тяночка

Наруто чувствует широкую, собственническую ладонь на своей заднице. То, как его обвивают вокруг талии и покрывают открытый хребет с шеей невесомыми поцелуями. Чужие движения рваные, ненасытные, но из-за этого не менее наделённые опытом: он изучил каждый сантиметр кожи, тела Узумаки, возвёл в абсолют память о самых сокровенных его частях. А юноша вовсе не против, несмотря на то, что до сих пор искренне не понимает, как всё к этому пришло. Обычная канитель будней первокурсника сопровождалась буйством, кутежами и чем-то неотъемлемым — стремлением к скорейшему началу отношений. Рука, мягко говоря, устала заменять другого человека — так и до звания чемпиона в рукопашном спорте не далеко, — но с представительницами прекрасного пола взаимоотношения как-то не клеились; выглядело всё, как симбиоз газетной вырезки нулевых годов и глянцевой странички из журнала мод. Мечты о миниатюрной, хрупкой, бледной девочке с длинными пальцами были главной отдушиной в вязком болоте повседневности, а сейчас его грубо вдавливают в кровать сверху, томным шепотом произнося непотребства и обжигая кожу дыханием. Массивные, но ловкие руки не перестают в процессе снимать лишнюю одежду, обнажая разгорячённую юношескую плоть, а мальчишка лишь сладко постанывает в простыни от тесноты в области паха. Тело мужчины сверху накрывает его полностью, из-за чего чужое тепло ощущается в разы сильнее, а глубокий баритон проникает в самую душу, заставляя мысли путаться, завязываться в тугой узел, подобно тянущему чувству внизу живота. Впервые в жизни Наруто встречает его на парковке. Всего из себя возвышенного, богатого, до жути и скрежета в зубах недосягаемого, который, выходя из тонированной машины с портфелем наперевес, смотрел на мир сверху вниз, как на плесень. В ту же секунду захотелось харкнуть тому в лицо, но очередной бунт мятежной души не сыграл бы ему на руку, у учителей он и так на особом счету. Судьба же, следуя воспитательному принципу «пряник и кнут», позволила мальчишке зарядить, на тот момент, незнакомцу меж глаз баскетбольным мячом. Испорченный пылью и кровью чужой сшитый с иголочки костюм был для него усладой для глаз, пока его же не испортили на заднем сидении того самого автомобиля, стервозно оттрахав в глотку. Чуть приподняв таз, Узумаки поддаётся, следует за чужими движениями, прерывисто вздыхая и жалобно умоляя о том, чтобы мужчина поторопился, перестал растягивать долгожданный момент и наконец всадил ему поглубже. Нахальный смешок стал для него спусковым крючком — он оголёнными ягодицами прильнул к чужому паху, который был всё ещё скрыт за слоями одежды, лёгкими толчками имитируя долбёжку. Но его жестоко пресекли, сильно сжав пальцы на нежных местах, с которых до сих пор не сошли синяки с прошлого раза. Чуть наклонившись, он тихо приказал, пока на его лице расцветал садистский оскал, подобно укусу крапивы: — Попроси меня. — Оттянув голову мальчишки назад за растрёпанные кудри, мужчина с благоговением шипел, наслаждаясь превосходством. — Позови хозяина по имени, щенок. Послышался смачный и явно болезненный шлепок, а после и возбуждённый всхлип сквозь сжатые губы. Содрогаясь всем телом, Узумаки жалобно проскулил, смотря прямо в глаза напротив: — П-пожалуйста… — юноша сглотнул вязкую слюну, борясь с желанием закончить процесс быстрее грубым вмешательством, — трахни меня, М-Мадара… И мужчина исполнил мольбу, но вовсе не сразу. Пробежав незанятой рукой вдоль выгнутой спины, по позвонкам, Учиха остановился на тонкой шее, чуть сжимая пальцы и разминая напряжённые мышцы. Но безвредная ласка вылилась в скулёж сквозь сжатые зубы — он укусил мальчишку немного выше лопатки. Сильно, остервенело, до гематомы и металлического привкуса на губах. Пару раз чмокнув, якобы заглаживая не проснувшуюся в душе вину, место укуса, мужчина провёл языком до другого плеча, сминая после кожу зубами, раздражая её в попытке отвлечь от прошлой боли. Отпустив макушку, он освободившейся рукой припустил брюки с бельём, обнажая набухший кровью член. Недолго поводив головкой по пульсирующему от возбуждения анусу, мужчина