Eclipse

Железные прутья клетки больше не окружают, не веят холодом, что был всё это время с Люцифером, преследовал его, он больше не чувствует, что вокруг пустота, ад и больше ничего. Он смотрит на землю, на мир, что был создан когда-то Богом, отцом его и отдан людям. Людям, что портят его и разрушают с каждым днём всё больше, недостойным любви, грешным, грязным, в конце концов смертным людям, временным игрушкам, на которых он ставит эксперименты, кому-то даёт жить счастливо, на кого-то насылает беды. И люди проклинают Бога, говорят, что его не существует, что всё живое на планете пошло не от него, откровенно наплевав на его старания. А Люцифер ведь говорил, пытался доказать что-то, склонить отца к правильному поступку, бросить чёртовы игрушки на самотёк, дать любовь первым детям, которые её заслужили, которые ему верят и любят в ответ. Дьявол возненавидел людей, потому что отец его не послушал. Люцифер до жути злится, на себя, на этот проклятый мир, за то, что находит спокойствие рядом с тем, к кому питал самые отвратные чувства, которые только могут быть. С человеком. И стоит лишь допустить мысль о том, что рядом он, как ком тошноты подкатывает к горлу, сдавливая глотку так, что не продохнёшь. Но дьяволу спокойно рядом с ним. И пламя гнева, пожирающее его изнутри, словно утихает, стоит взглянуть в зелёные глаза, такие кристально чистые, что, кажется, сквозь них и душу можно увидеть насквозь. Дьяволу и так она открыта, он узнает что угодно о ком угодно, но от него предпочитает слушать, а не читать, как открытую книгу. Сэм Винчестер. Его личная боль и любовь, по воле судьбы с ним связанная. Его истинный сосуд. Если бы дьяволу ещё знакомо было понятие любви, как оно есть... Когда-то он любил Бога, как своего отца и был разочарован во всякой любви, какой бы она ни была. Только вот к другому он приписать то, что происходило, не мог. Чуждое ему, отрицаемое долго чувство, вдруг взыграло в нём, Люцифер чувствовал отвращение. И в то же время его тянуло к человеку. Он не уверен, что это продлится долго, что он будет чувствовать тоже самое, когда совершит задуманное и придёт конец света, но он хотел бы, чтобы это длилось вечно. Люцифер хотел бы сложить к их ногам весь мир, оставив в живых лишь их одних, очистить планету полностью уничтожить и создать что-то новое, будучи там правителем, разделяя трон с Винчестером. Связь, как с сосудом лишь всё усиливает. Они должны быть вместе, как бы им не хотелось, должны совершить всё, как в Библии сказано, начать апокалипсис, нести смерть всему живому, что есть. Только вместе. Только когда дьявол получит тело Сэма. "Мой родной, давай трахнем этот мир?" Только Сэм до сих пор против. На него давит всё происходящее, быть для Люцифера сосудом не хочется, он любит людей, он пацифист, он не такой, не понимает, почему это происходит именно с ним, зачем такая ноша досталась ему? Но с другой стороны и рассуждает, что лучше он, чем кто-либо другой. Не каждый выдержит Сатану рядом с собой так долго, не каждый будет отказываться постоянно, не поведясь на все уловки. Не каждый сможет полюбить и возненавидеть себя за это, потому что неправильно, нельзя любить того, кто на дух не переносит род человеческий. В этом их проблема. Оба знают, что всё взаимно, оба не хотят, чтобы это было так, страдают, но успокаиваются рядом друг с другом. Они абсолютно чужие, но в то же время и роднее всех, кого они только знают. И это вряд ли можно назвать нормальным. Было бы возможно остановить планету на некоторое время, тогда бы они, наверное, только всё обсудили. Сэм молчит, не в силах признать, что его персональный мучитель, тот, кто будет его использовать как марионетку, как выходной костюм на конец света, стал тем, к кому он по-настоящему привязан. Люцифер не говорит, не обсуждает, потому что не может принять свою любовь, перечёркивающую толстым слоем, как художник непонравившуюся картину, все его внутренние устои. Дьявол тянет холодные ладони к чужому лицу, стирая большими пальцами катящиеся по щекам слёзы. И он не назовёт никогда Сэма за эмоции слабым, как говорил о других людям, Винчестер слишком близок ему. Эмпатия есть у всех ангелов, и Люцифер чувствует, как тот запутался в себе, попросту не может найти нитку, чтобы потянуть и распустить клубок мыслей и отчаяния, скатавшийся внутри. Сэм не может держать в себе эти слёзы, ведь он не хочет всего