Соседи-хуеди

      Если бы кто-то из знакомых в ту секунду спросил у Такемичи, что он думает по поводу сложившейся ситуации, он бы, не стесняясь выражений, вывалил на спросившего целый локомотив отборнейшей брани, поминая и Бога, и Дьявола и Саму Судьбу в суе. Но рядом с ним была лишь его мать. Такая же уставшая и с чёрным носом, как он сам. И потому в ответ на вопрос о том, что это было и как теперь жить дальше, парень испустил лишь долгий-предолгий вздох, отводя взгляд.       Ну, что теперь делать? Очевидно, звать бригаду, чтобы они вернули тому, что по тупости того Такемичи приобрело довольно неопрятный вид, былое величие. Говоря простым языком, придётся вызывать людей, чтобы тот чёрный куб, что когда-то был комнатой подростка, вновь превратился в эту самую комнату подростка.       Малевич может поплакать или перевернуться в гробу от этой чудовищной попытки превзойти его знаменитую картину. Но Такемичи сейчас было не до шуточек. Может, в другой ситуации, он бы и попытался поднять матери настроение, но сейчас он сам чувствовал себя так гадко, что зубы сводило.       Доверил, называется, тело обратно подростку.       Да, Такемичи помнил, что когда-то давно устроил в своей комнате пожар, но каким образом и чем потом это завершилось — он помнил довольно сомнительно. Новая способность прыгать во времени услужливо подкинула ему возможность освежить воспоминания.       Такемичи готов был плакать от такого подарка.       Он, ну, то есть он-тот-что-подросток-этого-времени, решил выебнуться и купил на скудные карманные сбережения дешёвую подсветку. Да, да, эту новомодную светодиодную ленту, что любят располагать в углах комнат, дабы зрительно увеличить пространство и добавить волшебных или романтических ноток помещению. Судя по всему, он-подросток на сей раз перестарался. Такемичи помнил, что устроил пожар в комнате, но не пожар комнаты. Это полный пиздец. Видимо, спасение Дракена и всеобщее признание в этот раз сыграли с ним злую шутку. И ещё, судя по вони сгоревших сладостей, сие творение неземного освещения должна была увидеть Хината. Такемичи радовался, что это произошло без неё: он-нынешний со стыда готов сгореть от одной мысли, что его девушка участвовала бы в сумбурном тушении этого безобразия.       Мать устало потёрла лицо, дополняя больше чёрных разводов к имеющимся.       — Извини, мам, — в очередной раз повторил Такемичи.       Женщина отмахнулась от него. Сделанного не воротишь. Остаётся только двигаться вперёд.       — Открой все окна и приготовь ужин. Мне надо отдохнуть, — она с уставшим вздохом поднялась и побрела в сторону ванной. Такемичи тоже очень хотелось смыть с себя гарь, но он послушно пошёл выполнять поручения.       Да, у него сгорела комната, но у его матери-то сгорела часть дома, за который она несёт ответственность. Это она, а не Такемичи, разбиралась с пожарными, а затем и электриками. Она несколько часов была на ногах, отходя от одной бригады к другой, чтобы выслушать рекомендации, а затем уладить финансовые вопросы. Такемичи попросили просто сидеть и ничего не трогать, потому что взрослым не хотелось, чтобы виновный мальчишка ещё и под ногами путался. Он уже «помог», когда додумался тушить электрическое возгорание водой и лишил их дом света.       На огонь под кастрюлями теперь приходилось поглядывать с опаской. Если бы можно было, Такемичи и вовсе ничего не грел. Но чего им для завершающей трагичной ноты дня с матерью не хватает, так это мерзкого ужина, так что парень старался исправить положение хотя бы такой мелочью.       