Invasion of privacy

Венти абсолютно точно не рассчитывала оказаться в такой ситуации. Тяжело выдыхает через рот, нервно закусывая губу, когда машина (очень-очень дорогая машина!) останавливается за очередным поворотом, паркуясь на обочине в довольно безлюдном месте. — Как ты и просила, мы отъехали подальше, — мужчина за рулём вздыхает и отстёгивает ремень безопасности, поворачиваясь к скрестившей на груди руки девушке. — Котёнок, ты всё ещё обижаешься? — Нет, — мотает головой, хотя весь её внешний вид буквально кричит о раздражении. — Просто хотела, чтобы ты потратил бензин. — Значит, всё же обижаешься , — усмехается и выходит из машины, чтобы через несколько секунд открыть заднюю дверцу и сесть рядом с фыркнувшей девушкой, демонстративно отодвинувшейся от него подальше. — Итак, что я сделал не так, котёнок? — Сам подумай, — морщится, словно у неё от этого разговора начинает болеть голова. — Мне нужно обратно в общежитие. — Ты можешь остаться у меня, а утром я вызову тебе такси, — старается придвинуться поближе, но Венти смотрит на него таким едким взглядом, что все попытки останавливаются тут же. Ясно, нужно копать дальше. — Может, сначала съездим поужинать? — Не хочу я! — вскидывает руки, отворачиваясь к окну. — За кого ты меня принимаешь?! Я не продаюсь за ужин и такси! Ясно, кто-то сегодня в дурном настроении. Чжунли вздыхает, прикрывая глаза. Как же хорошо, что такие капризы в некоторой степени доставляют ему удовольствие. — Котёнок, я не пытаюсь купить твоё расположение, ты же знаешь, — он знает, что это грязная игра. Но что поделать, если дама его сердца в подобных ситуациях даже внимания не обратит на попытку просить прощения. Так что приходится начать говорить томно и низко — на Венти это чудесно влияет. — Я просто хочу радовать тебя. И чем чаще, тем лучше. — Ну конечно, радовать, выставляя меркантильной дурой, — снова забавно фыркает, всем видом показывая, что именно он должен сделать. — Думаешь, я дам тебе шанс после такого неуважения? Заглядывает в его яркие глаза, словно бы бросая вызов. И даже не дёргается, когда крепкая мужская ладонь ложится на её бедро. — Тогда, может, позволишь мне извиниться? — хмыкает уже практически ей в губы, пока пальцы скользят по оголённой ноге. — Только если прямо в Бентли. Венти было сложно жаловаться подругам на своего парня. Потому что, ну, это был не «её парень», это был «её мужчина», может, даже «её джентельмен». Буквально слишком хорош! Тем более для обычной студентки. Ну, почти обычной. Возможно, чуть более музыкально одарённой, чем остальные. Но всё равно её таланта не хватило бы, чтобы объяснить, как кто-то вроде него мог обратить на мисс Барбатос внимание. Но она тут: в его дорогущей машине, с украшениями, общая цена которых равна небольшой квартире, и с самым горячим тридцатилетним мужчиной, которого она только видела, между своих ног. И это тебе не неумелые попытки её сверстников, о которых вспоминаешь со стыдом и болью. А если уж попросить кого-то из них отлизать… у, что там начнётся. Словно простым вопросом Венти лишала их всякого достоинства и чести. — Я бы на тебя с этого ракурса всю жизнь смотрел, — целует бедро, гладя светлую кожу, усыпанную мелкими шрамиками и светлыми волосками. С Чжунли всё было по-другому. Он не просто был не против чего-то такого, он был только за. Ему доставляло огромное удовольствие смотреть, как Венти выгибается в спине и тихо скулит от спокойных и умелых прикосновений пальцев или языка. Он сам предлагал, и, боже, кажется, даже ни капли не стеснялся этого. Не было дурацких фраз вроде: «только никому не говори, а то неудобно будет», нет. Когда Венти как-то разболтала ему, что парень её подруги отказался сделать кунни, Чжунли вскинул брови, отвёл на секунду взгляд и, прежде чем уйти в работу, задумчиво бросил: «ну и зачем ей этот парень?» Больше всего бесило, что он и правда чертовски хорош. Буквально… буквально не докопаешься. И про существование клитора знает, и даже находит его моментально. А уж про мастерство и говорить не стоит. Прошла от силы минута, а Венти уже ногами дёргает от скопившегося напряжения, то сжимая бёдрами чужую голову, то, наоборот, вытягивая коленки. Пальцы тянутся к панели, чтобы включить радио или вообще что угодно, потому что голос срывается в стон всё чаще, а слушать саму себя и эти до красноты щёк пошлые звуки в тягучей тишине не хватает сил. — Нет, не надо, милая, — перехватывает её за запястье, возвращая руку на колено девушки и плавно переплетая пальцы. — Мне нравится слушать тебя. Он всегда так! Венти терпеть не может его романтичную идеальность. И чем она только такого заслужила? Все прошлые парни говорили, что её сложно довести до оргазма, но с ним… сколько там прошло? Две минуты? А её уже всю трясёт. — Котёнок, прекрати, пожалуйста, сдерживаться, — это последняя капля. Голос окончательно срывается в крик, пока пальцы сжимают его ладонь изо всех сил, а спина выгибается до тянущей боли в пояснице. — Ты даже кончаешь музыкально, — худшая вещь, которую можно услышать от человека, надевающего тебе нижнее бельё. — Ты слишком старый, чтобы говорить «кончаешь», — закатывает глаза, но больше для вида, и старается не смотреть на то, как Чжунли, провались он прямо тут, облизывается, глядя чётко на неё. — Хорошо, больше не буду, — поднимается с коленей и садится рядом, с нежностью отводя от её лица вторую руку. Конечно он будет, потому что этому пенсионеру просто безумно нравится смотреть, как она смущается и краснеет от неловкости. — Я прощён? — Я подумаю, — конечно он прощён. И он это знает, поэтому улыбается так нахально. Это ничего не значит, чтоб ты знал! Ничего! Стискивает зубы и отворачивается к окну, цокнув языком. — Не дуйся, котёнок, краснеющей и стонущей ты мне нравишься больше, — усмехается, ловя длинными пальцами её острый подбородок. — Может, мне стоит ещё разок извиниться? — Нет уж, — это будет слишком слабо с её стороны — вот так сдаться его умелому языку — поэтому приходится перестать играть в недотрогу и повернуться к мужчине, почти в ту же секунду поймавшему её губы поцелуем. — Отвезёшь обратно? — Ты смеёшься надо мной? — выгибает бровь, поправляя её голубые волосы, выбившиеся из кос. — Никакого общежития сегодня, ни за что. Только сон на удобной кровати и здоровый завтрак. Обещаю: никаких приставаний, только отдых. — А вот я такого обещать не могу, — приподнимает брови, с вызовом глядя в янтарные глаза. — Сенсация, ты и говоришь такие вещи, — усмехается и выходит из машины, чтобы сесть на водительское сидение. Завтра у него выходной, можно и как развеяться сегодня. Пока его дама сердца в настроении.