Твоя вина.

      Кейт без ума от Хейли. В ней идеально всë — от еë удивительно мягких движений, до того, как она говорит, работает, дышит. Идеально ровная осанка, что так ей идет, а так же красивые-красивые волосы, которые хочется гладить, пока не отвалится рука от онемения.       Еще вкусный запах. Как растаявшая жвачка, липнет на зубах, сводит скулы и заставляет зубы болеть. Но, кажется, эту боль Кейт уже давно полюбила. Не меньше, чем саму девушку.       Она та, к которой хочется прижаться так близко, чтобы дышать одним воздухом, мыслить в одну и ту же сторону, помогая заканчивать друг другу предложения.       Кейт была счастлива сообщить Лололошке и Радану о том, что наконец предложила Хейли встречаться, а та была совсем не против. Улыбалась так ярко, словно солнце на закате, что слепило глаза. Заставляя плакать от радости, но при этом выдыхать так легко-легко, словно она ждала этого момента всю жизнь.       И первое время всë, кажется, было действительно идеально. Но Хейли, со временем словно переставая замечать чужую любовь, начинает отдаляться. В деревне становится слишком много работы, а когда она заканчивается, то всë до невозможности болит. Настолько, что не то, чтобы встретиться со своей девушкой, а что в принципе встать с кровати было невозможно. Или это лишь оговорки?       «— Привет, Хейли!       — А?.. Да-да, привет.       — Ты свободна через неделю, в среду? Вышел отличный фильм, я бы хотела посмотреть его с тобой.       — Фильм? В среду? Нет, я занята. Ты же помнишь? Я коммисар.       — Ох, да, точно... прости.»       В это же время, Лололошка, замечая подавленное состояние подруги, из раза в раз подставляет плечо. Улыбается, отпускает шутки, чтобы Кейт не грустила. Она улыбается в ответ, но бессильно. «Где же ты, моë солнце?»       Парень прекрасно понимает еë. Понимает, каково это, когда тебя не ценят. Ему ещё давным давно пришлось подавить в себе всё то, что он чувствовал.       Но сейчас, осознавая, что Дейв не хочет, чтобы Кейт пережила тоже самое, что и он, поддерживает. Она ему благодарна.       А по итогу признается самой себе и Дейву, что, скорее всего, ей и самой сейчас не хотелось бы видеться с Хейли, из-за происходящего сейчас в целом. Они все еще заняты работой, устают, как не в себя, а под пристальным взглядом чужого, идеального и зоркого, глаза было легче выдать деталь, которую ни в каком из случаев не хотелось бы. У них были дела поважней.       А сама Хейли начинает невероятно злиться. Кричит и обвиняет. Ведь во всем винатава Кейт! И плевать ей, что начальница отдаёт всю себя коммисарке, которая в очередной раз во время посиделок (которые они организовывали, как раз таки, чтобы решить проблему), убегала, говоря, что в поселении появились дела. Это из раза в раз бесило, заставляло сжать кулаки, но Кейт ничего не скажет, слишком сильно любит.       Комиссарка словно теряет управление, словно забывает, что когда-то давно смотрела на свою девушку с любовью в глазах, дарила цветы. Ей словно плевать на все то, что было раньше. «Было и было, я тебе не Ала или Терра, чтобы заботиться, как ума лишенная. У тебя дотаточно сил и времени, чтобы сделать чай или еду самостоятельно!»       Они ссорятся, кажется, по пустяку: Кейт случайно отвлекла рабочего на минуту, чтобы спросить, где Хейли. Узнав об этом, девушка кричала и ругалась, словно отвлекли не рабочего, а еë, от невероятно важных дел, отложка которых появлияла бы за собой на разрушение поселения или купола (пусть она и не знала об этом). Хейли бьет Кейт. Да так сильно, что от пощечины, кажется, звенит в ушах. Слезы застилают глаза, как застилали от яркого солнца, когда смотришь на него слишком долго.       Хейли ненавидит Кейт, а сама Кейт не понимает этого. Смотрит с жалостью и презрением в заплаканные глаза, словно видит в них себя когда-то, грязно ругается и разворачивается, оставляя за собой лишь помятую коробку с кольцом на земле, который хотела ей подарить Кейт, но так и не смогла.       «— Вы знали? В Империи скупаемость риса повысилась!       — Правда? Неужели в честь свадеб?       — Конечно! Все работают не покладая рук, чтобы обеспечить Империю рисом.       — Мне бы тоже стоило заказать немного...» Кейт откроет глаза на происходящее, а так же на то, что Хейли совсем еë не любит. Становится совсем больно.       «— Просто скажи. Прошу, ответь мне честно. Ты хоть когда-нибудь любила меня?       — Нет. Никогда.»       Кейт осознает то, насколько она была глупа, насколько ею пользовались. Что она совсем не нравилась Хейли и всё это было сделано ею ради кого угодно, но не ради самой Кейт.       Она замкнулась в себе, перестала общаться с многими. Кажется, даже Радан начал после алгоритмов стучаться к ней, чтобы узнать, всë ли в порядке. Всë ли в порядке? Душу рвет и мечет, когда к горлу вновь и вновь подступает тошнота. От своего же бессилия и слез хочется просто утопиться в алкоголе, который девушка не переносила.       «— Лололошка? У вас есть в поселении вино?       — Да, конечно, а что такое?       — Выпьешь со мной? Я заплачу за него.       — Ты что, не стоит! Жди меня, я скоро буду.»       Но а после Кейт ничего не чувствует, ни к себе, ни к остальным. Она не понимает, что так резко сломало еë, заставляя холодным взглядом смотреть на своих друзей, которых она невероятно ценила. Почему так резко она стала чертовой куклой вуду, которую протыкают из раза в раз, чтобы причинить кому-то (в том числе и ей) вред.       Она пропадёт, как и пропадала раньше, оставив после себя лишь одну записку:

«Это твоя вина.»