будь рядом. всегда.

ступни медленно шаркают по холодному ламинату, медленно проходя до кухни. стеклянная кружка наполняется такой же холодной водой из-под крана, а после жидкость стекает по горлу, от чего и внутри становится холодно. у него внутри уже давно холодно, только одна маленькая крупица ещё хоть что-то греет и держит на плаву. эта же крупица сейчас сидит за столом и читает очередную книгу, медленно перелистывая страничку за страничкой. — зачем ты окно открыл? холодина в квартире. «крупица» лишь глаза светлые поднимает, отвлекаясь от прочтения. — проветрить от твоего курева. вот бросишь курить — всё будет закрыто. парень серые глаза закатывает, берёт такой же серый чайник в руки и наливает холодной воды. пока жидкость кипятится для очередного чая за место еды на завтрак, Вова вспоминает то, о чем хотел поинтересоваться ещё вчера. — где таблетки? Лёша снова взгляд поднимает и уже окончательно книгу закрывает, смотря младшему прям в душу, от чего проходит рой мурашек и больший холод. — мы уже говорили на этот счёт. ты нормальный, и тебе не нужны эти таблетки. ты обещал их не пить ради меня, а сейчас что говоришь? — голос звучал грубо и серьезно. — да блять, ну зачем-то мне их выписывают. значит надо их пить. меня уже заебали вопросы «Владимир, вы следуете рецепту, что я вам выписал?». и каждый очередной сеанс я говорю, что забыл их купить, а не то, что ты их мне не отдаёшь, — Семенюк хмурит густые брови. — так вообще можно делать? если он сказал их пить — значит так надо. он заинтересован в том, чтобы я шёл на поправку, а не наоборот. в конце концов, я ему деньги плачу за это. — Вова, это не обговаривается. тебе напомнить наш договор пятилетней давности? Владимир отмахивается, не желая больше слушать упрёки от старшего. искренне не понимает, почему Лёша запрещает пить препараты, что ему выписывают. может, он не хочет, чтобы парень травил свой организм подобным, ведь, их продают только с рецептом и чёрт его знает, что там вообще намешано. — ты сегодня снова идёшь на сеанс? — Губанов поднимается с места, подходя к парню со спины и проводя руками по его талии. — конечно, куда я денусь. — можешь не ходить. тебя никто не заставляет. лично мне, вообще этот Максим Анатольевич не нравится, странный он. — это я странный, поэтому и хожу к нему. Лёш, я не справлюсь со всем сам. — а с чем тебе надо справляться? у тебя есть квартира, работа из дома, у тебя есть я, в конце концов. тебе нужно ещё что-то? — мне надо привести мысли в порядок, потому что они меня пугают. а ещё, надо восстановить режим сна, — брюнет вздыхает. — Лёш, у меня много проблем, которые мне нужно в себе решить и запереть их на замок, засунуть в долгий ящик и не доставать. я просто хочу жить спокойно, как раньше. Лёша молчит в ответ, не хочет отпускать Вову «туда», не хочет опять остаться один в пустой и холодной квартире с белым шумом в ушах. но, когда младший уйдёт — он снова перепрячет таблетки, на всякий случай. просто потому что их пить Семенюку нельзя. будет только хуже. эти таблетки, просто раскроют все тайны, да, может сделают лучше для парня, но не для них обоих. Лёша молчит, ничего не отвечает, лишь склоняет голову, проводя носом по молочной шее. горячие ладони проводятся по талии парня, словно стараясь согреть. — я просто за тебя волнуюсь, — признается Губанов в пол голоса и выдыхая такой же горячий воздух. Лёша сам из себя весь такой горячий, в отличие от вечно замёршего и холодного Вовы. постоянно холодные ладони могут согреться только в горячих руках старшего, что зимой — что летом. они разные от характера до температуры тела, но противоположности притягиваются. притягиваются так же, как Вова сейчас к старшему, греясь об него. — во сколько сегодня? — восемь вечера, — Семенюк глаза прикрывает, растворяясь в объятиях, словно маленькая снежинка на теплой коже. Губанов слегка кивает, понимая, что до очередного приёма, у них ещё полно времени и его не обязательно проводить с пользой. погода на улице не из лучших, так же холодно, сыро, лишь солнце изо всех сил пытается