Дорога домой

Какаши переехал жить в Индию недавно — можно сказать, это было своеобразным повышением на работе. В родной Японии его назначили руководителем филиала огромной компании, где он работал, занимающейся поставкой электроники. Ее филиалы находились во многих странах, и вот один из них наконец-то таки открылся в Индии. Здесь все было чужое, язык, культура, повадки, обычаи… Люди выглядели иначе и даже пахло тут по-другому, специями, раскаленным асфальтом и цветами. В центре Мумбаи иногда напоминали ему его родной Токио, но стоило отойти чуть подальше, и дальше начинались трущобы, где жили представители низших каст. Здесь были горы мусора и стояло зловоние. И хотя в более современных городах Индии люди постепенно отходили от деления на касты, в большинстве городов и деревень такой уклад жизни сохранялся веками, если не тысячелетиями. Помимо этого, в Индии также было много проблем — бедность, перенаселение, голод, испорченная экология. Бедняки здесь составляли более семидесяти пяти процентов населения, т.е. около миллиарда человек. У половины населения Индии отсутствовали какие-либо санитарные нормы проживания. Здесь не было центрального горячего водоснабжения, половина домов не имела туалетов, и свои естественные нужды люди порой справляли прямо на улице. Здесь активно использовался низкооплачиваемый детский труд, а участь женщин в большинстве случаев очень незавидна — по сути, они являются обузой для своей семьи, где зарабатывают в основном только мужчины. К тому же, в Индии практиковались селективные аборты, иначе говоря, девочек часто абортировали на ранних сроках, ведь они, как считают индийцы, не смогут продолжить род семьи, в отличие от мальчика. Не зная элементарных норм гигиены, не получая должного образования, медицинского обслуживания, недоедая и не употребляя чистой воды, многие люди в Индии не доживали до старости. Многое здесь шокировало Какаши, когда он впервые здесь оказался. Чужая для Какаши страна, к которой он долго привыкал. Он бы уехал отсюда, если бы мог, но по контракту он должен был отработать здесь несколько лет, прежде чем его сменят, и он сможет вернуться домой. В остальном ему жаловаться было не на что. Платили ему хорошо, персонал был квалифицированный и работящий, работа шла в гору, продажи росли. Жил Какаши в центре города в частном двухэтажном доме, у него была собственная машина. Он был скорее вынужден ее приобрести, чтобы иметь возможность передвигаться по улицам города мимо бездомных и попрошаек, которые тянули к нему свои руки, дергали за одежду и молили подать на еду. Смесь зловония и приправ, постоянный гул машин, хаос на дорогах, привилегии для коров и собак, храмы для крыс — вот, что представляла собой Индия для Какаши. И что его удивляло больше всего, что индийцы относятся к тому, как они живут, вполне спокойно — нищие не жаловались на жизнь, богатые не обращали на них никакого внимания, и это считалось нормой. Во многом это было связано с религиозными убеждениями и многовековым разделением на касты. Здесь соседствовали роскошные высотные дома и разваливающиеся трущобы, телеги и автомобили, грязные, босые дети и гламурная элита. Здесь бедность не считается пороком. Нищими не становятся — ими рождаются. Это и есть карма. При все этом Индия считалась одним из крупнейших и развивающихся государств Азии, одной из ста богатейших стран в мире. Страна парадоксов. Сосед Какаши, индус примерно его возраста, проживающий в собственном доме с женой, посоветовал ему завести прислугу. Когда в городе прошла первая в жизни Какаши пылевая буря, он понял, почему — все ступени, крыльцо, подоконники, крышу занесло тонким слоем пыли и песка. Очищать это каждый раз было утомительно, и у Какаши не было на это ни сил, ни желания. У самих соседей была горничная, повар и садовник, три человека, которые жили с ними в одном доме на постоянной основе. Здесь это было обычным делом, и почти все состоятельные люди имели у себя прислугу, даже не помысливая делать работу по дому самому. Наличие прислуги — это вопрос статуса. Сосед великодушно поделился со странным иностранцем контактами агентства, где можно было найти себе прислугу на любой карман, настоятельно советуя это сделать. Какаши, поколебавшись, все же решил нанять одного работника, который смог бы поддерживать его жилище в нормальном состоянии, пока он будет на работе, хотя сама мысль о том, что кто-то чужой будет в его доме, уже коробила его. В агентстве ему предложили огромной выбор. Какаши показалось, что работники рассказывали ему не о людях, а о каком-то скоте. В конце концов его выбор остановился на женщине средних лет, работа за месяц которой стоила меньше доллара. На следующий день к дому Какаши подъехала старенькая машина и из нее вышли двое. Какаши открыл дверь, и ему поклонились женщина в красном потрепанном сари и юноша в длинном белом саронге и курте. Это была нанятая им прислуга, но что здесь делает юноша, Какаши не понимал. На хинди женщина объяснилась ему, что она — та, кто нанимает и поставляет прислугу для работы, сама она уже не занимается