Госпожа Ханагаки вышла из душа и молча села есть, произнеся про себя короткую молитву. Такемичи старался не поднимать глаз, чтобы лишний раз не видеть чужое лицо, убеждаясь в собственной никчёмности.       Он всегда был таким. Часто слышал крики, упрёки, обвинения. И подростком всегда обижался, даже если большей частью они были заслуженными. Такемичи совсем не старался оценить труд женщины, да и в этот раз тоже мало обращал на неё внимание, сосредоточившись на тех, кого следовало спасти для счастливого будущего.       Сейчас он уже понимал все эти грустные взгляды и поджатые губы. И жалел, что был в прошлом таким непослушным ребёнком. Обрекал родную мать на круглосуточный тяжкий труд, пока сам где-то шлялся, с кем-то дрался. Сначала работа, затем домашние дела, а под ночь приход избитого сына. Он помнил, как она не выдержала, сорвавшись, когда он в 16 заявился не только разукрашенным, но и пьяным. Теперь ему было стыдно. Не так стыдно, как тогда, когда он сбежал, поджав хвост, стал жить один и в итоге покатился по наклонной бедности до того судьбоносного падения с платформы метро; а так, что хотелось сквозь слёзы вымаливать прощение, обещая всё, что в его силах и вне их. Если выход за рамки в ночь фестиваля вскружил ему-молодому голову, то ему-ему теперь стало ясно, что он может нечто большее, чем думал раньше.       Например, обнять родную мать спустя десяток лет разлуки.       Женщина медленно положила ладонь на его руки, пока он стоял за её спиной, уткнувшись носом в чёрный пучок и роняя слёзы, и задумчиво погладила. Они пробыли так, пока заходящее солнце в окне не окрасило кухню красным.       — Ты не виноват, дорогой. Всякое в жизни бывает. Просто… будь в следующий раз осмотрительней, — тихим голосом попросила женщина.       — Я найду подработку, чтобы помочь с оплатой…       — Лучше начни хорошо учиться, сынок. Так ты поможешь мне намного больше, нежели станешь загонять себя ещё сильнее.       Госпожа Ханагаки развернулась к сыну лицом и взяла его руки в свои, осторожно проводя по шраму.       — Я же всё вижу, Такемичи, — она просяще нахмурилась. — Не заставляй меня беспокоиться о тебе ещё больше.       — Я постараюсь.       Такемичи тяжело сглотнул, понимая, что сейчас не говорит правды, но и не врёт. Он понятия не имеет, возможно ли ему сохранить себя, покуда цель не будет достигнута. Этот шрам не входил в его планы!       Такемичи не любит боль. Честно говоря, люто ненавидит. Но терпит, если это вынужденная мера. Когда ты слаб в атаке, требуется быть как минимум стойким в обороне.       Он надеялся, что ему не придётся пережить ещё подобное, но если от удара никак нельзя уйти, стоит с достоинством его принять и выстоять.       В каком-то смысле, его мать тоже достойно сносила удары судьбы, иначе бы как ей удавалось терпеть Такемичи и его проблемы столько лет? Можно сказать, у них это семейное.       Пережить, сплюнуть (поплакать) и пойти дальше.       Госпожа Ханагаки встала и пошла к домашнему телефону.       — Тебе следует на время съехать.       — Я понимаю, — Такемичи виновато повесил голову.       — Ты будешь мешать рабочим. Да и не дело жить в гостиной.       Такемичи безмолвно кивнул.       — Собери вещи, не нервируй меня своей кислой рожей.       Такемичи поднял взгляд, полный обиды, но она тут же растаяла, стоило увидеть неуверенную улыбку матери и её грустные глаза.       Такемичи иногда говорили, что он похож на мать, но он всегда отмахивался. Да, может характеры чем-то схожи, но внешне он почти вылитый отец. От мамы ему достался толстый тёмный волос и небольшой рост, присущий большей части азиатов. Вся красота, если Такемичи кто-то считал красивым, у него была от отца. Разрез глаз, нос, овал лица, строение тела. Но сейчас, видя лицо своей матери, Такемичи наконец смог оценить их сходство. Недоставало только его извечных слёз и картинки будут полностью идентичны.       