резко ввёл всю длину, даже не задумываясь о том, что стоит дать время на привыкнуть. Внутри Наруто было жарко и, даже несмотря на отсутствие смазки, влажно — подготовился, гадёныш, — а стенки приятно сжимались, привыкшие ко всем изгибам и толщине. У юноши от радости ослабли ноги, из-за чего он расслабился окончательно, громко постанывая только от одного ощущения заполненности. При первых медленных, еле ощутимых толчках он практически самостоятельно начал насаживаться на член, жалобно щебеча просьбу ускориться. Узумаки, раньше, был весьма целомудренным ребёнком. Единственное, о чём мечтал, так это подержаться с девочкой за ручки во время прогулки или один единственный восхищённый взгляд в его сторону. Он никогда не выделялся чем-то поистине положительным, лишь являясь крамольным хулиганом, идеальным в своей заурядности. Как мальчишка вообще мог заинтересовать столь диктаторского тирана, к наклонностям которого без зазрений совести входили любовь к садизму и абсолютное отсутствие такта? Срывать парнишку с пар только для того, чтобы тот передёрнул тебе в общественном туалете и он прогнулся под тобой на неудобном толчке — вот как должен поступать каждый благоразумный взрослый. Ведь ничем непередаваемый кураж от той возможности, что ваш маленький секрет треснет по швам из-за случайно зашедшего человека не может не будоражить, не кипятить кровь в жилах, не подогревать животные порывы и грязные желания, так прочно осевшие в глубине порочной души. Изредка, когда Мадара был пьян или совершил крайне удачную сделку, он мог расщедриться на мимолётную нежность: поцелуй в лоб без подтекста, лёгкие объятия и — от этого Узумаки радовался больше всего, — называл его лисёнком, забыв об «опарыше» или «мелком засранце», к которым не запамятовал прибегнуть сейчас, на пике явно не до конца светлых чувств: — Ну что, сучонок, как тебе? — растягивая толчки по максимуму и даже не скрывая то, что он играет и наслаждается чужим проигрышем, мужчина щекотливо пробежался пальцами одной руки по чужим рёбрам. — Не хочешь сказать спасибо папочке? — Пошёл в задницу… — прошипел уставший от ожидания юноша, выгнувшись в спине и искренне страдая. Но, через секунду, он задохнулся стоном, каждой клеточкой тела ощущая то, как с ускоряющимся темпом в него впивается член, выходя и заходя практически полностью. — С удовольствием, сучка, — прорычал мужчина прямо ему на ухо, грубо впившись пальцами в плоть чуть выше ягодиц. Ничем не передаваемый восторг заполнил его душу до краёв, до трясучки, отчего сладострастные звуки наполнили комнату, как вязкая жидкая карамель, в которую оба мужчины окунались с головой, отдаваясь животному сексу полностью. Они трахались словно под чем-то, не переставая. Когда наскучит одна поза, Мадара без проблем подхватит юношу и будет вертеть им, словно куклой, как ему захочется. Презервативы давно кончились, из-за чего всё мальчишеское тело покрылось белёсыми густыми каплями и разводами, но ему было откровенно наплевать, главное дотрахаться до того момента, когда уже начнут отказывать конечности от усталости. Наруто не знал спустя сколько времени он уткнулся лицом в подушку не для того, чтобы заглушить откровенно громкие стоны, а из-за пробудившегося желания спать. Ему было наплевать на то, что он весь грязный и потный, мальчишке хотелось только укрыться одеялом и, будучи полностью удовлетворённым, прикрыть глаза. Старший в их парочке с лёгкой, но длительной отдышкой любовался на проделанный труд и, в уме смекнув, что сейчас им обоюдно лень идти в ванну, пристроился рядом с Узумаки, аккуратным движением убрав слипшиеся золотистые локоны с чужого лба. — Неплохо постарался сегодня, — кокетливо прошептал Учиха, пробегаясь взглядом по умиротворённому лицу юноши. — В следующий раз могу уступить тебе право быть сверху. — Да-да, я тоже тебя люблю, — в полудрёме пролепетал Наруто, еле открывая губы. Кажется, это было сказано в силу привычки и никак не проанализировано, но мужчина всё равно усмехнулся, укрыв их обоих лёгким пледом, благоразумно спрятанным под матрацем. — Я тоже, лисёнок...