обслуживанием и уборкой. Какаши и вправду заметил, что одета она довольно хорошо для низшей касты, а на пальцах у нее блестело несколько колец. Он почему-то сравнил ее про себя с сутенером, ведь по такому принципу она работала? Сам Какаши владел хинди слабо, несмотря на то, что жил в Индии уже третий месяц, на работе он в основном использовал английский. Наверное, в агентстве он не так понял, что ему объяснили, и теперь он имеет дело с этим. На вид юноше было лет шестнадцать-восемнадцать, еще подросток. У него была смуглая кожа и темно-каштановые длинные волосы, собранные в хвост. Лицо пересекал длинный горизонтальный старый рубец, словно нанесенный нарочно. Парня звали Ирука, и имя это сразу понравилось Какаши, так как отдаленно напоминало японское. Он скучал по своему дому. Какаши решил не отказываться от прислуги. Когда женщина ушла, Какаши показал парню дом и затем рассказал ему об обязанностях. Это было труднее всего потому что, как выяснилось, парень не умел читать по-английски, а писать на хинди Какаши не мог. Тогда он воспользовался онлайн-переводчиком и озвучил необходимые фразы Ируке, и тот сразу же понятливо закивал головой, заверив его, что все это он уже делал и все знает. Какаши отказался от постоянного проживания слуги у себя дома, и Ирука приезжал утром и уезжал вечером. Каждый раз его привозили на той самой старенькой машине и увозили на ней же. Ирука готовил, мыл посуду и полы, стирал белье, ухаживал за растениями и собакой, Паккуном, которую Какаши завел здесь, чувствуя острое одиночество. Поначалу Какаши было непривычно видеть у себя дома кого-то постороннего, но Ирука был очень тихим и умудрялся быть незаметным. Он не беспокоил Какаши, молча занимаясь хозяйством. Вообще, Ирука показался Какаши хорошим парнем — он был работящим и внимательным, очень аккуратным, даже скорее педантичным. Сам он всегда выглядел пусть и бедно, но опрятно. От него никогда не пахло вонью, а только лишь порошком и какими-то душистыми травами, а волосы всегда были расчесаны и убраны. Какаши иногда чувствовал себя паршиво, словно он был белым господином, важно восседающем на ложе, а на него трудился раб, смиренно склоняющий перед ним голову, пусть и за оплату. Какаши точно не был зазнавшимся снобом, и у него точно не было привычки держать дома слуг. Ему не хотелось, чтобы Ирука воспринимал его, как господина, ему хотелось если не подружиться с ним, то стать хорошими знакомыми. Поначалу это удавалось Какаши с трудом ввиду языкового барьера. Ирука плохо понимал его, а английского он не знал, и тогда Какаши предложил ему научить его своему языку. Ирука очень удивился такой просьбе господина. — Не называй меня, пожалуйста, так, — снова поправил его Какаши. — Это расстраивает вас? — спросил Ирука. — Да, — кратко кивнул Какаши. — Так, научишь меня? — Господин… То есть… Я не думаю, что такой, как я, может чему-то вас научить, — Ирука учтиво склонил голову. — Но я хочу этого, — надавил Какаши, воспользовавшись правилом «желание господина — закон». — Пусть будет так, — смирился Ирука, подняв голову. У него были красивые глаза. Их импровизированные уроки проходили в основном по вечерам, когда Какаши возвращался с работы. Они усаживались на диван — Какаши еще долго отучал Ируку садиться на пол и долго убеждал его, что сидеть на диване рядом с ним — это нормально, и затем Ирука говорил какое-то слово, объясняя его значение, а Какаши за ним повторял. Выходило забавно, потому что у Какаши были небольшие сложности с произношением. Ирука невольно улыбался в такие моменты, когда Какаши старался повторить какое-то сложное для него слово, и его улыбка подбадривала и вдохновляла Какаши учиться дальше. Иногда они выходили на улицу, где был небольшой сад, и Ирука показывал ему на живых примерах, что означает то или иное слово. Порой они затевали игру — Ирука называл слово на своем языке, а Какаши — на японском. Теперь уже Ирука старался повторить за Какаши, вызывая тем самым у него улыбку. Но зачастую Какаши беспокоился, что докучает Ируке и заставляет его выполнять дополнительные обязанности. Он стал доплачивать Ируке несколько сотен рупий за то, что он учит его хинди, хотя тот поначалу отказывался их брать. Какаши сказал ему, что это справедливая плата за его старания, и Ирука обязан их взять. На них он может купить себе новую одежду или что-нибудь вкусное. Какаши знал, что Ирука любит сладкое. — Могу ли я оставлять эти деньги у вас дома? — решившись, спросил однажды Ирука. — Хочешь открыть в моем доме сберегательный счет? — пошутил Какаши, но Ирука, не знакомый с банковской системой, не понял шутку. — Да, почему бы и нет. Но в чем причина? Разве ты не хочешь тратить эти деньги на себя? — Мать мне не разрешает, — опустив голову, ответил Ирука. — Она забирает эти деньги себе. — Понятно, — сказал Какаши. Внезапно ему стало жаль его, но больше всего его раздражало то, что он ничего не мог с этим поделать. Он ничем не мог помочь этому парню, кроме как платить ему один доллар в месяц за его черновую работу, который, наверное, и не знал другой жизни.

