Орхидеи и лотосы

Цзян Чэн осознал, что попал, когда во время очередного, уже даже привычного приступа кровавого кашля на ладонь изо рта выпал первый цветочный бутон, заляпанный кровью из разодранного изнутри горла. Да уж, никогда бы не подумал, что сопливо-романтическое чтиво Усяня может оказаться не выдумками, а реальностью. Даже отчасти. Но теперь, выкашливая в руку ещё один окровавленный бутон, Цзян Чэну пришлось всё же мысленно признать, что не такими уж дурацкими выдумками были те истории. Чёрт. Он знал, как называется то, чем он заболел, и знал, какой единственный способ вылечить это чёртово ханахаки. Ему даже не приходилось гадать, кто же мог быть причиной внезапно возникшей болезни. Совсем недавно он влюбился в первый, и, видимо, в последний раз. Потому что либо его разорвут эти чёртовы цветы от невысказанных чувств, либо он признается и цветы всё равно его разорвут, но чуть быстрее, так как взаимность в его случае невозможна. Лань Сичэнь, Лань Хуань, Первый нефрит Ордена Лань, первый красавец своего поколения в конце концов. Цзян Чэн умом понимал, что это ужасная идея, они были мужчинами, наследниками своих Орденов, не подходили друг другу абсолютно, но своевольное сердце с доводами разума не хотело соглашаться. И цветы в лёгких только доказали, что полюбить Лань Сичэня было худшим решением, которое он когда-либо принимал в своей жизни. Глупое, болезненное, буквально смертельное. Однако, вопреки опасениям, что он превратится в ходячий цветочник за пару-тройку лет, болезнь развивалась не так уж быстро. Только через три года кровавого кашля появились первые бутоны. Цветы расцвели внутри его лёгких через год. Неподходящее время. Время войны, тут не было места болезням и слабостям. К тому же, в это же время всё неожиданно стало только хуже. Цзян Чэну приходилось прятать своё ханакаки, не стоило в такое время тревожить лишний раз лекарей, есть люди, которым намного хуже чем ему. Тем более, от его болезни не было никакого лечения. Только ответные чувства или смерть. Какое разнообразие вариантов. Приходилось днём временно подавлять духовными силами болезнь, которая из-за этого только быстрее прогрессировала, но он не мог позволить себе кровавый кашель на поле боя, а по вечерам Цзян Чэн каждый раз прятался где-то на окраине наспех установленных лагерей, выкашливая кровь вперемешку с бутонами и даже иногда мелкими листьями. А в один момент на ладонь выпал уже и полностью раскрывшийся цветок. Цзян Чэн в тот момент как-то истерически затрясся от смеха. Надо же, какая красота рвёт его изнутри. Если отмыть от заливающей цветок алой крови, он оказывался белым, с небесно-голубыми прожилками. Форма была странной, Цзян Чэн не знал его названия. Но он был красивым, это всё, что он понимал в цветах. В один самый обычный уже день, который по итогу стал одним из худших, ничего не предвещало беды. Как обычно днём уже Глава Цзян размахивал мечом и кнутом на поле боя, а вечером, за лагерем подальше от людей, выкашливал кровь, вперемешку с цветами, пытаясь рукой удержаться за дерево, чтобы не упасть на землю от сильнейшего приступа. Сегодня всё было хуже, чем обычно. Сегодня Лань Сичэнь был рядом весь день. Как оказалось, если Сичэнь слишком близко, то и симптомы ханахаки сильнее. Надо запомнить. Хотя, как ему это знание поможет, всё равно ведь Цзян Чэн умрёт. Так что плевать, можно и не пытаться что-то менять. Но всё же было бы неловко, если бы его вырвало кровавыми цветами прямо