Ноги привычно понесли в комнату, но парень понял, что напрасно, когда наткнулся на зияющий провал, где когда-то была дверь, ведущий в чёрную вонючую бездну. Может, даже ступать на пол тут теперь было опасно? О том, что какие-то вещи могли уцелеть, думалось с трудом. Такемичи успел вынести только гитару из уже полностью охваченной дымом и огнём комнаты. Музыкальный инструмент был слегка опалён, струны полопались. Но вещь ещё была пригодна к использованию и это радовало. А вот приставка, томики манги, одежда… ох и потратятся же они с матерью на всю эту кучу так нужного социальному человеку добра!       Такемичи спустился обратно по лестнице и уловил краем уха речь матери. Та явно пыталась его куда-то пристроить и, если исходить из её мрачного выражения на лице, пока что дело не шло.       Парень скользнул в ванную, забирая скромный комплект для личной гигиены. Ему повезло, что некоторые вещи лежали в сушке, иначе бы ему совсем не было в чём ходить. От мыслей, что к той внушительной сумме за ремонт прибавятся вынужденные траты на его барахло, стало противно. Что ж, в таком случае он готов хоть весь год проходить в одних кофте и штанах, если так он немного искупит грехи себя-подростка!       Госпожа Ханагаки постучала о косяк, чтобы на неё обратили внимание.       — Такемичи, — обратилась она к сыну, когда тот повернулся, — ты помнишь Ханму Шинори?       От фамилии бросило в дрожь, но Такемичи не помнил данного человека. С друзьями матери у него выходили только шапочные знакомства и лёгкие «здравствуйте-досвидания» встречи, а потому он не запоминал лиц и имён, по большей части.       — Не особо.       — Я сейчас вспомнила, как она говорила, что её сын обзавёлся своей собственной квартирой. Помнишь Шуджи? Вы с ним ходили в один детский сад.       Такемичи вновь вздрогнул. На что намекала ему эта женщина? Что Шуджи Ханма приютит его у себя? Ханма? Его? Приютит? Да скорее небо рухнет на землю, чем случится подобное!

***

      Что ж, небо явно рухнуло, причём конкретно на его плечи, иначе откуда могла взяться эта давящая тяжесть, пока он шёл до нужного адреса с довольно лёгким рюкзаком за плечом?       Это было просто смешно! Почему ни у кого из друзей нельзя остаться на недельку, а у парня, с которым он виделся когда-то в молочные годы, а теперь и по стечению обстоятельств должен был биться — пожалуйста?! Это выглядело так нелепо, что Такемичи никак не мог подобрать сравнительный оборот. В голове вертелось капсом на повторе ёмкое «пиздец» и отказывалось принимать в свою компанию что-то цензурное.       Поднимаясь на нужный этаж по засранной лестнице, которую не только не хотелось трогать за перила, но и вообще видеть, Такемичи утешал себя тем, что сейчас ему всего-навсего придётся вынести громкую насмешку, а затем быстрый спуск по этой самой лестнице после пинка под зад. Да, он способен пережить это маленькие оскорбление чувства собственного достоинства, чтобы потом вернуться домой, развести руками и сказать, что из данной затеи ничего не вышло, и он всё же поспит недельку на диване; пообещает не мешаться под ногами рабочих и вообще будет вести себя как мышь, изредка утаскивая съестное из холодильника в тёмный угол, чтобы не умереть с голоду, пока будет идти ремонт. Такемичи старался быть реалистом. Тут действительно искать нечего. Какой человек в здравом уме будет готов приютить у себя на целую неделю чудака, который в редкие встречи, случившиеся когда-то давным-давно, постоянно ревел и размазывал сопли по разным поверхностям, а теперь стал врагом, которого следует поколотить и дать тот самый ускорительный пинок под зад, чтоб проваливал? Очевидно, что ему будут не рады.       