Всё, что не убивает, делает нас сильнее

Садиться за руль было страшно, с недавних пор страшно. Ехать было ещё страшнее. Каждый раз с того дня было страшно, каждый гребаный раз руки начинало трясти, заставляя хаотично пытаться попасть по кнопкам, каждый раз перед глазами одна и та же картина. Рыжее словно яркая пламенная вспышка видение, граничащее с безумием и заставляющие ненавидеть себя с новой силой. Дыши, говорят ещё оставшиеся крупицы сознания, и он дышит, считает до десяти про себя, но снова сбивается, так продолжается по кругу пока хотя бы что-то отдалённо похожее на спокойствие не настигнет и не унесёт с собой в бесконечный океан пустоты. Ещё один вздох и машина заводится и плавно выезжает за ворота дорогого особняка. Мыслей много, но голова пуста, разум молчит, а так ли часто он говорил? Может тогда, если бы сказал, то ничего бы и не было, было бы всё как обычно, музыка, шум, веселье и никаких кошмаров, так страстно преследовавших Кирилла Гречкина с того самого рокового дня. Подъезжая к детскому дому «Радуга» резкое спокойствие и безразличие накрыли с головой. Огромное светлое здание омрачало, все казалось таким ненастоящим, серым и обычным. Странным казалось всё, от ровно посаженных деревьев, до воспитанников детского дома, одетых всех в одинаковую форму. Кирилл ловил на себе много взглядов, но не мог различить, лица словно были затёрты и смазаны, хотя, кажется, его это не особо волновало. Быстро переговорив с воспитателем и уточнив пару вопросов он резво направился к двери. Шел, словно знал интернат как свои пять пальцев, это конечно была не правда, но дорога до той самой комнаты была ему известна. Он приходил сюда не один раз. За последние пару недель о был тут около сотни раз. Утром приходил и просто смотрел в дверь, хотел подступиться к ней, но каждый раз руки предательски дрожали и он отходил назад. Он возвращался, бывало сразу, а бывало только к обеду. Как-то раз он увидел, что из-за двери кто-то выходит, страх и паника тут же накрыли, но это была лишь ложная тревога. Смуглый мальчишка года на три младше самого Макарова, вытаскивал из его комнаты кучу грязной посуду, после чего кинул на Гречкина злобный взгляд и просто пошел мимо, оставляя Кирилла наедине со своими мыслями. Ночью все было хуже. Кирилл срывался на слезы, стоял на коленях и откровенно рыдал, шепотом вымаливая прощения, но знал, что за дверью его никто не услышит. Сердце пропустило удар. Нет, решено, сегодня он не уйдет. Медленно постучав и сразу открывая дверь Кирилл вошёл в комнату. Лёгкая свежесть и прохлада ударили в нос, было приятно, в комнате было чисто и опрятно, все лежало по полочкам в каком-то правильном и необъяснимом порядке, но стоило подойти чуть ближе к кровати, как липкий страх снова прошёлся по всему телу оставляя за собой толпу мелких мурашек. Он вздрогнул. В нос ударил мерзкий смрад, воняло алкоголем, вся постель была пропитана грязью и резким неприятным запахом сигарет и рвоты, казалось, что кто-то сдох. Что-то лежащее в постели заёрзало и окинуло гостя взглядом. Самым пустым и самым страшным взглядом, который когда-либо видел Кирилл. Пустой взгляд, обрамлённый глубокими синяками под глазами и худое бледное лицо со впалыми щеками было словно натянуто на череп и вообще больше походило на труп. Труп. Кирилл снова вздрогнул, перед глазами маленькая девочка с яркими рыжими кудрями и такой же яркой улыбкой на светлом веснушчатым лице, в туже секунду эта же девочка, лежащая в гробу, с бледным лицом, прикрытыми глазами и в черном траурном платье. На те похороны он так и не смог придти, было слишком страшно. Собирая мысли в кучу Кирилл всё-таки заговорил. — Вставай, нам нужно идти, — быстро протараторив, подхватив лёгкую старую спортивную сумку и покидая комнату Гречкин скрылся в мрачной темноте коридора. И он встаёт, послушно повинуется и идёт. А вставать было больно. Тонкие ноги касающиеся холодного пола словно отказывались идти, было правда больно. Каждый шаг был сделан с трудом. Туманный взгляд вел куда-то далеко, впервые настолько далеко за последнее время. Босые ступни медленно и аккуратно вышагивали по холодным