перед лицом объекта его невзаимной любви. Неожиданно со стороны лагеря раздались шаги. Тихие, осторожные, словно бы человек, что шёл сюда не желал быть увиденным. Не было бы под его ногами колыхающейся от шагов травы, вряд-ли бы его вообще было слышно. Цзян Чэн замер в тени дерева, у которого стоял, быстро вытирая одну ладонь от крови о подол ханьфу и зажимая себе рот другой, чтобы не залиться новым приступом кашля. Он не мог видеть человека, только слышал его, но в конце концов любопытство победило и мужчина слегка высунул голову из своего укрытия, чтобы только одним глазком заметить человека, что так тихо пробирался за палатки лагеря. И Цзян Чэн встретился взглядом с Лань Сичэнем. Глаза обоих в удивлении расширились, ни один из них не рассчитывал встретить другого. Особенно сейчас. Цзян Чэн невольно отметил, что Лань Сичэнь выглядит каким-то неестественно бледным, даже болезненным. Горло уже даже привычно защекотало изнутри рвущимися наружу лепестками цветов, и Цзян Чэн не мог ни слова произнести, боясь, что кашель настигнет его как только он раскроет рот. Лань Сичэнь тоже не спешил начинать разговор, словно бы борясь с чем-то внутри, но в конце концов именно Лань стал тем, кто первый что-то произнёс, сложив руки в приветствии: –Доброго вечера, Глава Цзян, не ожидал увидеть вас зд… кха!–последнее слово Сичэнь не договорил, неожиданно зашедшись кашлем, сгибаясь от него почти пополам и закрывая рот рукой. Цзян Чэн моментально метнулся к нему, игнорируя то, как Сичэнь испуганно чуть отшатнулся назад. Цзян Чэн не был уверен, что делать, поэтому просто не слишком сильно хлопнул Лань Сичэня по спине, не особо впрочем надеясь, что это поможет. Но неожиданно помогло, Сичэнь как будто выкашлял что-то в ладонь и поспешно спрятал руку в рукаве. Цзян Чэн подозрительно нахмурился. От волнения цветы как будто отступили от горла, на некоторое время забытые. –Простите, за этот инцидент, мне в последнее время нездоровит…–и опять Сичэнь не смог договорить, но уже из-за того, что Цзян Чэн неожиданно схватил его за руку, вытягивая ладонь из рукава и пытаясь раскрыть пальцы. Как Цзян Чэн и думал, из ладони по тонким пальцам сочилась яркая алая кровь. Ему было необходимо узнать, что Лань Сичэнь прячет в кулаке,–Глава Цзян, что вы делаете? –Что у вас в руке, Глава Лань?–уверенно и чуть хрипловато из-за разодранного горла проговорил Цзян Чэн. От его слов у Лань Сичэня в глазах появились панические огоньки и он попытался выдернуть ладонь из чужой хватки. –Ничего, ничего, там ничего нет, Глава Цзян. –Есть. Раскройте ладонь,–чеканя каждое слово проговорил Цзян Чэн всё так же настойчиво. Глаза Лань Сичэня зажмурились, словно он услышал свой смертный приговор. Цзян Чэн всё ещё давил на него взглядом, ни на секунду не сводя глаз. Бледные, дрожащие пальцы медленно раскрылись, открывая взору кровь на ладони и лежащий прямо посерёдке залитый красным цветок. Сильно смятый, но Цзян Чэн всё ещё мог угадать в нём знакомый с детства лотос. Сичэнь всё ещё не открывал глаза, чуть даже съёжившись. Цзян Чэн хотел бы что-то сказать, но ненадолго забытые цветы в горле ему не дали, и только открыв рот, он залился таким же кашлем, как и Лань Сичэнь минутой ранее. Кровь сочилась сквозь пальцы, но у него из горла вылетел не один цветок, а пять, каждый выходил наружу тяжело, оставляя за собой дерущую боль в горле и груди. Всё было плохо. Особенно от осознания, что с Сичэнем происходит то же самое, что и с ним