Такемичи несколько раз перевёл взгляд с листка адреса на номер квартиры и обратно. До звонка докасаться не хотелось: было ощущение, что он тяпнет парня за палец. Поэтому Такемичи собрал волю в кулак и постучал.       Слишком тихо постучал.       Трус в нём надеялся, что он сейчас развернётся и скажет матери по приходу домой, что ему отказались даже открыть дверь.       Но ебучая дверь открылась, руша подобный благополучный исход!       Ханма Шуджи собственной персоной взирал на позднего гостя с высоты своего немалого роста с явной скукой. Одна рука держала ручку двери, вторая — сигарету у губ. Высокий парень затянулся и выдохнул дым в лицо Такемичи, наконец начав говорить, пока тот быстро отмахивался от противного запаха.       — Ну, привет, «тот самый Ханагаки Такемичи, с которым мы ходили в один детский сад», — хрипловатым голосом произнёс он. — Мне уже успела позвонить и моя мать, и твоя мать. И вот ты здесь… Кто бы знал, что жизнь уготовила мне такую странную встречу?       Ханма снова затянулся и выдохнул в чужое лицо, наклонившись.       — Ну что ж, пущу тебя на недельку.       Такемичи перестал обмахиваться и бросил на него испуганный взгляд.       — Серьёзно?       Ханма расплылся в зловещей улыбке.       — Более чем. Будешь моим драгоценным заложником, если Свастоны решат что-нибудь выкинуть. Терпеть рядом всякий сброд я уже привык. Ты не поменяешь картины моего мироздания, так что я думаю, ты будешь у меня как кот, которого на время отдыха отдали в добрые руки, чтобы тот не помер с голодухи в пустой квартире.       Такемичи попытался сделать мало-мальски польщённый данной честью вид, но вышло только скривиться от очередного облака дыма в лицо.       — Прекрати.       — А то что? — усмехнулся Ханма.       Такемичи заткнулся. Действительно, а то что? Ну, ничего. Пока Такемичи попробует начать что-то делать, его уже уложат на лопатки одним ударом, пустив кровь из носа или пробив глаз.       Перед внутренним взором предстала картина, как длинные пальцы охватывают его голову, и та лопается словно перезрелый арбуз. Быстро отогнать образ не получилось, потому Ханма мог несколько секунд наблюдать испуганное бледное лицо никчёмного паренька, с которым его свело знакомство их матерей.       Сам Шуджи не помнил ничего про этого парня из детства до звонка предков. Были очень смутные образы, что указывало на то, что Ханма остался не впечатлён данным знакомством и решил забыть, чтобы не тратить место в памяти на подобную шелуху. Теперь же он знал Такемичи как одного из Свастонов. И как того, кто помешал смерти вели-и-икого Дракена.       Напрягало ли его общество данного человека? Нисколько. Это всего лишь мальчишка. От того, что кто-то поживёт в его апартаментах несколько дней, Шуджи не рассыпется, так что плевать.       Парень ушёл внутрь квартиры, оставляя Такемичи со своими мыслями наедине. Если парень собрался простоять всю неделю на пороге — это не его дело.       Такемичи отмер только тогда, когда над ним больше не нависала угрожающая двухметровая шпала. Было жутко, он это признавал. Его коленки тряслись и руки потели от мыслей, что в обществе этого человека ему придётся пробыть целую неделю. Но, возможно, если он переборет себя и доживёт до конца ремонта в этой компании, он станет сильнее? Выносливее?       Стараясь успокоить себя подобными мыслями, он наконец сделал первый шаг в чужую квартиру.

