Он держится руками за край стола, чтобы удержаться на ногах, и опускает голову, упираясь подбородком в грудь. — Может, я зря родился, — беззвучно произносит он одними губами. За спиной негромкий стук отодвигаемого стула, удаляющиеся шаги. Хлопает входная дверь, и Йоэль остаётся наедине с тишиной. I'm ill, made of broken stuff *** — Нико сказал, что осталось мне переспать с тобой, и наш весёлый круг замкнётся, — криво усмехается Минна. Алекси ловит его интонации в её голосе и будто слышит его самого. — Когда ему больно, он пытается шутить. Обычно неудачно. — Да, — слегка охуевший Алекси смотрит на неё настороженно. — Неудачно. Я не стану с тобой спать. — Так и я с тобой не буду, — фыркает она и тут же ласково улыбается. — А с Йоэлем… — вырывается у него и повисает в воздухе. Он не решается закончить. — А с Йоэлем переспала, — с трудом выговаривает она, теряя улыбку. — И я не смогу тебе этого объяснить. — Ты и не должна, — Алекси опускает глаза и разглядывает собственные руки. — И да… ты с Нико тоже, — тихо, но решительно произносит она. Алекси закрывает лицо ладонью и качает головой. — И я не смогу тебе этого объяснить, — глухо говорит он, не убирая руки. — Да и не надо, — вздыхает Минна. — Будь я Нико, сказала бы, что мы квиты. Но я не он. — Они были вместе? Минна смотрит на него настороженно. — Ночью. Этой ночью они были вместе? — Да, — отвечает она, отводя глаза. — В студии. — Ссорились? — Почему? — Настороженность переходит в тревогу. — Что-то пошло не так, — с тоской говорит Алекси. Он надеялся на какие-то ответы. Но породит лишь новые вопросы. — Йоэль… он не в себе. Почти как тогда. С ним неладно. С каждым бессвязным словом он жалеет, что пришёл. Хочется снова сбежать, исчезнуть. Минна опускает глаза. Алекси отчаянно ищет в её лице, позе хоть что-то, за что сможет уцепиться и попытаться понять, что происходит. Впервые он по-настоящему готов опустить руки и бросить всё нахуй. Он не справляется. Йоэль был прав с самого начала. Ему не по зубам терзающие его демоны. Они сожрут и Алекси, даже не подавившись. Его тошнит от собственной никчёмности. Он стискивает руки, унимая дрожь; глубоко вдыхает на четыре счета, задерживает дыхание и медленно выдыхает. — Я пойду… — Не хочешь выпить? Они произносят это одновременно. Смотрят друг на друга пару секунд. — Не знаю, — нерешительно отвечает Алекси. — А они всегда знают, — усмехается Минна одними губами. — И всегда пьют. Он наблюдает, как она достаёт из шкафа бутылку виски. Разливает с точностью заправского бармена, двигает к нему стакан. Алекси медлит несколько секунд, берёт и салютует ей в ответ. — За ебаную жизнь в ебаном аду, — она опрокидывает свою порцию залпом и кашляет, утирая выступившие слёзы. — Мы успешны, — механически произносит он, тоже допивая своё. — Молоды и красивы. Свободны и счастливы. Должны быть. — Должны, — кивает она, снова наполняя стаканы. — Какого черта тогда мы не счастливы? — Не знаю, — улыбается Алекси и совершенно искренне удивляется, обнаруживая на собственных щеках мокрые дорожки. — Я нихера не знаю, Минна. Я в полном тупике. Сраном и беспросветном. — Не могу спокойно смотреть, что с тобой стало, — дрогнувшим голосом. Её ангельское лицо искажается болью. Алекси поспешно отводит глаза. Её участие входит ножом между рёбрами, и становится опасно горячо, будто пульсирует кровь в открытой ране. — Я сам это выбрал, — он отпивает ещё виски, уже не морщась. В голове слегка плывёт. — Как в ебучем кино, блядь, — бормочет сам себе. — Но я правда сам всё это выбрал. Выбрал его и быть рядом. Он гнал меня, не представляешь, как он пытался не дать мне… — Пытался не дать тебе, — саркастично тянет Минна. — Недолго же он держался. Алекси истерически фыркает, не может остановиться и заходится смехом, зажимая ладонью рот. Минна наблюдает за ним, склонив голову, и вскоре присоединяется, обхватив себя руками, пряча