коридорным плитам ведя куда-то в совершенно непонятном напроавлени. — Макаров, обувь, — обеспокоенный и какой-то до жути знакомый голос. Нет, не родной, просто знакомый, выученный и отчего то сейчас кажущуюся совсем далёким, как и, наверное, все в этом месте. Лицо, такое же неизвестное и расплывчатое как воспоминание о нем. Холодные пальцем касаются плеч, а после заключают юношу в объятья. Запах старого серого костюма и терпкие тягучие духи, по себе напоминающие сундук со старой косметикой и пылью от чего-то кажутся знакомыми, но все ещё вспомнить невозможно. — Береги себя, — лёгкое прикосновение чужих сухих губ, смазанных тонким слоем фиолетовой помады к щеке уносит в воспоминаниях. Так, кажется, делала его сестричка, когда хотела успокоить его или отблагодарить за пару принесенных ей конфет. Ах, его бедная маленькая Лиза, — прощай. Выходя на улицу и ловя носом холодный Питерский ветер Леша даже не морщится, а лишь безразлично оглядывает территорию. Мир весь серый и пустой, но взгляд цепляет за огромное красное пятно. Та самая Ламба и кажется еле перебирая ногами Леша идёт к ней. Послушно, словно кто-то приказал, а может все так и было, мальчишка садиться в машину и смотрит. Он оглядывает своего спутника самым страшным взглядом, в нем нет ни ненависти, ни злости, лишь пустота и смертельное безразличие. Кирилловы глаза смотрят в ответ и им страшно, годы выстроенных стен и масок рушатся на глазах, он не уверен, что все происходящее правда. Он уже ни в чем не уверен, взгляд, полученный от Макарова кажется нереальным, Гречкин вообще не уверен что сидит в своей машине, он думает, что это очередной сон. Нет, не сон, кошмар. Новый, пугающий с особенной силой кошмар, где Леша не пытается его убить, не кричит, а просто смотрит, смотрит так, как ещё никто не смотрел. Кирилл теряется, снова пытаясь попасть по кнопкам он ведёт тот же отсчёт и наконец-то отворачивается. Взгляд прикован к рулю, и, кажется, снова страшно. Он ведёт, ведёт плавно, так плавно, как ещё никогда не вел. Он не разочарует его снова, только не его. Пейзаж за окном постоянно меняется, но, кажется, теперь бесконечный и серый город остаётся где-то позади, а впереди виднеются деревья. Макаров знал куда они едут, он там уже был. Тогда и был последний день его спокойной жизни. Тогда ещё были надежды, тогда ещё он верил в какую-то справедливость, но теперь, когда уже все по-другому, когда суд прошел, а приговор, который у себя в голове так долго и в самых ярких красках представлял Леша, не был исполнен, вот тогда кажется всё началось. Проезжая уже мимо знакомых тропинок он вдруг о чем-то задумался, впервые за последние недели о думал хотябы о чем-то. Сердце отозвалось учащенными ударами, он словно снова почувствовал себя живым. Как в тот день, идя по этим самым тропам он жил, жил своими чувствами и надеждами. Перегорел и снова выгорел. Мысли эти умчались так же быстро, как при первой встрече мчалась Ламба Кирилла, который, кстати, сидит совсем близко. Но Леша снова ничего не чувствует, просто смотрит куда-то вдаль, выискивая крыши особняка. Приезд в особняк совсем перестал ощущаться. Пелена и тот неведомый транс снов легли туманом на голову Лёши, он снова просто начал существовать не замечая ничего вокруг. Просто стоял и смотрел куда-то в пол, рассматривая каждую трещинку на асфальте. Он не запомнил как оказался в просторной и светлой ванне, он не помнил как шел по широким коридорам огромного особняка Гречкиных, он не помнил как снял с себя одежду, которую кажется не менял лет сто, не помнил как оказался в теплой приятной воде, которая приняла его как родного и не помнил как оказался на кровати в пустой и холодной комнате. Снова. Зато все прекрасно помнил Кирилл. Ярко и во всех подробностях он вспоминал, как вел трясущегося то ли от страха, то ли в каком-то неизвестном припадке Макарова и сам тоже трясся, тоже от страха, но не за себя, а за все происходящее. Он также помнил как поставил ванну набираться, помнил как долго держал руки мальчика, утирал слезы градом скатывающиеся по бледному веснушчатому лицу, успокаивал. Помнил как раздевал, как аккуратно ложил