***

      Здесь было… обычно. Да, грязновато, конечно, но чего-то из ряда вон выходящего не наблюдалось. Не было разбросанных оторванных голов на полу, на стенах не висела содранная с людей кожа. В холодильнике стоял томатный сок вместо крови и заспиртованных органов.       Парень повертел головой. Ханма гопник, а не каннибал. О чём он вообще думает?!       Когда он поднял крышку сковородки, на него вылетело полчище мошек из зарослей плесени. Ханма с любопытством выглянул из-за телевизора, когда с кухни раздался поистине девчачий визг.       — Что ты горланишь, гном? Увидел своё отражение в зеркале? — парень дошёл до кухни и поймал прыгающего спиной вперёд Такемичи.       — У-у тебя не к-кухня, а рассадник заразы, — выдал Такемичи, когда стукнулся спиной о чужой живот.       — Да? — лениво поинтересовался Ханма.       — Что у тебя было в сковородке?       — Не помню.       — А… — Такемичи хотел спросить, «сколько она там стоит?», но нашёл данное занятие бессмысленным. Ну получит он ещё одно «не помню» или расплывчатое «может быть пару недель», и что дальше? Наличие плесени и насекомых это не исправит. Вместо этого он спросил. — Ты вообще на кухню заходишь?       — Ага. К холодильнику.       — Ясно.       — Тц.       Оба потеряли всякий интерес к обществу друг друга. Ханма пошёл обратно к себе, Такемичи продолжил осторожно исследовать новую для себя местность.       Пожалуй, из всего, что он увидел, самыми чистыми местом было окно. Точнее подоконник. В квартире было два окна, но так как второе располагалось на кухне, куда владелец явно не заглядывал, то и оно было засрано. Такемичи распинывал всякий мелкий мусор, пока ходил по небольшому участку от окна до мойки. Ванна, по идее, тоже могла называться «незасранной», если бы не многочисленные, мелкие, извивающиеся волосяные червяки на стенах или мелкие колючки, рассыпанные по горизонтальным поверхностям. Судя по длине первых — они были женскими. «Боже мой, — думал Такемичи, — он в этот сральник ещё и бедных девушек водит».       В шкаф Такемичи лез осторожно, но это не помешало одежде пиздануться на него с верхних полок.       — А, — безмятежно подал голос Ханма, когда Такемичи распластался на полу под его многочисленными худи, — забыл сказать: там пара полок сломана. Осторожней.       Такемичи про себя огрызнулся, посылая Ханму с его забывчивостью в самые дальние дали.       Выбравшись, он критичным взглядом обвёл открывшееся пространство. Одежда, одежда, шлем, запасное колесо (ничего себе!), одежда, обувь… где хоть один футон? Такемичи начал осматривать полки внимательней, переступив линию, по которой отъезжали двери шкафа-купе, полностью зайдя внутрь.       — Ханма-кун, — через некоторое время всё же позвал он.       — М?       — Где у тебя лежит футон?       — У меня его нет.       Наступила тишина. Такемичи выглянул из шкафа, смотря через комнату на развалившегося в кровати с консолью парня. Тот почувствовал на себе взгляд и выгнул бровь, не переставая давить на клавиши psp. Такемичи глубоко вдохнул.       — Он не в этом шкафу?       — Нет, у меня его нет.       Вновь молчание.       — А на чём же я буду спать? — наконец выдавил обескураженный Такемичи.       — Не знаю, — Ханма бросил на него быстрый взгляд, вновь возвращаясь к автогонке на экране. — Это твои трудности.       — Нет-нет-нет, послушай, — Такемичи понадобилось буквально несколько шагов, чтобы пройти через всю квартиру до её хозяина. — Предполагалось, что у тебя есть место для моего сна.       — Предполагалось, что ты перекантуешься у меня неделю, — передразнил Ханма. Отложив игру в сторону, он поднял взгляд на нависающего над ним парня. — Если у тебя нет места для сна — это твои проблемы. С моей стороны надо было лишь предоставить тебе крышу над головой. Будет ли под этой крышей всё, что тебе нужно — меня не касается.       «Уёбок», — почти вырвалось у Такемичи.       — Ханма-кун.       — М?       — У меня с собой нет буквально ничегошеньки. Даже учебники сгорели. У меня есть всего пара вещей за душой, и в них ну никак не входит спальник и подушка. И с твоей стороны было бы просто прекрасно выделить мне хоть какие-то вещи для существования.       — Послушай, дорогуша, — Ханма злобно оскалился, хотя их переход на высокопарное общение его позабавил, — ты не в том положении, чтобы диктовать мне, что я должен делать. Мне плевать, сгорели твои вещи или… погоди, что? Сгорели?       