лицо за свесившимися волосами и сотрясаясь от болезненного хохота. Не то чтобы они оба умели пить. С полбутылки на двоих быстро разматывает, а может, дело в настроении; так или иначе — веселее не становится, зато чувства подергиваются спасительной пеленой. — С Нико он горит, — тихо говорит она. — Сгорает и воскресает, как феникс. Только Йоэль не феникс, Алекси. С тобой он отогревается. С тобой он не сгорит. С тобой сможет жить. Не умирая раз за разом. — Наверное, — слабо улыбается он. — Только вот это его способ жить. Любому теплу он предпочтёт умирать рядом с Нико. Всё так просто… убийственно просто. Я сначала не понимал. Видел, но… не понимал. Теперь чувствую. Это правда. — Странно, да? — Минна подносит стакан к губам, слегка промахиваясь. — Рядом такая любовь… — отпивает, на секунду прикрывает глаза. — А хочется сдохнуть. — Любовь, — эхом отзывается Алекси. — Болезнь. Неизлечимая. Карма. — Для нас с тобой? — хмыкает она и сама себя исправляет: — Для нас всех. — Ого, — присвистывает Нико на пороге кухни, оглядывая их и стол. Алекси вздрагивает, едва не смахнув на пол свой стакан. Минна лишь поднимает брови. — Тихо-тихо, — Нико быстро подхватывает стакан, ставит в центр. — Ты вернулся. — Да, — Алекси смотрит ему в глаза, черт знает что пытаясь там угадать. Но Нико смотрит не на него — сумрачно и непонятно. — Зачем? Алекси переводит слегка расфокусированный взгляд с него на Минну. Та пожимает плечами. — Ты ведь мог не брать трубку. Как делаешь это всегда. — Когда с ним, — уточняет Нико, упираясь коленом в стул, но не садится, словно не собирается оставаться. — Ну так и не брал бы. Что изменилось? — Забыл отключить звук, — неохотно говорит он. Алекси силится сложить картинку из разрозненных деталек. — Я не виновата, — резюмирует Минна, допивая виски. — Старые правила сдохли, новых не установили. Я просто позвонила мужу в субботний вечер. — Я тебя и не виню, — Нико вздыхает. — Просто спросил: зачем. Она отвечает лишь взглядом, но Алекси кажется, воздух от него нагревается и искрит. Нико едва заметно кивает, проводит рукой по волосам и, не глядя ни на кого, уходит. — Даже не знаю, вернётся ли он, — без выражения говорит она. «Как минимум за вещами», — едва не ляпает Алекси, но успевает прикусить язык. Ему больно смотреть на эту размолвку без ругани и шума. Он гадает, куда отправится Нико. И где сейчас Йоэль… Он снова оставил его в херовом состоянии, но сейчас брошенным чувствует себя. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает, прикрыв глаза, стараясь собраться; и максимально убедительно говорит себе, что вокруг него все взрослые. И Йоэль, и Минна сами отвечают за свои эмоции и жизни. И сейчас он спокойно может встать и уйти. Почти получается. — Я пойду, — сообщает он, следя за голосом, чтобы обойтись без виноватых интонаций. — Конечно, — отзывается она, кутаясь в уютную вязаную кофту. Минну всегда хочется обнять. По крайней мере, ему хочется. Он так и делает, и радуется, когда она обнимает в ответ. Они замирают на несколько мгновений, будто пытаясь поделиться друг с другом таким нужным теплом. Алекси осторожно целует её в макушку и уходит, стараясь не задевать мебель и дверные косяки. Он не знает, куда идти и просто следует внутреннему навигатору в надежде, что выйдет куда надо. *** Очень красиво. Йоэль любит высоту, любой вид с верхотуры завораживает, будь то вид на европейский город со смотровой площадки собора или на промзону с заброшки. Он смотрит вниз и вдаль, подставляя лицо холодному ветру. Осень — время перемен. Сейчас кажется: время радикально всё изменить. Точнее, завершить. В своих мыслях он всегда умирал молодым. Он всегда чего-то ждал, жил будущим, — но получается, по-настоящему будущего в мыслях не было. Иначе он не стоял бы здесь, верно? Всегда смешили эти низкие заборчики по периметрам крыш. Кого они остановят, кого способны