в ванну, как старался смыть всю грязь оставленную им и самим же Лёшей. Помнил как кутал в полотенце и снова вел в по коридорам собственного дома и провожал до кровати. Помнил все в этот вечер. Переварить у себя в голове этот вечер было сложно. Кирилл, лёжа в своей комнате снова залипал в потолок, обрамлённый маленькими звёздочками, которые тусклым зелёным светом отсвечивали в темноте. Они часто успокаивали, что в детстве, что сейчас. Было в них что-то сакральное и, наверное, одному только Кире понятному. Это заставляло оставить их, даже учитывая полный ремонт комнаты. Кира. Так его в детстве ласково называла мама. Кира. Так часто называл себя сам Кирилл, когда ругал за что-то. Вот и сейчас в голове крутилось. Эх, Кира, Кира, что же ты наделал. Зарываясь рукой в волосы Гречкин думал, что будет дальше. Ну взял ты пацана из приюта, ну привез, а дальше то что, сделанного не вернёшься, Кира, сделанного уже не вернёшь. Наверное стоило объясниться, может даже поговорить, но никто не стал. Кириллу все также страшно, а Лёше все также всё равно. Гречкин не умел просить прощения, даже больше, он никогда в своей жизни это не делал. Он не чувствовал вину, деньги, свобода, общественное мнение и какая-то вселенская печаль лишили его такой способности. Он правда считал, что деньгами можно решить многое. Почти все, кроме его проблем, но это только его собственных, а не чьих-то чужих. И когда Алексей Макаров — мальчишка потерявший родителей, а потом и свою сестру, живущий в простом детском доме отказался от кучи денег, предложенных Гречкиными, Кирилл подумал, вот идиот. Идиотом же на деле был только сам Кирилл со своим искаженным восприятием реальности. Сейчас, лёжа в своей комнате он снова ничего не понимал. Не понимал с чего решил помочь этому мальчишке. Не понимал почему привез, почему отмыл, почему успокаивал, не знал зачем упросил отца оформить опеку, не понимал почему после суда так хотелось снова сесть в машину и уже самому разбиться в каком-нибудь ДТП. Ночь, по-тихому ушедшая забрала с собой и все воспоминания. Всё, что было в тот вечер, всё в том вечере и осталось. Яркие лучи раннего утреннего солнца заботливо гладили Кирилла по лицу, отдавая каким-то нереальным блеском. Маска снова надета. Доброе утро, Кирюша. В голове все по-старому, ночь действительно забылась. Кирилл не знал, что произошло. Кажется в полной мере не осознавал. Прошедшая неделя казалась чем-то нереальным, все было как всегда, а может, даже лучше. Кажется, он смирился. Пацан не мешал, даже больше, кажется, что его вообще не было. За те несколько раз, когда Гречкин был дома, он даже не видел его, хотя, значения это не имело, прислугу он предупредил. И вот, валяясь в каком-то никому неизвестном мотеле блондин всё-таки думал. Потягивая сигарету и поглаживая свою спутницу по волосам, он все также смотрел в потолок ища там маленькие зелёные звёзды, которые сейчас ему были так необходимы. — Кирюша, я так со скуки помру, — поглаживая парня своими острыми длинными красными коготками, девушка уже который раз пыталась обратить на себя внимание, — может развлечемся, как раз отплатишь мне. — Сколько, — все также задумавшись и заглядывая в потолок спрашивал парень. — А я по любви хотела, — спускаясь ниже и оглаживая резинку каких-то ярких, в стиле Гречкина, и брендовых трусов, девушка все также не унимался, продолжая напирать. — Деньгами надёжнее будет, — доставая откуда-то с тумбы пару крупных купюр, Кирилл суёт их куда-то под руку барышне и садиться на кровать. — Вот так просто уйдёшь? — не веря в действительности происходящего всё-таки интересуется. — Пора что-то менять, Виол, пора что-то менять. Покидая мотель Кирилл не о чем не желаете, ведь поменять что-то правда стоило. Садиться в машину и наконец-то едет домой. С того дня, когда Леша поселился в особняке Гречкиных, в жизни Кирилла мало что изменилось, даже наоборот, встало на круги своя. Чувство свободы снов заботливо окружило и сняло ошейник, созданный из прошлого, так усердно пытающийся его задушить. Хотя, кто знает, может та самая свобода затягивала петлю ещё сильнее, даря при этом невыносимый кайф от своего