этого, миллион раз рассказывал о том, как хотел бы жить нормально, спокойно, вдали от охоты и нечисти, обзавестись семьёй, любимой девушкой, но он теперь разбит, находит утешение в объятиях вселенского зла. Он даже не плачет, сидит молча, просто позволяя слезам катиться из глаз. — Не плачь, тебе не к лицу слёзы, — на ледяных ладонях солёные капли кажутся просто обжигающими, как пламя, постепенно уничтожающее его временный сосуд. Тепло, идущее от чужой кожи, когда Люцифер держит лицо Сэма в руках, только приятно согревает, заставляя забыть о том холоде, который преследует его теперь постоянно. Годы, проведённые в клетке, дают о себе знать, а Винчестеру даже жаль немного архангела от этого. Он накрывает чужую ладонь своей, убирая от скул, опуская сцепленные руки вниз. Слёзы как небольшие зеркала, архангел смотрит на одну, выслеживая весь путь, сдерживая желание смахнуть, всматриваясь в маленькую капельку, в которой разглядывает своё отражение, как их виновника. Винчестер же не уверен, что это от того, что ему больно. Смесь отчаяния и счастья, того, что приносит ему близость с дьяволом, не должно быть такого, но как бы ни хотелось, все попытки отрицать ломаются о камень серой суровой реальности и Сэм склоняет голову, не в силах побороть происходящее. И оба хотят быть свободными от всего, не следовать знамениям и самим вести свою линию жизни. Люциферу не хочется, чтобы Сэм был пешкой Бога. Ему плевать на остальных людей, он выделяет среди них лишь одного, которого готов от отца укрыть, но сам знает, что не может. Как не может и сам быть до конца свободным. Даже апокалипсис, казалось бы, который дьяволу только на руку, всё игра Бога, продуманная и прописанная им. Но если исполнить это, то они избавятся от чьей-то власти над собой, станут теми, кто гнёт свою линию, ведя от неё ответвления, являющиеся жизнями других. Им бы быть свободными, как стотысечекрылая стая птиц в небе, летящая только туда, куда им вздумается, живущая по своим законам и не думающая о том, что завтра всё вмиг может рухнуть, потому что кто-то свыше изменил свои планы. Но крылья у них лишь одни на двоих и на них не улетишь так далеко, как они хотят, они способны лишь путешествовать по закрытому пространству. Дьявол выбрался из клетки физической, но ему не выбраться из собственной, в которой он сам себя запирает. От себя не убежишь. И как они с Сэмом в этом схожи. В этом и ещё во многом, в куче пунктов списка, что длиннее, чем договор, который таскает с собой Кроули. Поискать между ними отличие, так будет оно лишь в том, что они как солнце и луна, один несёт свет, другой в себе тьму. А вместе затмение. Полное, погружающее мир во мрак. При солнце свет яркий, животворящий, при луне тусклый, она светит лишь с помощью солнца, затмение же — сплошная беспросветная тьма и пустота, которую они и способны сотворить на этой земле. И Сэм как солнце, живёт и светится, старается искать во всех лучшее, даже в Люцифере что-то да нашёл, у него есть мечты, цели и надежды, он хочет мира во всём мире, любит этот мир. Люцифер не горит. Давно не горит, нет возможности и только тот, кто сидит напротив него, поджигает фитиль внутри от себя, делится своим светом, позволяет его брать, даже не сопротивляется, никогда не говорит нет, кроме одного случая. — Так ты скажешь "да"? Сэмми, я освобожу твой сосуд, я найду кого-нибудь другого. Может я и лжец, но ты мне доверяешь. И потому я не солгу тебе. Сэм молчит. Доверяет, знает это прекрасно и корит себя за это. Люцифер не тот, к кому стоило испытывать это, будет ведь только хуже. И несмотря на доверие он не сломается. — Ты знаешь мой ответ, он не изменится. Люцифер отводит взгляд. Непробиваемый. Как же они похожи... Каждое касание пробивает по всему телу электрическим разрядом, Сэм не уверен в своей самостоятельности, крайне не уверен, когда охотно льнёт к губам напротив. Люцифер влияет на него пагубно и Сэм это допускает, тянется к дьяволу, выражая это в касаниях, коротких поцелуях, тихом молчании, говорящем лучше всяких слов. Поцелуй выходит смазанный, мягкий, как мимолётная искра, которую каждый из них видит в глазах на против при любой встрече. С каждым днём желание сказать "да" всё сильнее и Винчестер всегда говорит себе, что завтра это сделает. Мысленно и сейчас прокручивает эту фразу и дьяволу это прекрасно известно. Только вот какое это "завтра" по счёту? Сэм уже сбился.