показаться из-за туч. так же сыро и холодно как внутри у Вовы, а Лёша — солнце, что старается обойти всю сырость, светить и греть внутри всё, заставляя жить, улыбаться и смеяться. всё то, чего бы он не смог сделать без него. парни не спеша переходят в спальню, не желая делать что-либо, просто надеясь на отдых друг с другом. в этой комнате так же холодно, даже закрытые окна, теплые одеяла и чай не спасают. отопление не включат до первого снега, а это явно не сегодня-завтра. Губанов присаживается на прохладную постель, за руку тянет младшего, приглашает вместе. Семенюк долго не мнётся, это всё уже как сцена в сериале. они — актеры, которые заучили уже все движения, но дублей надо сделать много, чтобы из всего количества выбрать самый лучший. только, тут никто не выберет, ведь каждый момент не хочется вырезать, удалять и стирать. всё хочется сохранить в памяти, в моменте, а потом листать серии своего сериала «жизнь», вспоминая, что было раньше и какие же актеры, всё-таки, дураки. падая на мягкую кровать, брюнет тут же проводит руками по Лёше, желая ухватиться, очередной раз потрогать, согреться. как маленький ребёнок, боится что отнимут самое сокровенное и последнее, поэтому дорожит, любит и ценит. поэтому трогает, ощущая тепло, любовь, заботу. всё, что нужно ребёнку. в детстве не долюбили, Лёша долюбливает по сей день. к сожалению, время бежит быстро, не щадит никого и ничего. особенно, когда лежишь рядом с любимым и близким человеком, растекаешься от его касаний и проваливаешься в сон, который бывает не так часто из-за бессонниц и кошмаров. — хотел спросить по поводу Лёши, — голос психолога по-обычному спокойный, умеренный тон, ни капли волнения, лишь лёгкий интерес в зелёных глазах. — что вас именно интересует? — Семенюк облокачивается о спинку кресла, в ожидании ответа. — в каких вы отношениях и знает ли про него кто-то другой? — Вова не с первого раза понимает вопрос. что значит «знает ли кто-то другой?». у Семенюка априори нет никого другого, кому бы он рассказал, а даже если бы и был, то молчал. счастье любит тишину. вопрос про их отношения поставил в тупик. он сам не знает, что именно между ними происходит. дружбой это не назвать, потому что они уже пересекли эту грань давно. отношения? навряд ли, даже если и с уст старшего звучит «люблю тебя», а младший под потоком эмоций выдыхает ему в шею «я тебя тоже люблю» — это ещё не значит, что у них «настоящие» отношения. людям, чтобы любить друг друга, не нужны рамки отношений и ярлык «пара». любовь можно просто показывать, не обязательно для этого встречаться и прочее. да и тему эту они никогда не поднимали. даже когда был первый поцелуй — словно что-то обыденное и не перетекающее за границы разумного. — знаете, мне сложно это описать. наверное, просто очень крепкая дружба. мы общаемся с самого детства, наверное, поэтому я считаю это уже чем-то более родным, — немного пожимает плечами Вова, наконец-то дав ответ. не точный, но ответ хотя бы на первую половину. мужчина делает пару заметок в блокноте, слишком громко водя ручкой по бумаге. но, этот звук быстро прерывается резко открывающимся окном, что просто было прикрыто и не выдержало порыва ветра. даже в теплой толстовке, сквозь ткань проник ветер, заставляя немного дёрнуться и пустить рой мурашек бродить по светлой коже. до этого в четырех серых стенах было прохладно, опять же таки, отопление будет ещё не скоро. стены были такие же холодные, как и их окрас. всё сходится. только вот одно удивительно до сих пор: как Лёша всегда остаётся такой горячий и может согреть всё просто своим присутствием? над этим он подумает потом, потому что уже ни звук ручки о бумагу, ни даже образовавшийся сквозняк, уже звучит голос психолога, перебивая всё остальное. — хорошо, а что по поводу других знакомых? или, он единственный, с кем вы общаетесь? — единственный, больше у меня никого нет. родители знали, но они сейчас ничего вам сказать не смогут. ну, вы понимаете… — Семенюк под конец немного притихает. смириться со смертью близких — сложно. какие бы не были разногласия, какие