удушья, освобождающий от бесконечно нудной жизни. Со следующего же утра Гречкин снова тусил в каком-то клубе, кажется тогда был день рождения какой-то групашки, который он со всей благородгостью решил провести ей в прекрасном месте. А когда он вообще в последней появлялся в высшем учебном? Вряд ли кто ответит, но на тусовку же позвали, грех не пойти, да ещё и повод такой. Вообще это конечно же жалкие оправдания, но признавать это не хотелось, да и времени думать о чем-то таком не было. Гречкин бухал и веселился, кажется даже забывал о случившемся. Исключением были ночи, когда вместо маленьких тусклых зелёных звёзд в глазах мерцали белые искры и приходил отходняк. Вот тогда то здравая мысль и проскакивала, заставляя думать, но это ненадолго, Кирюша знает как это исправить. Но только не сегодня, сегодня ведь что-то меняется, да? Приезд домой был каким-то слишком раннем, когда такое вообще было? Кирилл раньше рассвета обычно не появляется. Дома было холодно и, кажется, пусто. Парень ходил по этажам и комнатам пустого и темного особняка. Единственным спутником был холодный ветер, также гуляющий по коридорам из-за открытых дверей и окон. Было жутко. Кирилл обыскал каждую комнату, Леши нигде не было. Из-за страха Гречкин окончательно протрезвел, а кошмары, почувствовавшие тонкую ниточку страха, снова начали выбераться из темных уголков сознания. Медленно, накладывая свои длинные темные холодные пальцы на шею они снова начинали душить, выбивая сознание, окружая тьмой, они снова заставляли вспомнить все самые страшные событи. Медленно опускаясь Кирилл встал на колени, обхватывая себя руками, слезы покатились по лицу, мелкая дрожь пробила тело. Он снова вернулся в кошмар своей собственной жизни. В детстве такое тоже часто бывало, ему даже казалось, что он привык. Он часто не бывал дома, гулял очень много, к друзьям, кажется, захаживал, ну, это когда они у него ещё были, шатался где-то по городу и домой не хотел возвращаться, все те же кошмары. Сейчас он были куда крепче, куда сильнее, кажется обострение их началось именно с того самого дня, с дня аварии.

***

Казалось бы самый обычный день, самое обычное утро, которое на самом деле уже обед, но Кириллу всё равно, ему некуда было спешить. Жизнь его вообще не была зависима от какого-то жалкого понятия о времени, она была зависима лишь от денег и их количества. И знаете, пока хватало. Гречкину было без разницы, умрет он вечно молодым или больным стариком, главное чтобы деньги были. И деньги будут, он знал, скопленного отцом наследства хватит на долго, поэтому и переживать то не за что. Эта мысль мажора несомненно радовала, заставляя хоть за что-то любить свою жизнь. Кирилл не замечал движение жизни, ему казалось, что он медленно плывет по течению, он плывет, а толстый слой воды глушит все звуки реалной жизни. Размеренность была во всем, начиная от обычных рутинных дел, как например завтрак, который блондин очень часто пропускал, заканчивая тусовками, которые длились бесконечно долго. Но всё-таки было одно дельце, которое заставляло Кирилла оживать, выбираться на время из этого долгого плавания. Скорость его любимой Lamborghini Aventador. Единственное, что добавляло скорости в жизнь, что заставляло сердце биться и прогонять кровь по венам, ни один наркотик не мог дать такого кайфа как гонка. Руки уверенно держались, скорость вжимала в сиденье, от чего сердце укатывалось куда-то, отбивая бешеный ритм, зрачки расширялись от чувства совершенно нереалного кайфа и адреналина, торкало как в первый. Гречкин любил это чувство, оно заменяло ему всю жизнь, рев мотора стал совершенно родным, роднее, чем голос отца, который он слышал достаточно редко. Он часто рисковал, но в основном только собой, его не то чтобы особо волновали чужие жизни, да и вообще, казалось, его в этой жизни вообще ничего не волнует, но нарушать закон не хотелось, а особенно не хотелось в тюрьму, именно так он считал до тех самых секунд столкновнения. Всё произошло слишком неожиданно, как для Гречкина, так и для юной Лизы. Кирилл свободно ехал по дороге, в такой час уже почти никого нет, хотя жизнь кипела, но, для