удержать? Трёхлетку? Малыши не лазят по крышам. Остальным достаточно перешагнуть. Смерть так доступна, так близка — лишь отзовись. Только шагни, протяни руку, повернись лицом. Страшно и маняще. Больно и сладко. Он судорожно вдыхает воздух, несущий предвестие морозов. Зима… Как и смерть, всегда рядом. Жизнь меряется зимами. Летом выживет и дурак; только зима показывает, кто чего стоит. Йоэль закрывает глаза, пытаясь взвешенно решить, нужна ли ему ещё одна зима. Нужен ли новой зиме он. Пристально смотрит вниз, на асфальт. Отчётливо представляет свои расплескавшиеся по нему мозги. Кровь, костяные осколки, остановившийся взгляд. Интересно, обосрётся ли он, упав. Висельники и вскрыватели вен обсираются. Ведь когда мозг погибнет, то перестанет контролировать мышцы сфинктера в том числе. Очень красиво, конечно. Будет похуй, но пока жив, думать об этом неприятно. Не стоит думать ни о ком, кто дорог и любим. Лучше сконцентрироваться на том, что будет похуй. Похуй. Не будет больше ничего или будет что-то совсем другое — Йоэль не особенно разбирается и верит во что бы то ни было, но иногда верить очень хочется. Он делает ещё один шаг к краю. Становится холодно, но не от ветра. Обхватывает себя руками и смотрит, смотрит, смотрит вниз. Не надо так. Лучше вверх, в бесконечное небо. Лучше спиной вперёд — не видеть, куда летишь, не видеть конца пути. Как же холодно… Чёртов жалкий трусливый мозг подкидывает воспоминания — на уровне ощущений: жаркий запах кожи Нико, его горячие губы, тёплые пальцы Алекси, ласковые объятия мамы, рука отца на его плечах. Йоэля передёргивает. Нахуй, нахуй, не должно быть этого сейчас, ему это больше не нужно, блядь… Чужие руки крепко обхватывают его поперёк живота, сбивая дыхание. От неожиданности он пошатывается, хватая пальцами пустоту. Тот, кто сзади с силой тянет его на себя всем своим весом, и Йоэль падает на мягкое тело, слышит сдавленный вскрик; но руки, руки держат стальной хваткой, и он выдыхает, резко обмякнув в этих руках, всё за него решивших. Не сегодня. Чёрт… Йоэль не сразу понимает, что бьётся в рыданиях; не сразу осознаёт, как его колотит. Его не ругают, не кричат; обнимают и прижимают к теплу — отчаянно крепко, сильно, мешая дышать, но он не вырывается. Всё меняется стремительно, слишком быстро; ему страшно и одновременно легко. Может, он всё же умер? — Йоэль… Нет. Он всё ещё здесь. Его зовут… его удержали, не пустили. Он нужен кому-то, нужен настолько, что кто-то не побоялся плюнуть в рожу смерти и решить по-своему. — Мудак чёртов… — задыхаясь, хрипит Алекси ему в ухо. Спохватившись, Йоэль скатывается с него и смотрит во все глаза. Тот шустро подбирается к нему, садится сверху и с размаху бьёт по щеке. — Ненавижу! Ненавижу, блядь! Йоэль не отвечает, пытаясь проморгаться. Голова гудит от весомого удара. Алекси не даёт опомниться и бьёт с другой стороны. Перед глазами плывёт. Так уже было… когда ему показалось, что Йоэль наглотался таблеток. Он перехватывает его руки, с трудом удерживая перед собой. — Зачем?! — в отчаянии орёт Литтл Мэн ему в лицо. — За что?! Йоэль молча мотает головой, даже не понимая, что пытается сказать. Просто не хочет больше боли, а удар у Алекси поставлен неплохо. — Это моя жизнь, — шепчет он, не надеясь быть услышанным. — Мой выбор. — Ему тоже скажи про выбор, — Алекси дёргает подбородком в сторону и сползает с него, подтягивая колени к груди, сворачиваясь клубком, как броненосец. Йоэль с трудом садится, морщась и хватаясь за голову, и поворачивается назад. Нико. Делает пару неверных шагов от люка и падает на колени. Как на сцене, только зрителей у них нет. Закрытая вечеринка для своих. — С-сука, — выдыхает тот, — ты… блядь… — Ты почему здесь? — тупо спрашивает Йоэль, силясь сообразить, что к чему. — Смотрел на тебя снизу… пока Алекси поднимался, — Нико всё ещё не может перевести дух. — Долбоёб, господи… Йоэль