бы не были ссоры и скандалы. это была его семья, которой не стало просто в одно мгновение. остался только Лёша. самый близкий, самый родной, самый последний. много «самый» может звучать, пока Вова будет описывать его. он устанет быстрее, чем список закончит. а вот «семья» — это те, кто рядом с тобой всегда, всегда поддержит, не осудит, подскажет, приласкает и будет любить любого. Лёша — его семья. мужчина понимающе кивает, продолжая заполнять какие-то бумаги. он протягивает парню очередной психологический тест, пока сам очень громко пишет. тест не то что бы интересный или с подковыркой. наоборот — однотипный и нудный. просто чтобы занять время. — ах да, вот что ещё хотел спросить. вы принимаете препараты, которые вам выписали? — врач говорил серьезно, наблюдая за чужой реакцией. даже на этот случай, у него есть одно решение, чтобы хоть как-то поспособствовать лечению парня. Вова поднимает глаза на мужчину, отрываясь от несчастного листка с тестами. — препараты? — как-то глупо переспрашивает брюнет, после со спокойной интонацией строит очередные отговорки. не может же он сказать, что Лёша просто напросто не даёт ему их пить. — ну, да. понимаете, я сейчас просто не в очень финансовом расположении, сами цены в аптеках видели. надо конечно всё купить… — Владимир, вы же понимаете, что наши встречи будут бесполезны, если вы сами не начнёте что-то делать, — перебивает его мужчина, глубоко вздыхая. — вам не просто так дали рецепт, если бы всё было хорошо — вы бы сейчас здесь не сидели. мужчина ожидал подобный ответ. в его интересах помочь своему пациенту, потому что у парня есть ещё надежда на лучшую жизнь. но своими действиями, он лишь продолжает медленно тонуть в том омуте, которое вырыла жизнь и он сам. психолог открывает одну из трёх белых тумбочек своего стола, доставая упаковку тех самых таблеток, которые Вова покупал, но на утро уже не нашёл. — впредь, я лично буду наблюдать, чтобы вы продолжали лечение и самостоятельно. я почитал рецепт, так что, надеюсь на ваше благоразумие. и пожалуйста, не натворите глупостей, — мужчина поднимается с места, подходит к куллеру с водой, наливая немного жидкости в пластиковый стаканчик и протягивает его парню. вода холодная, немного больное горло явно не обрадуется, но другого нет. Семенюк понимает, что пойти против психолога сейчас не вариант, да и пойти против Лёши он не хочет. он же для него самый близкий, точно плохого не посоветует. но делать сейчас нечего, кроме того, как выпить хотя бы одну капсулу. — суточная доза — одна таблетка. так что, на следующем сеансе в пластинке не должно быть пяти таблеток. если вы хотите продолжать меня обманывать в том, что вы всё делаете, а себя в том, что вам становится лучше — вы конечно можете продолжать их не покупать, не пить, но я желаю вам только лучшего и хочу помочь. понимаете, если бы я не был заинтересован в вашем лечении — меня бы здесь не было. Вова серыми глазами бегает по лицу мужчины, после опуская их на капсулу с препаратом. таблетка выглядит недоверчиво, вода холодная, всё здесь такое холодное. может Лёша был прав, что он ходит сюда бессмысленно, ведь, он лишь питает себя мыслями, что у него всё хорошо, но это не так. когда у человека всё хорошо — он спокойно спит по ночам, не мучается от головной боли, не тянется трясущимися руками к горячему чаю, чтобы согреться и отогнать мысли. здоровые люди не мучаются, падая на колени перед туалетом и выпуская туда всё, что было употреблено на завтрак, потому что организм уже не принимает нормальные порции еды и отвергает их. нормальные люди не бьются в истерике от безысходности, не бьют посуду, не причиняют себе боль осколками. вот только, после всего этого приходит Лёша, заботливо и нежно дезинфицирует и перевязывает ранения, полученные в войне с самим собой. нежно в лоб целует, стирает всю влагу с лица, убирает погром и укладывает спать. а после и сам приходит, рядом ложится, и так резко хорошо становится. будто ничего и не было, только руки всё помнят и шрамы на них болезненно напоминают, что ничего хорошего