обладателя таких кричащих, о своем статусе и богатстве номеров это была не проблема. Поглощенный чувством полной эйфории юноша вообще ничего не замечал, вот теперь жизнь действительно чувствовалась. Наконец-то не тягучим болотом, а порывом свободного свежего ветра. Всё омрачила рыжая вспышка, так внезапно появившаяся на дороге, а после, проберающий даже через громкий звук колонок какой-то популярной музыки, детский крик и кровавые красные подтёки, размазавшиеся огормными пятнами на лабовом стекле. Наверное это всё что помнил Кирилл с того дня, из машины он так и не вышел, помнил только как после всего этого снова мчался, мчался что бы снова в скорости забыться. И он забылся, всего на пару часов, но снова чувствовал себя прежним. Красивая девушка под боком явно не ожидала следующих событий, задержание Кирилла стало шоком, но она ничего не сказала, она же верна своему Кирюше. Как вести себя в суде Кирилл знал, не раз уже там бывал, не по таким громким поводам, конечно, но тоже достойно. Именно там он встретил человека, который подарил ему жажду скорости. Разговор это был не из легких, но, наверное, один из самых важных в жизни Гречкина. Садиться в машину к почти незнакомцу было страшно, да и наверное вообще не хотелось, но что-то в нем притягивало, какой-то невераятный огонь в сердце и блеск в глазах. Он послушно сел на переднее пассажирское и начал ждать. Ждать пришлось не долго, разгоняться они начали сразу, как отъехали от здания суда. Скорость и вправду завораживала, она отвлекала, все пейзажи, рассматриваемые Кириллом стёрлись в одно разноцветное пятно, все мысли остались гдето-там, за пределами разогнавшейся машины, он словно стал свободен. Сердце забилось чаще, легки ели успевали поглощать воздух, Гречкин был счастлив и жив, впервые за последнее время. — Теперь ты меня понимаешь, да? — хрипловатым голосом, поглаживая Кирилла по ещё темным волосам, дабы успокоить и показать чистоту своих намерений, мужчина продолжил, — прости, малой, я правда не хотел, это случайно вышло. Кирилл тогда ничего не ответил и просто вышел из машины, урок усвоен. В суде он вел себя как самый мерзкий клоун которого можно было представить, был как наставник, подметил Гречкин, улыбаясь самому себе. Перед Макаровым искренне хотелось попросить прощения, да и перед Лизой тоже, да сделанного уже не вернёшь. Кирилл правда хотел сделать хоть что-то, но не умел, за последний несколько лет привык насколько все легко решается деньгами.

***

От воспоминаний в животе как-то неприятно закрутило, хотелось валяться и беспомощно блевать, но пришлось встать и продолжать поиски Макарова. Он ещё раз прошёлся по дому и всё-таки вышел в сад. Он долго носился по всему двору, но свою пропажу так и не нашел. А в это время голубые глаза откуда-то сверху за всем этим наблюдали. Почувствовав на себе взгляд Гречкин оглянулся, теперь он знал куда идти. — Знаешь, а я и не думал тебя здесь искать, — как-то непривычно и уж совсем по-доброму произнес блондин, — как ты? Тишина в ответ пугала, но Гречкин ничего и не просил, он прекрасно понимал парнишку. Растрёпанные волосы, серая футболка, откинутая куда-то почти пустая пачка сигарет и огромное, словно облако, теплое одеяло выглядили как-то слишком уютно и по-домашнему, слишком знакомо, чтобы быть правдой. — Она тоже это место любила, сама лестницу к крыше переделала, представляешь? — рассказывая и попутно доставая из левого кармана пачку сигарет, Кирилл закурил и Лёше предложил, в тот в свою очередь, на удивление, не отказался. Курили в тишине, но этого было достаточно, каждый из них уже немножко привык. Гречкин привык к своим кошмарам, а Леша постепенно свыкался с новой жизнью, которая в принципе от прошлой мало чем отличалась. Точнее нет, отличалась она координально всем, но вот только смысла это все не имело. Рассвет встретил своими яркими тёплыми лучами, освещая холодную ночную крышу дома Гречкиных. Глубокие голубые глаза внимательно смотрели, он молчал, но в глазах было всё. Такой узнаваемы и всё за себя говорящий взгляд пугал, скручивал и заставлял сотрясаться в страхе, он так долго не выдержит. — Ладно, ты