самим. И что он кого-то любит. Ужасное ощущение и физически, и духовно. Он как будто умирал сейчас. Когда Цзян Чэн чуть оправился от приступа, он обнаружил себя стоящим на коленях на земле, с мягкими придерживающими руками Лань Сичэня на плечах. Он не умер. Верно, он ведь не получил ещё прямого отказа. Проклятие считает, что ханахаки у Лань Сичэня может неожиданно оказаться и из-за него? Умом Цзян Чэн считал, что это бред, но его сердце волновали лотосы в сердце Сичэня… –Значит, вы тоже…–послышался чуть со стороны тихий голос Лань Сичэня. В его глазах, когда Цзян Чэн чуть обернулся, читалась скорбь и сопереживание,–Уже давно? –С пятнадцати-шестнадцати лет, точно не уверен,–последний раз негромко кашлянув, ответил Цзян Чэн. –О… Значит, мы заболели примерно в одно время, возможно я чуть позже,–грустно проговорил Лань Сичэнь,–Вы не собираетесь признаться? –Нет, никогда,–в этом Цзян Чэн за всю жизнь не был уверен так, как в этот момент,–Пожить ещё хочется. А вы?–с мыслью о том, что это глупый вопрос, всё же спросил Цзян Чэн. –Нет,–Сичэнь покачал головой,–Мне откажут. –Первому то красавцу поколения?–через силу усмехнулся Цзян Чэн. –Да. Я недавно узнал, что этот человек влюблён в кого-то. И я почти уверен, что не в меня,–Сичэнь вздохнул. –Но болезнь отказывается убивать, пока не получишь прямого отказа, да? Лань Сичэнь только кивнул на этот вопрос. *** После этого они ещё некоторое время сражались вместе и лагеря их в эти моменты были одним. Довольно часто, переживая приступы они наталкивались друг на друга за палатками. Они уже не прятались, иногда даже искали общества друг друга. Почему-то так было чуть легче. Дело ли в товарищеской человеческой натуре, или ещё в чём, но Цзян Чэн стал замечать, что эти приступы проходят как-то легче, когда Лань Сичэнь рядом. Поэтому если он был рядом, Цзян Чэн редко шёл без него. Лань Сичэнь же и сказал Цзян Чэну название его собственных цветов. Орхидеи. Красивые паразиты, селящиеся в стволах деревьев и высасывающие их жизненные соки. Когда они сидели за недавно выставленным лагерем возле небольшого ручья, Лань Сичэнь держал в ладони отмытый от крови цветок, внимательно, и как будто завороженно, разглядывая, даже слегка крутя цветок в руках. –Никогда не видел такого цвета… –Вот теперь увидел,–пожав плечами, пробормотал Цзян Чэн,–Выкидывай его уже, нам пора возвращаться в лагерь, пока нас не хватились,–и первый встал, отряхивая от пыли ханьфу. Цзян Чэн не подал виду, но всё же заметил, что голубо-белый цветок полетел не на землю или в ручей, а в рукав Лань Сичэню. *** Пролетели годы. Война закончилась победой, омрачённой, впрочем множеством невосполнимых потерь. Но всё же это была победа. Лань Сичэнь стал героем войны Цзеу-цзюнем, Главой Великого Ордена Лань и названным братом двух других великих героев Не Минцзюэ и Цзинь Гуаньяо. Цзян Чэн из неопытного юнца в глазах других людей превратился в Главу Ордена Цзян и грозного Саньду-шеншоу. Они с Лань Сичэнем теперь почти не виделись, занятые делами своих восстающих из пепла Орденов и всеми проблемами, что принесла война. Цзян Чэну приходилось разбираться и не только с войной. Остатки его семьи рушились и исчезали в небытие. Успевшее чуть улучшиться состояние Цзян Чэна снова ухудшилось, и от того, что он привык к присутствию Лань Сичэня и от того, в каком состоянии сейчас находилась вся его жизнь. Приступы стали такими же, как раньше и даже чуть хуже. А Лань Сичэнь же выглядел как обычно невыносимо