не будет, что Лёша рядом не всегда будет, что без него — он просто сгниет в двухкомнатной квартире. перережет сонную артерию, с крыши прыгнет, да что угодно он сделает, потому что не вытерпет своего жалкого существования. сам себя изнутри сожрёт быстрее, чем кто-то другой придёт. а ему другие и не нужны. у него есть Лёша. без него, Вова не ощущает себя живым, настоящим, обычным человеком. никто кроме Лёши не подойдёт к нему, не обнимет, не прижмёт к себе, не погладит по волосам и не выдохнет, что любит. рука слегка дёргается, парень странно смотрит на жёлто-белую таблетку. взгляд зелёных глаз мужчины напротив словно прожигает в нём дыру, от чего в голове начинается паника, чтобы закончить это быстрее, он всё-таки закидывает её в рот, запивая холодной водой. окно так же остаётся открытым, ведь, тепло есть только там — где есть Лёша. серые стены кабинета начинают давить, значит, пора заканчивать. — я рад, что вы меня услышали, — мужчина проводит рукой по тетради, думая уже заканчивать, но только не череду вопросов. — напомните имя и фамилию вашего друга. Семенюк сминает стаканчик в руках, выкидывая его в мусорку, немного жмурясь от холода. — Губанов Алексей Александрович — уже спокойно выдаёт парень, поднимаясь с кресла. спина немного затекла от однотипного расположения, от чего болезненно гудела. вечером все так же холодно, серые лужи, мокрый асфальт и голые деревья. даже солнце не делает никаких попыток вырваться и немного согреть. тоже самое и дома. Лёши нет, согреться негде. видимо, он ушёл по каким-либо делам, может, в магазин. всё-таки, он говорил, что возьмётся за его питание. а то вдвоём как скелеты будут ходить. Семенюк проходит в зал, падая на прохладный диван. никто на нём не сидел, от чего согреться ему тоже не от кого. напротив стояла тумбочка, а на самой нижней полке торчал кусок картона. Вова с малейшей долей интереса выдвигает картонку. это оказалась плотная обложка альбома. когда Вова был маленьким, родители часто фотографировали его и себя вместе. когда, они ещё были его семьёй. когда они не ушли, кинув его одного в этом сером и холодном бытие, пока на помощь снова не пришёл Лёша. как тогда, в детстве мальчики бегали на полянке около дома. Вова убегал от него, играя в догонялки, но когда решил обернуться — не заметил под ногами злосчастный булыжник, а после благополучно упал на землю. даже тогда Лёша пришёл ему на помощь, даже с маленьким листочком подорожника, но помог. ранка в итоге затянулась, не последняя была, но Лёша всё ещё спасает его, с самого детства. альбом открывается, медленно перелистывая плотные странички. они тоже прохладные, лишь потому что о нём уже давно все забыли, что зря, тут были запечатлены самые лучшие, детские, невинные моменты. обычные фотографии, практически на всех они вместе играют, спят или ещё что-то. родители были очень близко знакомы, поэтому растили мальчишек словно родных. первое сентября. в этот день Вова должен был пойти в первый класс. Лёша старше его всего на два года, поэтому для него это была уже третья линейка. вот только, на старой фотографии он стоит один и рядом нет никого. потом новогодняя фотография. Лёша в очередной раз остался у них с ночёвкой, что не могло не радовать. но фотография снова пустая, только он один сидит с ёлочной игрушкой в руках. серые глаза в непонятках бегают по потёртым фото, не понимая, почему ничего не сходится. альбом пролистывается дальше, на день выпускного. в этот день он точно был только с Лёшей, больше друзей у него не было. но, за столом он так же один и смотрит в бок, где сидел Лёша, но там лишь пустота. холодные пальцы проходят по страницам, но все страницы пустые, даже та, что была сделана на новоселье, когда они только переехали отдельно от всех. но только, Вова стоит снова один, а Лёша не обнимает его, немного улыбаясь. холод проходит по коже, руки подрагивают, а глаза нервно бегают от одной фотографии до другой. он не понимает, почему Лёша есть только на парочке первых, хотя он был рядом столько лет. везде его сопровождал, везде помогал, даже