Диссидент

      Звон в ушах после мощного взрыва проходит не сразу. Осколки плитки, бетонная крошка и куски штукатурки падают на спину. Теплится желание лежать в мусоре, не шевелиться, ждать смерти и наслаждаться спокойствием, но мысли о раненом товарище заставляют подняться. Хрустит под ногами; пошатнувшись, Сынмин опирается о стену. возможно, он ранен, но другу сейчас должно быть явно хуже, ведь бедняга оказался в самом эпицентре, заваленый грудой бетонных плит.       Арматура торчит со всех сторон, мешает пробежать скорее несчастные пару метров до кучи строительного мусора. То пригибаясь, то уворачиваясь от куска железа перед самым носом, О торопится к завалу. Шанс есть. Он мал, ничтожно мал, но несколько верных действий смогут помочь. Металлические стружки режут кожу, оставляют пылинки под ней (сколько же гемора предстоит с их удалением!), но всё это неважно, неважно абсолютно. Тяжёлые берцы разминают штукатурку на полу, звонкий чёткий хруст даёт понять не совсем ясному сознанию, что снаружи кратковременная тишина. Этим Мин пользуется, скорее вырываясь из клетки груды железных прутьев.       Солдат бежит, что есть сил, к куче бетона. Хочется побыть героем, спасти товарища, может даже заслужить похвалу от главы, но судьба играет злую шутку. Здание содрогается от новой взрывной волны, ослабшее тельце трясется, болтается, словно осиновый лист; Мин отклоняется от плит со смертоносными копьями железа, что некогда держали всю конструкцию, с новой силой полетевших вниз. Одно из них нагоняет, насмехается ехидно и приземляется прямиком на незащищённое плечо.       Звон.       Хруст.       Чей-то крик.       Нужно подняться.       Сознание возвращается быстро, а вот понимание реальности происходящего теряется. Туман стелется меж груд мусора, застилает весь взор, не даёт сориентироваться. Проверить целостность костей не удаётся; что уж там, пошевелить пальцем кажется сейчас непосильной задачей. Лицо вновь встретилось с колючими осколками, но боль от ссадин отходит на второй план по сравнению с болью в плече.       Вставай.       Образ друга. Странные черты лица собраны в кучку, вздëрнутый нос, глаза… Такие ясные, добрые, как и сам он. Смеётся, желает спокойной ночи и через мгновение доброго утра, рассказывает невероятные истории, опять смеётся, всё улыбается. Улыбается, улыбается, улыбается… Невероятная улыбка у него. Если посмотреть на неё, кажется, всё уже позади, не придётся одеваться за сорок секунд с самого рассвета, хватать автомат, прикрывать спины сослуживцев, рисковать жизнью ради чужих идеалов, чужой жизни, чужого благополучия…       Резкий вдох болью отзывается в груди, ощущение словно после нахождения на глубине океана. Пучина манит, пальцем осторожно поближе зазывает, а потом хватает ледяными тяжелыми лапами, затягивая в глубь, где давление сплющит. От ужаса распахнутся глаза, и увидит жертва саму Смерть. Встретит её, забудется в объятиях… Но умирать Сынмин сегодня не собирался. Сознание вернулось к нему.       Сколько времени прошло? Шум вокруг, кажется, снова прекратился. Гробовая тишина давит на уши, слышно только собственное сердцебиение и тяжёлое дыхание. Адреналин помогает передвигаться. Преследует ощущение, что это последние движения солдата. О сдирает ладони в кровь, оттаскивая от тела товарища булыжники, хватается за куски проволоки, получает несколько стеклянных осколков в подушечки пальцев, но не останавливается ни на секунду. Силы ему не занимать, но будучи раненым, много ли можно сделать в одиночку? Военная форма показывается из-под мусора, и счастью нет предела.       — Сэм? Сэм! — кажется, что крик рвёт связки, но изо рта солдата не вылетает ни один звук. Вокруг по прежнему тихо. — Ну же, очнись… Покажи мне свою улыбку, прошу…       Сынмин внимания не обращает, — а может не хочет обращать? –, на то, что из пробитой черепной коробки неаппетитное месиво из мозгов и грязи вытекло на пол.