прекрасным. Казалось, будто его болезнь прошла. Особенно здоровым он выглядел в обществе Цзинь Гуаньяо на общих собраниях Орденов. Цзян Чэн жутко ревновал. В вечера после собраний его рвало кровью пуще обычного, иногда он мог выкашлять цветков восемь за раз. Ощущалось это ужасно. Пару раз настигало желание пойти и признаться. И умереть, чтобы не чувствовать этой раздирающий изнутри боли. К тому же он мог бы увидеть сестру с братом на том свете… *** На очередном собрании Цзян Чэну чуть ли не с самого начала приходилось терпеть общество крайне раздражающего его Цзинь Гуаньяо, который как прилепился к нему от приветствия, так и не отлипал до сих пор. Цзян Чэн хоть и пропускал половину его болтовни мимо ушей, но раздражало всё равно неимоверно. Спас его, неожиданно, Лань Сичэнь, появляясь где-то с боку и слегка подхватывая под руку. Цзян Чэн на него покосился, но руку не выдернул, позволяя Лань Сичэню объясниться. Тем более, если он утянет его от Гуаньяо, то, возможно, Цзян Чэн ему и простит такое фамильярство. –Здравствуйте, Глава Цзян, давно не виделись. Я вас искал,–мило улыбнулся Цзян Чэну Сичэнь, после оборачиваясь к Гуаньяо,–А-Яо, ты не против, если я ненадолго заберу Главу Цзян? У меня есть один важный разговор к нему. –Конечно, брат,–улыбнулся в ответ Гуаньяо, демонстрируя ямочки на щеках. Возможно, для кого-то это выглядело довольно мило, но Цзян Чэну блевать от него хотелось. И взгляда, которым он смотрел на Лань Сичэня. Бесит. Цзян Чэн позволил себя увести из зала в какой-то коридор, до которого они дошли, слегка попетляв. Когда его руку отпустили, Цзян Чэн прислонился к стенке, сложив руки на груди и слегка кашлянув от вмиг защекотавших горло цветов. –Что-то произошло, Глава Лань? –Я хотел спросить,–чуть неловко начал Лань Сичэнь,–Вы уже признались? –Нет конечно,–как доказательство его слов, его неожиданно скрутил очередной небольшой приступ кашля и на ладонь выпал небольшой бутон. Раздражённо скрипнув зубами, Цзян Чэн спрятал цветок в рукав,–Но вот вы видимо уже излечились. Поздравляю вас с Цзинь Гуаньяо,–Цзян Чэн всё же не сдержался от чуть язвительного тона. Но лицо Лань Сичэня после этих слов моментально удивлённо чуть вытянулось. –Цзинь Гуаньяо?..–вдруг Лань Сичэнь как-то отчаянно рассмеялся,–Нет, нет, это не А-Яо. Тем более, вы рано меня поздравляете, я всё ещё не излечился. Но,–Лань Сичэнь запустил ладонь в рукав, доставая небольшой мешочек и протягивая его в руки Цзян Чэну, который взял его, чуть нахмурившись,–Это лекарство, специально для этой болезни разработанное лекарями из Гусу,–опередив вопрос, произнёс Лань Сичэнь,–Оно хорошо замедляет развитие болезни, к тому же облегчает приступы кашля. Я принимаю его уже несколько месяцев, хотел проверить, как работает, и вот, теперь убедился в его действии и даю вам. Принимать нужно по три пилюли в день, утром, днём и вечером. –Спасибо вам,–только и произнёс Цзян Чэн, пряча мешочек в рукав и уходя, но на полпути к залу оборачиваясь,–Вы очень хороший друг, Лань Сичэнь. *** Лекарство действительно работало, как надо. За больше чем десять лет Цзян Чэн был всё ещё жив и состояние его несильно ухудшилось. Единственное, что его волновало, это появившаяся в последние три года непрекращающаяся точечная боль в районе сердца, что сначала ощущалась лишь лёгким дискомфортом, увеличиваясь с каждым новым годом. Возможно, ему уже осталось недолго, довольно спокойно для умирающего думал Цзян Чэн. Но с Лань Сичэнем он