молча смотрит на него, пропуская ругательства мимо ушей. Он сам, наверное, дрался бы. Если бы кто-то из них двоих был более ебанутым, чем он. Но этого нет. Он самый безумный. Самый лишний. Зачем они здесь, зачем он не внизу с разбитой башкой и переломанными костями? Но они здесь. И это что-то да значит. Йоэль тяжело вздыхает, выдох длится бесконечно. Откуда у него в лёгких столько воздуха? Лицо горит и ломит от затрещин Алекси. Тот глухо всхлипывает у него за спиной. Нико на коленях перед ним, закрывает лицо ладонями и чуть заметно качается из стороны в сторону. Сердце пронзает внезапная резкая боль. Он любит их. Они любят его — он верит в это. Им страшно и больно, он устроил это после того, как больно и страшно было ему. Он не мог иначе. Йоэль представляет, как это, наверное, было… будто в той серии «Шерлока». Он не хотел быть на их месте. Какую бы боль он им ни причинил, они его спасли; он им нужен, они им дорожат. Йоэль с трудом поднимается на ноги, преодолевая головокружение, и замирает, теряясь. К кому подойти?.. …И делает единственно возможный для него выбор: идёт к выходу. Спускается по ржавой железной лесенке, не оглядываясь, садится у стены, обнимает колени и закрывает глаза. Он не может выбрать большего сейчас. Он просто ждёт. *** Алекси поднимается первым. Пошатываясь, подходит к нему и снова опускается рядом. — Спасибо… — Да за что, господи? — Нико просто обхватывает его за шею и притягивает к себе. — Тебе спасибо. — Мы оба… — Алекси кашляет, сбившись. — Мы команда. — Да, — подумав, соглашается он. — Внутри Blind Channel мы — ебаный оперативный штаб по спасению пизданутого фронтмена. — Я не могу, — Алекси всхлипывает, зарываясь ему под мышку. — Он… его хочется к батарее привязать и кормить по расписанию. Но нельзя… — Да, — Нико слабо улыбается, глядя в пустоту. — Нельзя. Он — та птица, которых боится до трясучки. Боится неволи, боится себя. Боится любви. Боится быть ненужным. Не понимает, что без него… без него никак. Просто никак. — Никак, — глухо отзывается Алекси. Нико прижимает его к себе, с нежностью гладит по стриженым волосам. Его соратник в трудном деле сохранения жизни и здоровья самого бесценного мудака. — Пойдём? — он опускает голову, заглядывая в лицо Алекси. Тот поднимает голову, смотрит на него молча и пронзительно. — Да. Пойдём. Мне страшно выпускать его из поля зрения надолго. — Ничего, — Нико похлопывает его по плечу, целует в висок. — Сейчас отпустит надолго. Он в терапии. После этого взрыва будет немного покоя. Алекси смотрит на него в упор. — Нико… — Что? — он терпеливо ждёт, смотрит на него открыто и ласково. Никаких эмоций, кроме нежности и благодарности этот парень у него не вызывает со дня знакомства. Он врёт себе — откровенно и прямо. Их встреча у Йоэля по возвращении из свадебного путешествия… вечеринка после Эмма Гаала… поход. Алекси больше, чем соратник. Уже даже больше, чем любовник Йоэля. Но Нико гонит от себя это чувство. Та связь была случайной, хотя и не забудется никогда. С Алекси было по-особенному… как ни с кем. Впрочем, Нико ценит каждого, с кем спал, так он устроен. — Нет, ничего. Не знаю, — Алекси порывисто обнимает его, прижимаясь крепко и неистово. Нико догадывается: тот ищет в нём опоры и поддержки, которые почувствовал тогда в сауне. Он прижимает его к себе в ответ и гладит по спине, изо всех сил стараясь поделиться уверенностью и силой, которых не чувствует в себе самом. — Пойдём, малыш. И они идут: к выходу с крыши, где удалось отвратить трагедию. К общей беде и общей любви. *** Кофе, сигареты, какая-то еда. Они точно что-то ели, но он не помнит, что. Нико уходит, и с ним уходит часть души. Но к этому Йоэль привык. Алекси подходит к нему сзади, обнимает за шею. Он благодарен за это — за простоту. Нет нужды обсуждать произошедшее на крыше. Там всё было достаточно откровенно. Настолько, что, спустившись к