сейчас его нет. в одно мгновение пазл складывается. Лёша запрещал пить таблетки, чтобы не перестать быть его галлюцинацией. « знает ли о нём кто-то ещё?» отражается в голове эхом, превращаясь в белый шум. тремор не даёт рукам покоя, головная боль усиливается, а шум прерывает только телефонный звонок от психолога. Семенюк потеряно берёт трубку, просто не верит самому себе. он верит, что Лёша настоящий, что он скоро вернётся домой, что всё станет лучше как только он зайдёт. они снова будут обниматься, целоваться и всё будет хорошо. он возьмёт его холодные и дрожащие руки в свои, оставит краткий поцелуй и согреет. защитит от всего плохого в этом мире. — извиняюсь, что отвлекаю после сеанса, но, я не мог бы ждать до следующего. дело в том, что я пробил вашего друга, Алексея… дело в том, что он погиб около двадцати лет назад… Владимир, как бы это не было печально, но я думаю, вы сами всё понимаете. Владимир? вы меня слышите? телефон падает на пол, парень вовсе забыл о том, что телефон может так разбиться. ему сейчас далеко не до техники. он выбегает из дома, разум полностью отключается, а ноги сами ведут его к кладбищу. он не помнит, как здесь оказался, не помнит, почему пришёл именно сюда. перед глазами стоит одинокое надгробье, на ней год рождения и смерти. на фотографии маленький ребёнок, ему лет пять-шесть от силы. а каждая буква отпечатывается в памяти. «Алексей Губанов Александрович» парень падает на грязную землю. влажная и холодная почва впитывается в джинсовую ткань, а из глаз льются солёные слезы. рот приоткрыт от шока, дыхание сбивается, он кажется уже и вовсе не дышит, как тот, что под землёй. руки впиваются в ледяную землю, ударяя по ней кулаками, а с пухлых и обкусанных губ срывается крик боли. единственное, что у него осталось — горячая влага из глаз. на плечо укладывается чья-то рука, такая горячая, настолько, что прожигает его. проводит по волосам и отстраняется. снова холодно, тело дрожит, но парень не может подняться и уйти куда-то в тепло, потому что его уже не будет. его не было никогда. он больной псих, который выдумал себе всё. он всю жизнь держался за то, чего на самом деле не было с ним уже давно. почему никто ему не сказал, почему никто даже не сказал, что его лучший, когда-то, друг умер. почему на его вопросы про Лёшу, родители лишь молчали и ничего не говорили об этом? не хотели расстроить? вот только, из-за этого Вова всю жизнь к себе никого не подпускал, ведь, у него же есть Лёша, ему никто не нужен. из-за этого, он теперь сидит здесь и не может успокоиться. — Вов, — доносится голос из-за спины, почему-то такой спокойный, не живой. — не плачь. рано или поздно, ты бы всё узнал. слезы начинают литься с большей силой. — почему… почему ты мне ничего не сказал?! зачем делал вид, что всё хорошо, хотя тебя никогда не было рядом?! — Семенюк поворачивает голову на Губанова, но он уже не выглядит как раньше ухоженно, опрятно и тепло. когда-то небесно голубые глаза стали прозрачными, кожа стала синеватого оттенка, а одежда была грязной. — зачем ты говорил, что я нормальный, хотя этого даже сейчас не видно! я стою тут и разговариваю с плодом моего воображения! Лёша подходит к парню, присаживается рядом, проводит такой же холодной рукой по лицу, вроде бы убирая слезы с лица, но уже ничего не меняется и дорожки от слез не успевают высохнуть, как новые текут снова. — не кричи, Вов, пожалуйста, всё будет хорошо. мы всё сделаем вместе. — ничего уже не будет хорошо! нет никакого «мы»! есть только я и мой нездоровый разум! Лёша немного склоняется к нему, оставляя лишь холод, заместо поцелуя на лбу. Семенюк срывается, хочет обнять, прижаться, согреться, не хочет верить сам себе. но он чувствует лишь пустоту. такую же, как у него внутри. — Вова, помни, что я буду рядом всегда. что бы с нами не случилось. даже смерть не разлучит нас, — улыбается Лёша, притягивая к себе младшего, оставляя невесомый поцелуй на щеке. — никому не позволю навредить тебе. Вова растекается в улыбке, обнимая Губанова в ответ, согревая холодные ладошки в родных объятьях.