***

Ируке было шесть, когда он не вернулся домой. В тот день он не дошел до школы, а на следующий день его объявили без вести пропавшим. Родители безуспешно искали его, но ни их поиски, ни поиски полиции ничего не дали. Ирука помнил лишь то, что его забрали другие люди. Они отвезли его к себе домой, угостили мороженым и шоколадом, которые он редко ел, а потом оставили жить у себя. Ирука просился домой, но они говорили, что он все выдумал, и его дом здесь, а они — его родители. Они так долго и упорно говорили об этом, что в конце концов Ирука поверил в это. Ему дали другое имя, которое он носил до сих пор, а свое, данное ему при рождении, он забыл. Потом они уехали в другой город, где ранние воспоминания окончательно стерлись и полузабылись и теперь напоминали сон. Родители любили его и заботились о нем, хоть Ирука и не ходил больше в школу, но потом у них родился ребенок. И тогда Ирука стал не нужен. Родители теперь все свое время уделяли своему сыну и перестали любить Ируку. Его отправили в интернат, где он прожил три года в социальной изоляции, пока его не забрали обратно, когда у семьи перестало хватать денег на его содержание. Он стал чувствовать себя не нужным. В семье часто не хватало еды, и ее отдавали младшему сыну, а старшего с двенадцати лет заставили работать, чтобы он приносил деньги в дом и заслужил себе еду. Иногда его били, если он посмел проявить не послушание или недостаточно работал. Ирука рос худым и болезненным мальчиком. О том, что он — приемный, он узнал случайно, подслушав разговор родителей. Они жили в небольшой квартире с узкими комнатками и тонкими стенами, где почти никогда не запирались окна из-за духоты, а дверьми служили тканевые занавески. Для Ируки тогда все стало на свои места, но он даже не смел заикаться по этому поводу перед родителями, которые теперь и вовсе стали ему чужими людьми. Но куда идти и что делать? У него ведь даже не было никаких документов, он не помнил своих настоящих родителей, он даже имени своего настоящего не помнил. А может, по правде говоря, он не чувствовал себя достаточно значимым, чтобы просить о помощи у кого-то. Он давно понял, что он — один в этом мире, и всем на него плевать, и никому, никому на свете нет до него дела. Он почти смирился с этим. Так он и жил, работая с утра до ночи прислугой, живя в чужой семье, без имени, без прошлого. Он работал разносчиком газет, уборщиком, прислугой, бывал во многих богатых домах, где ему порой не позволялось даже подавать голоса. Он никогда и не мечтал, что сможет когда-то жить так, потому что он не родился богатым, такова была его судьба. Он не завидовал, но сожалел и надеялся, что в следующей жизни ему повезет больше. Дом, где работал Ирука сейчас, был менее богатый, но самый уютный, в котором Ирука когда-либо бывал. Здесь не было бассейна, позолоченной мебели или роскошного сада, но был вежливый, великодушный его хозяин. Ирука впервые встретил кого-то, как Какаши — он был не таким, как большинство господ, но это потому, что он был из другой страны. Какаши много рассказывал о Японии, откуда он родом, и Ирука представлял, какая она, эта страна, которая находилась на островах за большим-большим океаном. Какаши, на первый взгляд, был молчаливым и закрытым человеком, но у него была красивая редкая улыбка и спокойный, понимающий взгляд. Он был белым, как снег, хотя и снег Ирука видел лишь пару раз в жизни, и даже его волосы напоминали пух, такими они казались легкими и невесомыми. Ируке казалось, что он нашел в Какаши если не друга, то хорошего знакомого, по крайней мере, он ни с кем в жизни так много не общался искренне и подолгу, хотя, казалось бы, между ним и Какаши нет ничего общего. Ируке было шестнадцать, он был беден и имел лишь то, что было на нем надето, а Какаши было тридцать, и он был уважаем и богат. Но все же, это не мешало ему быть хорошим человеком, каким считал его Ирука. Он искренне восхищался им. Но его названная мать ему не верила. Для нее Какаши был лишь одним из многих, кто платил деньги, и не более того. А когда Ирука в первый раз принес деньги, которые Какаши дал ему за уроки хинди, она презрительно упрекнула Ируку в том, что он спит с мужчиной за деньги. Она сказала так потому, что Ирука уже однажды жаловался ей, что до него домогается владелец дома, где он прислуживал, несмотря на то, что у него была жена и дети, но та сказала ему, что этого его проблемы. Ирука сделал тогда все возможное, чтобы его поскорее уволили оттуда, и чтобы он больше никогда не возвращался в тот дом. Мать забрала те деньги, что Ирука принес, несмотря на то, что назвала их грязными. С тех пор Ирука перестал приносить эти деньги домой и оставлял их у Какаши. Парадокс, но у него дома он чувствовал себя в большей безопасности, чем дома вместе с названной семьей.