нему, они просто забрали его и вернулись домой. Йоэль сжимает его руку и трётся о неё щекой. — Я люблю тебя, — шепчет Алекси. Кажется, в нём что-то сломалось после его идиотского доёба и попытки со всем покончить. Он не школьница, нет. — Спасибо, — шепчет он в ответ. — Спасибо, что ты есть. Он не будет благодарить за спасение — он всё ещё не уверен, что это было нужно. — Ты… ты… — Алекси не хватает слов, но Йоэль ловит его чувства. — Я знаю, — он запрокидывает голову назад, позволяя найти его губы. Алекси приникает к ним с нежностью и страстью, они бездонны в нём. Йоэль в который раз поражается прочности его чувств. И только сейчас он отогревается, ощущая безграничное тепло. Руки, отвесившие ему неслабых оплеух сегодня, нежно скользят по его груди, шее; ныряют в волосы, поглаживая и бережно расчёсывая. У него совершенно не осталось сил. Алекси стремится обогреть его — он отдаётся с готовностью и желанием; то что нужно сегодня. Он ловит его руку, целует и прикусывает пальцы по одному. Алекси судорожно вздыхает и делает неожиданное: подхватывает его со стула, поднимает и несёт в спальню, задевая его длинными ногами дверные косяки. Йоэль не ожидал, что тому по силам поднять его и тем более тащить, но если вдуматься — они почти одного роста. И что он силён, Йоэль понял давно… но все равно чувствует себя очень странно. Но смотреть в его глаза, когда он несёт его на руках… возбуждает. Алекси опускает его на кровать и застывает над ним, упираясь руками в матрас. Йоэль не может и не хочет отводить взгляд. Он ловит какую-то новую связь между ними и совершенно не желает её разрывать. Он гладит его по щеке, не понимая, почему тот отводит глаза, пока не соображает: его лицо по-любому отражает следы недавнего рукоприкладства. Зная Алекси… Йоэль обвивает его за шею обеими руками и притягивает к себе. Литтл Мэн спас ему жизнь сегодня — уже неважно, хотел он этого или нет. Терять эту близость Йоэль не хочет. Алекси с готовностью подаётся к нему, целует взахлёб, будто не виделись десятилетие. Йоэль тянет еще ближе, вынуждая лечь, закидывает на него ногу, вжимаясь, приникая, как лиана к стволу. Алекси касается его так нежно, что Йоэль без труда разгадывает вину — тот тащит её за собой привычно, как улитка раковину. Он пока не научился разубеждать его в этом, но, наверное, у них снова есть на это время. Алекси отбил его у вечности. Его, наконец, отпускает, накрывая приливом безудержной благодарной страсти. Он покрывает поцелуями лицо Литтл Мэна, стискивает плечи, впиваясь ногтями, жадно припадает губами к шее. Алекси что-то шипит и отстраняется. Йоэль растерянно смотрит, как быстро он справляется с застёжкой его джинсов, сдёргивает их вместе с трусами. Вытаскивает из заднего кармана презерватив, кидает на кровать, раздевается сам. У него уже крепко стоит, и Йоэль понимает его нетерпение. Он достаёт из тумбочки лубрикант, бросает туда же. Заворожённо следя, как Алекси надевает резинку, он покорно раздвигает ноги, тихо постанывает, чувствуя в себе его пальцы. Тот неотрывно смотрит ему в глаза, больше не смущаясь; «я же обещал тебя отучить» — проносится у него в голове, отражаясь мимолётной улыбкой, но он тут же закусывает губу, втягивая воздух сквозь зубы. Алекси придвигается ближе, водит головкой по сфинктеру, размазывая лубрикант; подхватывает его бедро и входит по самый корень. Йоэль выгибается навстречу, хватается за член; Алекси накрывает его руку своей ладонью и придерживает, напористо двигаясь в нём. — Алекси… пожалуйста… — бессвязно шепчет он, прикрыв глаза. — Смотри на меня, — требует тот, по-прежнему удерживая его руку, не позволяя дрочить. Йоэль послушно смотрит, потрясённый сменой ролей. Он знает, это только сейчас, пока они не в себе… но перемена в Алекси тоже очевидна. Он вынужденно сделал шаг вперёд, и это останется в нём. — Алекси-и, — стонет он, не отводя взгляда. Тот