.
13 сентября 2022 г., 09:18
— Я, ты и А-Чэн — трое самых близких людей друг для друга, — шицзе печально улыбается, сжав в своих ладошках его руку. — Мы всегда должны держаться вместе, несмотря ни на что.
Ее прикосновение оседает на руках фантомным теплом и Усянь зачаровано крутит запястьями, пытаясь сохранить это чувство в своей памяти. Чувство, что шидзе все ещё рядом.
***
Усянь давно не был дома. У него теперь есть муж и сын. Есть небольшой домик в Гусу и несколько новых друзей, но он не чувствует себя дома. Всё его естество пронизывает безграничная тоска, когда он видит в Гусу людей в пурпурных одеждах. Гусу. Место, куда привел его Лань Чжань и сказал, что он будет в безопасности. Место, где его будут оберегать и любить. Место, где теперь его дом. Ложь. Он скучает по своему родному дому, по лотосам, цветущим в озере, по искрящейся на солнце воде и по людям. Больше всего по людям. Но даже если бы Цзян Чэн позволил ему вернуться в Пристань Лотоса, он бы не смог там остаться. Слишком много воспоминаний. Слишком много ненависти. Слишком много боли. Он не уверен, что вынесет столько боли. Половица негромко скрипит, и он закрывает глаза, притворяясь спящим. В комнате слышатся шуршание одежд и легкий стук от подноса, поставленного на столик. Кровать немного прогибается под весом второго человека, и Вэй Ин болезненно жмурится. Как только Лань Чжань мягко огладит его волосы и притянет к себе, сжимая в объятиях, — начнется новый бессмысленный день. — Доброе утро, милый, — лицо его мужа выглядит таким прекрасным и умиротворенным в бледных лучах раннего солнца, что Усянь на мгновение забывает о своей тоске и, приподнявшись на локтях, целует Лань Чжаня. Тот удивляется подобному поведению, но вслух ничего не говорит, лишь мягко поглаживая предплечье мужа. — Знаю, ты еще не полностью проснулся, но твой завтрак стынет. В комнате непривычно пахнет лавандой, и Вэй Усянь знает, что Лань Чжань снова добавил ее в чай, надеясь помочь ему с этой бесконечной печалью. Грудь прорезает болезненным вдохом. Гуаньинь, неужели он до конца этой жизни останется таким грустным? Что в нем осталось, кроме этой грусти?***
Когда Лань Чжань уходит, Вэй Ин оставляет завтрак нетронутым и выходит из их домика, стараясь не попасться никому на глаза. Небо над его головой такого глубокого сиренево-голубого цвета, что он на секунду забывает, куда направлялся. В этой секунде нет никого, кроме Усяня и прекрасного небосвода. Внезапно текут слезы, но у него даже нет сил их утереть. Может, хотя бы часть этого чувства, давящего на грудь, наконец уйдет, и он вздохнет чуть спокойнее. Поэтому Вэй Ин прижимается лбом к молодому клену, что растет у их дома, и позволяет себе дать слабину. Его плечи бесшумно сотрясаются, и он сползает вниз по стволу, давая волю неожиданному плачу. Он так устал нести этот груз. Его горло болит, его грудь болит, его плечи болят, ему кажется, что даже его мысли причиняют голове боль. Ох, если бы был способ прекратить эти страдания… Рыдания не дают ему дышать легче. Он лишь чувствует себя более разбитым, когда медленно бредет по дорожкам. Непривычная тишина в Гусу давит на голову, раздражая. Он бы отдал все, чтобы тишина сменилась плеском воды в озере и смехом его дорогих шиди. «В Гусу запрещен шум», — жжется словно шрам от клейма, и Усянь, задумавшись, похлопывает по одеждам над сердцем. Рука ныряет под верхние слои одеяний и оглаживает нежную кожу на груди. От былого шрама не осталось ни следа. Верно. Это даже не его тело.***
Мощеная идеально гладкими камнями тропа выводит его на окраину Гусу. Горные тропы, петляя, ныряют в молочный туман и исчезают в нем, но одна из них не достигает его, уходя влево, и по ней Усянь добирается до заповедника. Там в свежей траве резвятся пушистые кролики, которых так нежно любит его дорогой муж. Аккуратно погладив зверьков, он ступает на едва заметную тропинку, вытоптанную Вэнь Нином, и исчезает в густых зарослях. Тропинка то и дело петляет, видимо, чтобы запутать того, кто по ней пойдет за Призрачным Генералом. Но Усяню все равно. Он идет, не запоминая дороги, и только тихий шелест листьев привлекает его внимание. Приятная свежесть постепенно сменяется на сырость, и та, проникнув под одежду, пускает по коже сотни мурашек. Усянь закрывает глаза и представляет, что он Старейшина Илина. Выше за поворотом Вэнь Цин повесила для него фонарики, а внизу у подножия он расстался с Цзян Чэном. Шицзе счастлива с Павлином, и они ждут рождения своего первенца, а он изо всех сил заботится о Вэнях. Но когда он выныривает из своих фантазий, грудь прорезает адская боль. Ничего из этого не осталось. Люди из его воспоминаний мертвы. Да и сам он мертв. Сам он остался разодранным в клочья телом у подножия Луанцзан. Останками, у которых не осталось ни грусти, ни сожалений. Продрогшее тело постепенно перестает его слушаться, и он садится на мягкий мох, окутавший мощные корни дерева. Где-то вдалеке ему слышится плеск воды, но он знает, что рядом лишь суша. И как бы он ни хотел окунуться вновь в теплые воды Юньмэнских озёр, руки утыкаются лишь в упругую и холодную землю, не похожую на прибрежный песок. У него нет дома. Нет своего имени. И даже тело никогда не принадлежало ему. Вэй Усянь чувствует себя пленником в этом мире. Одним из тех живых мертвецов, движущихся по велению его флейты. Ему любопытно, каким человеком он бы стал, не дави на него такая невыносимая грусть, рожденная сожалениями из прошлого. Был бы он таким же жизнерадостным и бесстыдным, как и тот Усянь, что приехал с Цзян Чэном на обучение в Гусу? Или со временем он стал бы мудрым и рассудительным, как Цзян Фэнмянь, и сдерживал бы бурный нрав Цзян Чэна, ставшего достойным наследником госпожи Юй? Что связывало бы их с Лань Чжанем? Ему и правда интересно это узнать, но в то же время ему страшно, что, кроме грусти, в нем больше ничего нет. Стоит ей уйти, и он осядет, как бумажный человечек, оставшийся без контроля. Непрошеные слезы вновь застилают ему глаза, когда он упирается руками в землю, пытаясь встать. Ему страшно от того, как сильно болит его грудь, и ему кажется, что он больше не выдержит этого ужасного чувства. Словно ледяные руки из прошлого вернулись, чтобы снова разорвать его на части.***
— Я, ты и А-Чэн — трое самых близких людей друг для друга, — шицзе печально улыбается, сжав в своих ладошках его руку. — Мы всегда должны держаться вместе, несмотря ни на что. Она встает, не выпуская его руку из своих. За их спинами слышится плеск воды, громкие голоса шиди, спорящих с Цзян Чэном. На губах Яньли играет печальная улыбка. — Пойдем, А-Сянь. Родители уже ждут нас. К тому же я приготовила твой любимый суп из ребрышек. Усянь кивает и крепче берется за ее руку, чувствуя тепло в своей груди.Он наконец дома.