Парень уставился на Такемичи во все глаза.       — Разве у тебя в комнате не ремонт?       Такемичи покраснел от стыда и отвернулся.       — Я купил дешёвую подсветку. Обклеил ей всю комнату. Забыл выключить, когда ушёл в школу, а она загорелась, — он развёл руками, предоставляя слушателю самому додумать, чем завершилась данная ситуация.       — Ты спалил свою хату? — Ханма прыснул.       — Нет! Только комнату!       — Во дебилойд! — Ханма загоготал, повалившись на кровать. На секунду прекратив, он бросил недоверчивый взгляд на своего гостя. — Серьёзно?       Раздраженный взгляд Такемичи стал ему подтверждением. Парень вновь разразился громким хохотом, молотя кулаком по матрасу.       — Да-да, это очень смешно, — проворчал Такемичи.       — Не, я, конечно, догадывался, что современные дети дебилы, — Ханма стёр выступившие слёзы. — Но чтоб прям так?       Пока он заливался, Такемичи, чувствуя внутри водоворот из гнева и стыда, пошёл обратно к шкафу.       — Ох, только не трогай зажигалку, умоляю, — бросал ему в спину Ханма, посмеиваясь. — Понимаю, стоит поддерживать молодые начинания, но только пиромана мне не хватало для полного счастья!       Такемичи не выдержал и бросил в Ханму подранные штаны. Тот даже не обиделся, поймав на подлёте цепкими пальцами.       — И как оно — бунтарство? Пожинаешь плоды неудачного эксперимента, а? А?       — Заткнись!       Ханма вновь покатился со смеху. Через секунду его накрыл комок из футболок. Ханма сел и стал рассматривать их, хихикая.       — Ты собираешься мне шкаф распотрошить? Или даёшь возможность свить гнездо, подкидывая материал?       — Завались!       — Эх ты, глупый птенец. Для хорошего гнезда нужны большие вещи. Ты мог бы начать с одеяла.       — Да ты можешь захлопнуть свой ебальник хоть на секунду и не бесить меня этой поебенью, мать твою?! — подскочил к нему Такемичи.       Улыбка Ханмы превратилась в застывшую маску. Миг, и Такемичи с удивлённым охом оказался на полу, хватаясь за нос, куда пришёлся удар.       — Ты гонору-то поубавь, гном, — холодно выдал Ханма, садясь рядом с ним и хватая за волосы на затылке. Глядя в упор, он говорил, добавив в голос опасно рычащие интонации. — Если тебе нужно место для сна — сделай его сам. Можешь использовать мои одеяла, но тогда потом будешь стирать. Если тебе не нравится, что здесь грязно, то ты вполне можешь почистить тут всё. Ты можешь устроиться здесь с удобством, но не смей ко мне лезть, если не хочешь получить. Мне плевать, будет ли мой пол замусорен или сверкать чистотой — я всё равно постоянно в обуви. Если тебе противно мыться в ванной — помой, продезинфицируй, хоть перекрась — делай, что хочешь! Только из шкафов и полок ничего не выбрасывай. И не смей капать мне на мозги. Ну как, просто? Твоя глупая башка может запомнить такие простые указания, или мне стоит помочь и забить их туда?       Такемичи слышал, как в ушах колошматит пульс беспокойно бившегося в груди сердца. Ему было страшно. Его сосед оказался жутким. Сколько ему? Такемичи знал, что Ханма старше, но не знал — насколько. Да будь у них хоть два года разницы, всё равно они как небо и земля. Даже Майки его пугал, а ведь парень всего на год раньше родился.       Ханма в этот момент по ощущениям напоминал ему Киёмасу. Такемичи чувствовал, что если он захочет, то может убить. Может замарать руки. Но сейчас ему это не интересно. Запугать его — да, как следует отделать — да. Но не убить. Это внушало надежду на то, что жизнь Такемичи не окончится в ближайшие семь дней.       Грёбаный «звоночек».       Ты умрёшь через семь дней.       Ха!       Может и через семь дней, но не в эти семь дней. Это успокаивает. С Ханмой можно договорится — это не пропащий случай. Если правильно подобрать момент, то всегда можно вывести корабль из шторма в тихую гавань. Стоит лишь больше сосредоточиться и быть осторожным.       Такемичи сглотнул, царапая, по ощущениям, сгустком слюны горло.       — Я всё понял. Я не буду к тебе лезть.       Он выдержал пристальный взгляд парня. Ханма сверкнул напоследок яркой вспышкой заходящего солнца, ослепляя, и отпустил.       — Ты в курсе, что если спалишь мою хату, то живым не уйдёшь?       — Я не полный даун, чтобы не понять этого.       Ханма хмыкнул и вернулся на кровать к приостановленной игре.       — Это радует.