кивает едва заметно, осторожно убирает его руку и сам берётся за ноющий член. Йоэль вцепляется пальцами в сбитое покрывало, скрещивает ноги на его заднице, подмахивая толчкам; слышит ответные стоны. Литтл Мэн ускоряется, ладонь крепче сжимается на его члене, скользит быстрее и резче; Йоэль захлёбывается воздухом и кончает, выкрикивая его имя. Толкается в руку; Алекси резко всаживается в него и изливается внутри; падает на него, тяжело дыша, продолжая сжимать его член между их телами. — Йоэль… — хрипло шепчет ему в мокрую шею. — Йоэ-эль… Тот поскуливает от передоза эмоций, обнимает руками и ногами, сжимает его внутри, сокращая мышцы. Алекси то ли стонет, то ли рычит, шумно выдыхая; трется щекой о его щетину, прикусывает плечо, заставляя вздрагивать от восторга. — Боюсь поверить, что ты здесь, — говорит он, не поднимая головы. — Ты со мной. — Не ври, — возражает Йоэль, поглаживая его по спине. Футболку тот не снимал, и она влажно липнет к коже. — Ты не боишься ни черта. Даже если думаешь, что боишься. Алекси приподнимается, опираясь на локоть, осторожно проводит пальцем по его скуле. Йоэль старается не морщиться, но щека горит, отзываясь лёгкой болью. — Я не должен был тебя бить, — Литтл Мэн морщится за него. Ему больно смотреть на его лицо, это заметно. — Ты не мог вести себя никак, кроме как вёл, — Йоэль ловит его безвольно повисшую кисть и целует пальцы. — Так и ты тоже, — Алекси аккуратно выскальзывает из него, возится с резинкой, вытирается и снова ложится рядом. — Я не идиот, Йоэль. Я понимаю… ты туда пошёл не с целью сделать нам больно. Ты всё сказал верно: твоя жизнь, твой выбор. — Йоэль слушает его, наслаждаясь звучанием голоса. — Но… мы тоже его делаем, свой выбор. И будем делать дальше, учитывай это. Моя жизнь тоже лишь моя, и в ней мне нужен ты, — он поводит рукой и роняет её ему на грудь. Йоэль слабо улыбается. Он не уверен, что не попытается снова сбежать из жизни. Но ему есть за что и кого держаться. — Кайфово лежать в своей кровати. Спина поёт, — он потягивается, жмурясь от удовольствия, поворачивается на бок и утыкается носом в шею Алекси. — Йоэль… — Чего ты оставил Риллу дома? Я по ней соскучился. — Йоэль, блядь… — Нет, — он закидывает на него ногу и на пару секунд зажимает ему ладонью рот, давая понять, что не готов отвечать ни на какие вопросы. — Потом. Тот покорно умолкает, обнимает его, запускает пальцы в волосы и перебирает, приводя Йоэля в транс. Он замирает, готовый заурчать, и обессиленно засыпает, не успев додумать ни одной мысли. *** Алекси слушает ровное дыхание Йоэля и не верит в случившееся несколько часов назад. Словно это из другой жизни, другого дня. Сам он спать не может, лишь осторожно прижимать к себе своего тёплого, спящего безумца, стараясь не разбудить. Ему страшно выпустить его сейчас даже на мгновение — он будто чувствует, что через каких-то полчаса их зыбкую реальность взорвёт звонок. Йоэль схватит трубку, словно и не спал. С его лица схлынут краски, голос сядет до хриплого шёпота. Всего через несколько минут после звонка Алекси уже будет мчать их по дворам, объезжая пробки, всё равно недостаточно быстро; и крепко сжимать его руку, впиваясь ногтями, чтобы хоть как-то удержать на земле, не дать сойти с ума. Чтобы Йоэль сумел, в свою очередь, удержать в реальности тех, кто дорог. — У нас в Хогвартсе будет хоть один спокойный год? — Нет. — Я тоже так считаю. И верно, что это за жизнь без драконов? Он смотрел с малышней «Гарри Поттер и Кубок Огня», пока был дома. Думал, это поможет переключить мысли на другую волну — хоть ненадолго, просто передышка… не помогло. Зато теперь в мозгу всплывают цитаты. До боли подходящие к жизни. Йоэль вылетает из машины едва ли не раньше, чем он тормозит. Пока он взбегает по ступеням, Алекси запирает машину и молится, чтобы драконы не сожрали принцесс. — Теперь всё будет по-другому, правда? — Да.