Небо над школьным двором

21 августа 27-го года

      Сезон дождей начался позже обычного, но он как никогда пугающе подходил под общий настрой. Будь погода так же благосклонна, одаривай она дождями их небольшой городок в тот самый день — он бы позволил слезам пролиться вместе с дождём. Но, сидя на подоконнике сейчас, вглядываясь в пёстрые зонтики мельтешашие под окнами, перекрываемыми пухлыми струйками воды, стекающими по стеклу, ощущал лишь лёгкую тоску по былым временам и почти стёртым из воспоминаний выразительным карим глазам. Ему не удалось застать в них отражение света, теплоты и нежности, только несчастный зародыш этих чувств, что вскоре перечеркнулся предательством и болью. Мог бы он изменить всё, если бы поступил иначе, если бы знал обо всём, могли бы они хоть что-то сделать для него?       Грустная мелодия в наушниках чуть приглушается на время и он отчётливо осознаёт, что пришло какое-то уведомление, а учитывая день — оно могло прийти из почти заброшенного чата, что пробуждается пару раз за год. Обмен любезностями, воспоминаниями — а как же в школе было прикольно и как жаль, что они не смогли помочь. Всё так, как и десять лет назад, за исключением того, что все они теперь безбожно далеки друг для друга. Что это игра в былую дружбу за пару дней до и пару дней после? Или старая привычка, от которой щемит в сердце, которую хочется бросить, растоптать, как что-то не нужное, но не выходит, ведь привык и уже не можешь жить без этого? Минхо не знал, чувствовал лишь: на сей раз ему некуда сплавить Рю, а значит, предстоит поведать ей небольшую, но тяжёлую историю.       Он вертит в руках телефон особо не задумываясь, вспоминает день их знакомства и моменты, что связали их лёгенькой ниточкой, и припоминает свой старый номер телефона, симку которого он вложил в их прощальную капсулу десять… Почти десять лет назад. Что-то забылось и стёрлось, но он насильно заставляет себя вспомнить всё до мельчайших подробностей, чтобы в очередной раз во что-то выплеснуть эмоции. В этот раз страдает старая симка, получая на номер длинное голосовое сообщение, но так и не доходя до адресата… Или всё же доходя?