***

      Сынмин не помнит.       Он не помнит, как сослуживцы нашли его у тела Хенджина, не помнит, как в панике просил привести его в чувства, не помнит тихого прощания со старым другом, что теперь погребён под обломками некогда жилого здания.       Сынмин всё помнит?       Пробуждение приятным не назовешь: белый больничный свет нещадно ослепляет заспанного солдата, пытающегося закрыться руками от лампы, а боль в запястье даёт основания полагать, что ему ставили капельницу. О часто оказывался в палате, в современных реалиях это было неудивительно: вечные бои, стычки с бандами и тяжёлые тренировки каждую свободную минуту.       Силы постепенно возвращаются, Сынмин наконец чувствует, что может сесть. Койка рядом пуста. Хорошо, никто не станет донимать его разговорами, после которых начнёт болеть голова.       — Очнулся?       Нет, всё же станет. Человек входит в палату, словно его там давно ждали.       — Ну и что это было? — голос явно раздражён. Судя по всему, О навестил сам Ли Минхо — вечно занятой ворчун, любящий читать нотации и портить всем настроение.       — Что именно? — другой вопрос Мин придумать не смог, да и это волновало его больше всего, ибо события миссии не собирались выстраиваться в логическую цепочку самостоятельно.       — Ты забыл устав? Мы не берём раненых Ангелов.       О да, снова лекции про устав. Не надоело ещё? И сколько же раз ты сам его нарушил?       — Можешь хоть раз не донимать меня уставом? Расскажи, что произошло?       — У меня мало времени, но слушай: ты зачем-то пытался вытащить из-под мусора Ангела. Было невозможно опознать его по внешнему виду, но нашивка на одежде дала понять, что он был из твоего прошлого корпуса. Хван… Хенджин, вроде?       Сынмину кажется, что по телу пустили разряд тока явно больше двухсот двадцати. Так вот к чему слова о уставе. Блять.       — Знал… Он погиб, верно?       Потряхивает. В горле сухо, пальцы судорожно сжимают край одеяла.       — Догадливый. Чëрт с тобой. Надеюсь, больше не будешь делать таких глупостей, ты нужен армии. Ах, да, у тебя нет серьёзных ранений, кроме плеча. Сегодня даже разрешено выйти прогуляться. После поправки переходи к прежнему графику тренировок. Пока ты под наблюдением врачей, Гониль ослабит программу.       Минхо разворачивается и кладёт руку на дверную ручку. Взгляд Сынмина ощущается почти на физическом уровне, ложится грузом и жмёт на горло. Хлопок двери. Тяжелая тишина.       Внутри что-то сжимается, словно во время судороги. Хван Хенджин. Верный товарищ, надежный друг, причина по которой Сынмин перестал пытаться покончить с собой на некоторое время. Веселый рассудительный человек, искренний и открытый. Мин часто обращался к нему за советом, заходил в корпус после перевода на другую специальность, просто чтобы увидеть и пообщаться. Он знал, что Хван обречён на смерть, но не мог смириться и не был готов к ней.       — Мои соболезнования, Мин.       Он отрывается от созерцания увлекательного стекла в пластиковой раме.       — Добрый день. — Гониль присаживается на край кровати и кладёт ладонь на колено раненого, протягивая планшет.       — Мне доложили всё о твоём состоянии. Изучи новую программу тренировок, планшет потом вернешь. Как самочувствие? — Ку глядит в глаза подопечного с ненаигранным волнением.       Он, пожалуй, был единственным, с кем Сынмин мог теперь нормально поговорить. Несмотря на их положение, Гониль соглашался слушать и понимать его. Глава вёл себя приближённо к каждому солдату, но всё же слишком близко не подпускал. Мягкость имела чёткую границу, но это уважал каждый, благодаря Гониля, ставшего настоящим любящим отцом своим солдатам.       — Благодарю. Всё хорошо, учитывая то, что я мог умереть.       Сынмин нервно посмеивается. Так ли всё хорошо на самом деле?       — Тогда до встречи на тренировке. Отдыхай.       Дверь захлопывается. Снова тихо.       Желая отвлечься от мыслей, О спускает ноги с постели и на пробу встаёт с койки. Пошатнулся раз, второй, сделал шаг, но не упал. Значит, ходить можно.       Пейзаж стал крайне приятным: старые жилые здания оперативно снесены, мусор вывезен, на месте пустырей, где земля чуть ли не трескалась, постелены красивые плиты из тёмного камня. Сынмин обговорил с солдатами время своего отсутствия и стремительно направился за здание лазарета. Странно, ведь там в шаговой доступности не находилось никаких важных точек кроме складов. Но он мог поспорить. Там находилось нечто большее, чем склады или стратегические строения. То место ещё не скрыли плитами, не обнесли забором, а песок и земля всё те же, что и пять лет назад. Тогда…