на эту тему не всё же разговаривал, просто мысленно благодаря его каждый раз, как в небольшой посылке, адресованной ему, находил мешочек с новыми пилюлями. Причём приходили они всегда выверенно, за пару дней до того, как кончались те, что были у Цзян Чэна. Будто бы количество специально считали поштучно. Тем временем события сменялись одно за другим, быстро, как волны в море. Воскрешение Вэй Усяня, возвращение Вэнь Нина, новый поход на Луаньцзан, правда о золотом ядре, что все эти годы было в груди Цзян Чэна, раскрытие преступлений Цзинь Гуаньяо, его смерть… И всё это подряд и подряд, без остановки. Цзян Чэн ощущал себя не самым лучшим образом от этого, страшно было представить, что чувствует Лань Сичэнь. Лань сидел на ступеньках в проклятом храме, который Цзян Чэн бы с огромным удовольствием спалил, с видом уже умершего и с таким же бледным лицом. Не зная на самом деле, что значимого он может сделать, Цзян Чэн молча присел рядом с Сичэнем, укладывая руку ему на плечо. Сичэнь только и поднял на него пустой взгляд. Цзян Чэн хотел уже извиниться и уйти, когда Лань Сичэнь взял его руку в ладонь, перекладывая на другое плечо так, чтобы Цзян Чэн его как будто обнял, и прижался ближе, укладывая голову Цзян Чэну в сгиб шеи. Чуть растерянный Цзян Чэн осторожно погладил Сичэня по предплечью, отчего тот негромко вздохнул. –Это ужасно,–раздался негромкий, слегка дрожащий голос Лань Сичэня. –Я знаю. –Хочу умереть. Как ты пережил смерть Вэй Усяня?.. Тебя не мучила, вина или… это чувство?.. Цзян Чэн тяжело вздохнул на эти вопросы. Впервые в жизни ему не хотелось на них врать. Возможно, ответ дался ему так легко потому что Сичэнь так много раз в прошлом видел его слабым. Можно признаться и в этой слабости. –Мучила и продолжает мучить. Особенно сейчас. Не думаю, что вообще когда-либо смогу от неё избавиться. И я тоже хотел умереть, хотел уйти, ведь почти все дорогие мне люди там, в ином мире. В этой ситуации есть лишь два выбора. Первый, лёгкий — умереть. Второй сложнее. Перебороть это желание и жить дальше. Я решил жить дальше, но за тебя не могу принять решение. Выбор за тобой и лишь за тобой. Всё время, что говорил, Цзян Чэн не сводил глаз с Лань Сичэня. Тот кусал губу и хмурил брови, словно пытаясь на что-то решиться. В конце концов он лишь с лёгкой дрожью глубоко выдохнул, прежде чем попытаться что-то сказать. Но он не успел издать ни звука. Цзян Чэна согнуло пополам от резкой боли в сердце. Никогда не болело так сильно. Раньше она была под кожей, а теперь как будто разрывала плоть, выбираясь наружу. Взгляд начал туманиться, а в ушах шуметь. Цзян Чэн завалился вперёд, падая лицом вниз, но тут же оказываясь перевёрнутым чужими крепкими руками. –Глава Цзян, у вас кровь!–испуганный вскрик Лань Сичэня и его перепуганное лицо в поле зрения. –Дядя!–не менее испуганный, чуть отдалённый голос Цзинь Лина. И темнота. Цзян Чэн уже не увидит, как к нему со всего двора храма сбегаются заклинатели. Не узнает, что по всему его телу, прорывая ткань одежды, раскрываются бело-голубые цветы орхидеи, первый из которых цветёт на груди, над сердцем. Не услышит испуганных возгласов людей вокруг. Крика и плача Цзинь Лина, потерявшего только что дядю, заменившего ему отца. Никогда не узнает, как Лань Сичэнь рыдал на его груди, и как мантру повторял, что любит его, целуя застывшие губы. Как после Лань Сичэнь и сам замер бездыханный, покрываясь фиолетовыми цветами лотоса. Цзян Чэн никогда этого не узнает.