давай, это, тоже тут не задерживайся, спать ложись, утром на завтрак спускайся, — поспешно покидая крышу протараторил Кирилл и скрылся за окном пробераясь в дом. В Леша остался на крыше. Было всё-таки здесь что-то волшебное, завораживающее, очень далёкое и теплое. Настолько разное, что парень даже сначала не поверил, что он в доме Гречкина. Осознание приходило с трудом, но главное, что приходило. Вообще в последнее время мысли Макарова только к Кириллу и приходили, но это тоже не страшно, главное что было хоть что-то. Леша пытался понять Гречкина, но выходило плохо, все образы смешивались, но в одну четкую картинку никогда не вставали. Стараясь вжиться в график Кирилла он все равно не понял, как можно было выносит в это. Горячая вода обжигала, Леша тогда впервые так долго пролежал в ванной. Свечи с танцующими языками пламени, тягучий лавандовый запах, разбавленный маслом сладкого апельсина и таежных сосен, купание словно в кипятке, которое доводило до потери сознания, все это больше было похоже на церковный обряд, нежели на Кирилла Гречкина. А вообще Лешенька ванну горячую не любил, хотя точнее сказать будет не привык. Живя по детдомовским правилам, ещё до его перестройки Разумовским, Макаров привык к холодному душу в сырой, покрытой синей плиткой душевой. Холодная вода оживляла, но горячая сейчас казалось правильнее, запах масел раскрылся как-то совсем по-другому, вскружил голову и дурманил, расслаблял, и окутывал какой-то приятной дымкой. Хотелось остаться здесь навечно. Тогда Лешка Кирилла так и не понял, а точнее ничего нового не узнал, кроме того, что тот, по всей видимости, любитель всяких благовоний, что с его образом никак не вяжется. Чай Леша травяной любил, ещё со времён когда в детстве к бабушке ездил. Помнил как липу собирал, а после пил ароматный чай сидя на кухне в морозный, но солнечный день. В приюте такого конечно же не было. А вот сейчас, прознав, что в кирилловом доме и такое имеется, возможности не упустил. Вот и сидел, прихлебывал чай, жевал булку с медом и смотрел куда-то в даль. — Вы прям как хозяин, — послышалось где-то из-за спины, — он тоже часто так делает. Макаров в изумлении повернулся, но продолжил молчать. — Как вас тут, всё нравится? — голос вежливый и заботливый, а в ответ лишь робкий кивок, — ну, ладно, тогда я пойду, зовите если что-то будет нужно. Девушка исчезла так же быстро как и появилась, оставляя Макарова на едине со своими мыслями. Он то и на Кирилла, глупости какие, неужели он настолько же страшный. В тот день он понял, что Кирилл был действительно похож на лаванду, такой же неизвестный, терпкий, тягучий и всепоглощающий. Вообще такой порыв активности у парня случился впервые за долгое время. Кажется все остальные дни он все также лежал на кровати, изредка позволяя себе перевернуться на другой бок, дойти до туалета и спереть с кухни пару яблок и небольшой графин с водой. Ходить было тяжело и непривычно, ноги еле передвигались, казалось будто сейчас подкосятся и Макаров упадёт в вечность или всё-таки с громким грохотом на пол. Время шло незаметно, здесь было тише и спокойнее, время будто правда шло по-другому. Дом, лес, прислуга и сам хозяин дома напоминали болото, они словно заглушали все, утягивали в себя ближе к своему центру, в самое сердце своей пучины. Это ещё больше заставляло оставаться на своем месте и разлагаться как все здесь разлагающиеся. Леша был рад хоть каким-то мыслям, что наконец-то его мир хоть немного проклюнулся, но жить от этого было не легче, мысли покидали так же быстро как появлялись. Из-за чего приходилось подолгу сидеть и вглядываться куда-то вдаль, лишь бы зацепиться за убегающие мысли. Живым он себя не чувствовал, он был точно уверен что мертв и сейчас гниет, расхаживая по земле ждёт церемонии прощания. И бесило то, что из этого всего вытаскивали мысли об одном из самых ужасных людей на свете. Лёше было мерзко от себя, особенно осознание приходило после мимолётного ощущения жизни, засасывая в свое болото обратно. А забыться было намного легче чем ненавидеть или пытаться понять, а уж тем более простить, хотя, прощения то никто и не просил.