***

      — Это невероятные результаты… Он не потерял ни одного Ангела, почти вся техника в полном порядке.       — Именно поэтому я и считаю такой шаг верным. Это уникальный стратег и боец, за которым готовы идти люди.       — Солидарен. Я подпишу нужные бумаги.       Непревзойденный воин, гениальный стратег, Великий Лидер — всё это относится к одному человеку, Бан Чану, который в свои двадцать семь лет стал лидером Властителей. Причиной тому послужила серьёзная битва за территорию города, который находился под властью мятежников. После невероятной победы без потерь со стороны армии план по уничтожению мятежников и захвату территорий легко сдвинулся с места, несколько городов были завоёваны всего за месяц.       Сам Великий Лидер доволен не был, но совершать диверсию против правительства Чан не спешил. Он понимал, что не сможет ничего изменить в одиночку, но где-то внутри теплилась надежда на лучшее будущее и для солдат, и для ни в чем не повинных людей. Для него, ещё только ступившего на путь Великого Лидера, было слишком глупо показывать свои намерения настолько резко и незамаскированно, но мечты о светлом будущем для всех людей бурлили в нём с момента поступления в военное училище.       Сынмин тогда прогуливался у шатров, где было много людей, охраны и солдат. Ему, Ангелу, делать там нечего в силу статуса, распоряжений не давали, значит можно спокойно дышать пыльным воздухом и исследовать территории. Хоть перемирие и было объявлено на неделю, в течение которой будут происходить переговоры между главарями банд мятежников и Великим Лидером, О всё же прихватил с собой любимый кинжал, надеясь, что использовать его не придётся. Выбрав одну из дорог, вдоль которых можно было уйти хоть на другой конец страны, Сынмин начал свое небольшое путешествие.       Не прошло и получаса ходьбы по песку и сухой земле, покрытой трещинами и кое-где жёлтой хрустящей травой, как со стороны старых руин некогда жилого дома, который сейчас не был больше, чем свалкой камня, бетона и пыли у двух чудом уцелевших стен, что-то прилетело в голову.       — С ума сошёл? Не видишь, куда идешь? У нас из-за тебя счёт сбился, мы продули! — Сынмин слышит топот ног и, судя по всему, компания уже собралась вокруг него.       — А вы могли просто кинуть этот… Кусок в другую сторону? — он открывает глаза, всё ещё крепко прижимая ладонь к месту, куда попал неопознанный летающий объект.       — Так в другой стороне наши ворота. — голос принадлежит юноше явно моложе предыдущего, судя по всему, это ещё ребёнок.       Придерживая голову, Мин хочет подняться с крошки из бетона. Любопытно было посмотреть на мятежников так близко; обычно в бою люди смешивались алой краской с серым кирпичом, растекались небрежными подтëками, после сменялись новыми, похожими на предыдущие. Сейчас же перед ним стояла обычная компания молодых ребят, с таким же интересом разглядывающая солдата. Единственным их отличием была одежда: мятежники явно не имели большого выбора, поэтому носили то, что могли найти. Сынмин же располагал полным гардеробом одежды на все случаи жизни, благо спонсирование армии не проходило зря.       — Ты не местный, да? Из зажиточных, я так вижу, — всё тот же тихий детский голос. О оборачивается и наконец видит крохотную фигурку позади себя. Лисий прищур, губы бантиком собраны и шея вытянута сильно-сильно — посмотреть на незнакомца хочется, но близко подходить страшно.       — Ну, что? Долго сидеть будешь? Поднимайся, сейчас счёт выравнивать пойдёшь.       Совсем такие же люди. Они играют в мяч, ссорятся, изучают, общаются, смеются, толкают друг-друга в плечо и дурачатся. Скольких убил солдат подразделения «Ангелы» О Сынмин? Сотни? Тысячи? Он был просто одной из гаек в механизме человеческой мясорубки, ему с рождения не давали выбор, поручили убивать людей с сознательного возраста, бросили под пули и приказали выживать ради хорошей статистики в отчётах.       — Смотри. Там наши ворота, а вот сюда мяч нужно закинуть, это ворота другой команды. Можно делать всё, но в пределах разумного, и за границы поля мяч не выкидывать. Всё понял? Как тебя зовут, кстати? — энергичный парень держит мяч в руках и натягивает на него трухлявые тряпки настолько плотно, насколько это возможно.       — Понял… А, Оди. Приятно познакомиться. — он протягивает руку навстречу другой. Ногти неровно погрызены, грязь тёмной дугой украшает их, мозоли на ладони такие плотные и шершавые…       — Джуен, взаимно.       