🐈‍⬛✨✨✨✨🐈‍⬛

12 октября 16-го года

      Когда папа впопыхах бегает по квартире, собирая со всех горизонтальных поверхностей «важные» бумажки, Минхо преспокойно продолжает готовить оладушки. Так уж вышло, что его любимый, лучший родитель на всём белом свете, не отличается особой пунктуальностью, а так же важным навыком — приготовить всё заранее. И Минхо по началу старался помогать ему в поисках и сборах, но быстро уяснил: папина суета очень легко передаётся ему. Поэтому он предпочитает помогать иначе, тем, чем умеет. Вот таким образом одной из забот Минхо по утрам стала готовка вкуснейшего завтрака на двоих. А папа, летающий стрекозой по всем квадратным метрам, принадлежавшим ему, успевал слишком много внимания уделять ненужным вещам:       — Хо, котик, ты б фартучек надел, что ли, не хочешь же ты испортить этот свитерок?       — Не переживай, папа, я предельно осторожен, — Минхо посмеивается, когда лохматая макушка папы на секунду появляется в дверном проёме, и её обладатель дарит тёплую отцовскую улыбку так и говорящую «мой мальчик такой взрослый».       Он переворачивает последнюю партию аккурат в то время, как папа ураганом вновь влетает на кухню, приземляясь на высокий скрипучий стул. Локти на столе, подбородок на ладошках, и сам он напевает незатейливую песенку:       — Сейчас мы будем кушать, сейчас мой сын меня накормит!       Минхо несдержанно смеётся и делит оладушки на порции, чтобы им было ещё что брать на учёбу и работу, те, что остались на тарелке, а не были убраны в контейнеры, поливает золотистым мёдом. Тарелка приземляется на стол, и папа тут же цепляет оладушек вилкой, хорошенько промакивая его, чтоб послаще было, бесцеремонно тот пропадает в чужом рту. Папа довольно мычит.       — И вот достанется ведь кому-то моё маленькое чудо! Минхо, я не отпущу тебя. До тридцати лет поживёшь с папой, убедишься в своей пассии и…       — Папа!       Поставив кружки с чаем для папы и кофе для себя, Минхо присел напротив, смущённо улыбаясь. Он знал, что тот просто шутит, но в тоже время в его словах сквозит отцовское беспокойство — и Минхо солжёт, если скажет, что не скучал по этому в последнии месяцы. Совсем скоро он станет совершеннолетним, и нужда соблюдать бумажки, подписанные матерью и папой, пропадёт сама собой. Пожалуй, именно из-за этого он больше всего ждёт не дождётся своего дня.       Чей-то телефон вибрирует и загорается экран, на котором уместилось фото Минхо и его папы. Определить с ходу чей именно — не представляет возможности, ибо у обоих членов семьи Ли одинаковые модели и одинаковые фото на экране.       — Это твой? — одновременно спрашивают они, и папа, чтобы не тянуть интригу переворачивает телефон экраном вниз.       На чехле Суни, Дуни и Дори — самые милые, лучшие, прелестные (и прочие эпитеты, восхваляющие этих трёх котиков) дети на земле, поэтому вопрос отпадает сам собой.       — Голосовое с неизвестного, — задумчиво тянет Минхо постукивая пальцами по столешнице, — наверное кто-то из ребят номер сменил, пойду, послушаю что там.       Со скрипом отодвигается стул, Ли Минхо отправляется в свою комнату, по пути вытаскивая из карманов брюк серебряный контейнер с беспроводными наушниками. По блютузу они быстро подключаются к телефону и предварительно убавив громкость, чтобы, если то был Чанбин или Хёнджин, его барабанные перепонки остались живы. Суни бежит за ним хвостиком, всюду верно следуя за хозяином.       — Вот что у них всех за любовь такая к голосовым, неужели нельзя написать словами, а если действительно нельзя — всегда ведь можно позвонить! — причитал на друзей так, чтоб только Суни мог услышать, уж он то сохранит все слова хозяина в строжайшем секрете.       В динамиках улавливается звук чьего-то дыхания, резкий вдох и громкий выдох и тишина, окружившая его, будто бы этот человек хочет начать разговор, но не знает как, крутит в голове различные вариации диалога и всегда не получает выигрышной для себя позиции. Голосовое очень длинное, но если по ту сторону так и будут молчать, то Минхо предпочёл бы не слушать. Тем более, что на его друзей это не похоже. Но тут раздаётся приглушённый, мягкий и знакомый голос, но вовсе не дружеский:       — Мой привет в прошлое. Я не знаю, что вообще изменят мои слова, но мне просто физически плохо от того, что я ничего не сделал тогда. Тогда, когда Хан Джисон впервые вошёл в наш класс двенадцатого октября. Тогда, когда он забыл дома всю концелярию и с испугом в глазах обернулся ко мне, чтобы попросить хотя бы ручку.       Минхо не совсем понимает, что это такое, и почему кто-то знакомый ведёт свой голосовой дневник в их диалоговом пустующем окне. Тыкает на неотображающуюся иконку собеседника, надеясь понять чуть больше. Но только это происходит — его перемещает на страницу, где чётко, чёртным по белому сказано «данного контакта не существует».       — Что за чертовщина?       — Возможно, будь мы более внимательными, более настойчивыми и прилипчивыми — всё заиграло бы другими красками. Если бы я только был внимательнее. Мы все. Мы все просто погрязли в себе и своих переживаниях и не сумели сохранить даже то, что имели. Может быть, всё-таки существует какая-то реальность, где я… Мы все. Продолжаем улыбаться и смеяться даже дождливым августовским днём. И может быть он тоже? Это странно, правда? Прошло десять лет, я забыл почти всё, что связано со школой, но отчётливо помню его робкую улыбку и бегающие из стороны в сторону глаза, что так боялись замереть на чужом лице дольше секунды. Изменился бы он, стал более открытым, шумным, а улыбка светила бы ярче любого солнца? Я так бы хотел, чтобы у нас всех появился второй шанс, взять и начать всё сначала. Сделать всё правильно и в нужное время, а не торопиться что-то изменить, когда уже слишком поздно...