***

      Такемичи первый час пытался подбирать мусор, подметать. Но когда вы за один день пережили сначала школу, затем пожар в своей комнате, а потом знакомство с довольно неприятным типом, уборка — это та самая соломинка, что может сломать вашу верблюжью спину. Если простым языком: Такемичи зверски устал, а потому просто расчистил место, распинав мусор, свалил множество вещей в кучу, делая гнездо птицы-экспрессиониста, и свалился туда без сил, укрывшись покрывалом, от которого до тошноты воняло сигаретами.       По правде говоря, тут везде пахло дешёвым табаком, но пока Такемичи ходил туда-сюда, он старался меньше обращать на вонь внимание. И сейчас, стоило застыть, пытаясь уснуть, все мысли захватил этот неприятный запах, проникающий через нос в разболевшуюся голову.       Словно желая его добить, Ханма вновь закурил, развалившись в кресле. Учитывая масштабы квартиры, они находились меньше чем в метре друг от друга. Если бы Такемичи открыл глаза, то заметил, что Ханма за ним наблюдает. Глаза, цвета тёмного янтаря, внимательно рассматривали сжавшееся на полу тело в куче одежды.       Ханма задумчиво выдыхал дым в сторону гостя, стряхивая пепел в прихваченную пепельницу. На самом деле ему было не всё равно. Изначально он думал спустить парня по лестнице, но что-то в его виде, когда он открыл дверь пацанёньку, надавило на хрипящую в предсмертной агонии совесть, и он впустил Ханагаки к себе в дом. Поглядывал на этого юного исследователя, пока тот обходил его скромные квадратные метры. В момент одеждопадения даже решил, что вот сейчас-то тот сам уйдёт. Но этот упрямец до сих пор здесь. Оставалось надеяться, что Ханагаки свалит, пытаясь привести это место в порядок и осознав, что это слишком энергозатратно и бессмысленно.       Ханма хмыкнул.       Ну а как иначе? Кто станет горбаться там, где придётся жить всего несколько дней? Тем более, парню явно не нравился запах. Что ж, Ханма не прочь начать курить несколько больше, если так он сможет избавиться от нежеланного соседа.       Заложник из Свастонов? Я вас умаляю! Ему подобная глупость ни к чему. Настоящая причина покрыта мрачным раздражением, которое пройдёт, скорее всего, только с убийством…       Такемичи об этом знать ни к чему, пусть продолжает считать, что он тут оскорблённая жертва.       Ханме подобное только на руку.

***

      Через минуту Такемичи услышал хлопок входной двери и щелчок ключей в замке.       «Куда-то ушёл», — промелькнуло в сознании, прежде чем усталость наконец одолела парня, забирая в объятья сна без сновидений.

Вы наш гость! Вы наш гость! Позабудьте грусть и злость. В нашей очень вкусной рыбе Не наткнётесь вы на кость! Красавица и Чудовище (1991) — Вы наш гость