На следующий день Сынмин стоял на том же месте, наблюдая за компанией. Они старательно обматывали кусок кирпича старыми тряпками, которые крошились и рвались от малейшего натяжения, ругались и спорили о чём-то. Мин пытался расслышать слова и вглядывался внимательно в толпу. Но не находил.       — Опять пришёл? Пойдём к остальным. Ты так ни с кем и не поговорил вчера кроме меня!       О подпрыгнул метра на три от такого внезапного появления нового знакомого. Он совсем в себе разочаровывается, ну и что это, солдат разве?       — Мне показалось, твои друзья не очень рады меня видеть. — он потер шею, смотря на собеседника немного разочарованно.       — Эй, Джуен, беги сюда! Мы закончили чинить его! — голос принадлежит тому мальчишке-лисëнку, он машет рукой и кивает, подзывая.       Сынмин чувствует тёплые пальцы на своём запястье, как его тянут упорно в сторону поля, заставляя бежать.       И почему-то так радостно.       Сынмин стал приходить каждый день. Дорога до тех мест занимала около получаса, поэтому обычно он проводил не очень много времени с новыми знакомыми. Узнать о них мало что удалось, только имена. Того мальчика-лиса звали Чонин, с Джуеном они не расставались ни на секунду, а теперь к их паре присоединился и Оди, который быстро понравился ребятам и стал почти родным для них за пару месяцев. Этим он обязан Великому Лидеру, который своими умелыми действиями смог добиться перемирия между вражескими сторонами, а так же уговорить и убедить некоторых Властителей в своих идеях.       Смелые речи, вера в победу и будущее, горящие глаза мятежников, а особенно Джуена, вызывали очень странные чувства в середце Сынмина. Он — враг, убийца его друзей и семей, он часть системы по уничтожению всех мятежников, но сейчас один из них хлопает его по плечу и улыбается широко, рассказывает интересные истории и щекочет длинными тёмными волосами лицо нарочно, хихикая.       Яркие лучи утреннего солнца освещают лицо Джуена, ссадинки, царапины и шрамы — все они отчётливо видны. Нос смешно морщится, выделяется горбинка, глаза прищуриваются от смеха, а блестящие зрачки смотрят в такие же тёмные глаза напротив.       — Ты сегодня тише, чем обычно. Что-то случилось? Можем поговорить об этом. — выражение его лица быстро меняется, становится более взволнованным и проницательным. У парня в запасе были не только шутки, но и тонны жизненного опыта, которым он мог поделиться и дать ценный совет.       — Я, наверное, просто не привык, что всё хорошо. — Оди делает паузу. Чувство тревоги не отпускает его уже несколько дней. — Спасибо за беспокойство.       Благодарный кивок сопровождает мягкая улыбка. Всё же он был очень хорошим другом. За время, что они с Мином были вместе, солдат увидел невероятную сторону жизни. Джуен относился к нему очень доброжелательно, прислушивался, беспокоился, вел себя так, словно знает его уже много лет. От новых ощущений в груди тепло разливалось, улыбка всё чаще украшала лицо, и сердце неумолимо таяло. Прикосновения рук, взгляды, объятия и громкий смех — подобное казалось возможным лишь в самых смелых мечтах, но сейчас он сжимает чужую шершавую ладонь, разместившуюся на плече, хихикает тихонько вместе с друзьями и ненадолго забывает про волнения.       — Тебе правда нужно уходить так рано? Почему ты ни разу не остался с нами хотя бы до темноты? — губы надуваются, как у ребёнка, а О сказать ничего в ответ не может. Снова.       — Мне правда нужно. Я бы с удовольствием остался, но не могу, никак… — смотрит виновато, а время всё поджимает. Если не вернуться до собрания, то можно будет забыть про дальнейшие походы.       — Только обязательно приходи завтра, хорошо? Мы будем ждать. — милый мальчик с лисьим прищуром обнимает Сынмина и утыкается лицом в его живот.

***

      Сынмин со вздохом осматривает пустырь; машины скоро и до него доберутся. Воздух распирает грудь. Упали одинокие стены, сравнялись с землёй завалы, заросли мхом и короткой травой бетонные камни. Болезненный укол воспоминаний чувствуется под ребром, и картина того судьбоносного дня снова со всей силы бьёт по затылку с коротко острижеными рыжими волосами.       Пустырь, громкие крики, ударная волна и привычные, знакомые с рождения звуки перестрелки. Сынмин ничего не мог сделать. С ужасом смотрел, а после бежал к своим, ведь наверняка уже начался сбор военных. Горячие слезы выжигали пятна на лице, зубы терзали губу в кровь и выкусывали щеки.       С тех пор ни разу они не виделись. Сынмин искал, приходил, ждал, но не находил.       — Как ты?       Голос выдергивает из воспоминаний. Гониль кладёт тяжёлую руку на плечо.       — Рад, что наши так далеко зашли. Не могу налюбоваться. Сынмин сглатывает и поворачивается к главе. Пора возвращаться.