***

Прошло почти четыре месяца с тех пор, как Ирука работал у Какаши. Все шло своим чередом. За это время Какаши уже успел подтянуть хинди на достаточно хороший уровень — он всегда был хорош во всем, не только в языках. Теперь его словарный запас позволял более менее свободно общаться с Ирукой. Ирука был прекрасным собеседником, хотя и отрицал это. Они могли говорить обо всем, но очень редко Ирука говорил о себе. Какаши потребовались усилия, чтобы разговорить его. Он знал, что с Ирукой явно что-то не так, потому что он был чересчур тихим, чересчур молчаливым, забитым, хотя ему казалось, что истинная натура Ируки — яркая и живая, он был очень общительным и участливым. Какаши также казалось, что Ирука недоедал и недосыпал, и очень часто он бывало, что он приходил на работу с красными глазами, будто недавно плакал, если не всю ночь. При этом, он продолжал исправно выполнять свою работу и не вызывал никаких нареканий. Но для Какаши Ирука был не просто прислугой, наемным работником, а человеком. Благодаря ему Какаши хотелось каждый день возвращаться домой, ведь он знал, что там его ждет Ирука. Так или иначе, Какаши хотел знать, что мучало Ируку и что было причиной его слез. И когда Ирука в конце концов рассказал ему, Какаши не мог найти слов, чтобы описать то состояние, в котором он оказался. Его хватила нервная дрожь, и он немедленно ввел в поисковик ключевые слова — год пропажи ребенка, пол и город, и на первых же страницах нашел информацию. Ирука повзрослел за эти десять лет, но несомненно это был он. Конечно же, Какаши незамедлительно обратился в полицию. Ируку тут же забрали в участок прямо из дома Какаши, пока с ним рядом не было никого из его опекунов. В конце концов, было установлено, что Ирука был усыновлен незаконно и похищен у настоящей семьи. Его поиски быстро прекратились в связи со смертью его родителей, и все это время Ирука жил в том самом городе, где его когда-то похитили. Его настоящие родители умерли, так и не узнав, что случилось с их единственным ребенком. Его опекунам предъявили обвинение в похищении и удерживании против воли несовершеннолетнего лица, а также в незаконном усыновлении. Оказалось, что его приемные родители очень сильно хотели завести ребенка, но у них ничего не получалось, и они решили, что Ирука станет их ребенком. Но когда у них родился собственный ребенок, Ирука стал не нужен. И все эти годы они скрывали от него правду… Это была невероятная и печальная история, и Какаши никогда бы не поверил, что она возможна, но Индия — страна парадоксов. Опекунам Ируки однозначно грозил срок, а сам он теперь отправлялся в приют, так как был несовершеннолетним, ведь не было никого, кто мог бы его усыновить. — Я бы мог, — помедлив, сказал Какаши. Но он был иностранцем, и процедура усыновления в таком случае становилась намного сложнее. Необходимо было получить множество разрешений, в том числе согласие государства, но Какаши не боялся сложностей. Он знал, что ему это по силам, когда рядом Ирука. Если было что-то, что он мог сделать для него, то Какаши готов был сделать это. Он мог бы подарить Ируке новую жизнь, потому что тот заслуживал это, и, на самом деле, Какаши не представлял себе, как сможет жить без него, когда он все же уедет к себе на родину. Там его никто не ждал, лишь стоял одинокий дом, медленно покрывающийся пылью, и могилы родителей. Это сильно тронуло Ируку. Он хотел сказать, что Какаши не стоит волноваться за него и с ним все будет хорошо, что он сам справиться, и что он не хочет обременять Какаши, но Ирука не мог выдавить из себя ни звука. И когда он уезжал в приют, Какаши дал ему слово, что он обязательно за ним вернется, и когда-нибудь они вместе поедут в Японию, туда, где Ирука обретет свой дом. Эта дорога домой была долгой, но в конце концов она закончилась.