Красная нить: очень ревнивый и очень собственник

ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ"Умоляю тебя, не причиняй мне больше боли....ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤпричини мне любовь, ибо сейчас самое время.................................................................." И грудь его холодела от того, что за плечи обнимала беспомощность, и шаги отступления были легче, тоньше, балансируя за минуту до того, как все оборвалось, прекратилось. Их накрыло равнодушным желтым огнем, нет в нем жажды жизни, и, надев карательную перчатку, в здание вошла Старуха с пустыми глазницами. Ее склизкая рука пропитывала черный бархат перчатки, и, обнажив костлявые фаланги, она крепко сжала тонкую шею. Вмиг переламывая кость. Взглянув в последний раз в глаза напротив, впилась в нежнейший лепесток губ. В смерти растворяться, прыгать в омут с головой, падать в бездну отчаяния — все страсти житейские перестали иметь значение. Они больше не желали войны — тлели, догорая, с мольбами о мире. Прекратили бороться. Наконец-то отрекаясь от всего. Наконец-то выбирая друг друга. .................................................................................................................. Правда может быть спрятана, погребена и забыта. Но время... Время всегда сумеет ее обнаружить. И тогда правда бесцеремонно появится на белый свет. .................................................................................................................. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ****За 48 часов до...**** В природе человека заложена переменчивость и попытка отбелиться. В стремлении обнулиться, установить лучшую версию себя мы часто не принимаем ни себя истинных, ни других. Тех, кого не просто необходимо воспринимать такими, какие они есть, но и любить их, желать, дабы те не менялись. Со всей присущей им порочностью, слабостями и демонами человеческой души. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ— На колени, Джинни. И его Ведомый послушно опускается. Да потому что противостоять этой воле нет никаких сил, потому что при всей своей любви к свободе он желает быть подченным. И эта привилегия лишь у одной пары рук. Череда пощечин покрывает кожу, острота боли раздражает все нервные окончания, Кристофер бьет тыльной стороной ладони, и вновь и вновь, одаривает беспрекословной властью над своим Нижним. Оставляет раскрасневшиеся пятна, и позволяет Ведомому обвить колени. Он чувствует, как ткань брюк пропиталась соленой влагой. Его маленькое безумие, невыносимое, бесцеремонно ворвавшееся в жизнь торнадо. С ним все не так, никакой рациональности, лишь порывы ветра, эмоциональная нестабильность. Здесь любые правила бессильны. Хёнджин жаждет свободы и одновременно с этим желает быть Ведомым, раскрываться в ладонях диковинным цветком. Банчан хочет лишь стабильности, разграничения, мысленного порядка. И никогда, никогда он не готов признавать, что... ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤкогда он стал со-зависим. Питаться его эмоциями, тем, как его Низ отдавался не просто телом, но и душой, наблюдать его неподдельную радость, то, как Хван растворялся в своем Хозяине. Небывалая роскошь. Высшая мера любви. Беспрекословная привязанность. И все же... ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤВетер невозможно заточить в клетку. И он свою вольную птичку бережет. Пусть не всегда тому нравится, но хранит его покой, отбиваясь от тех, кто пытается его нарушить. Стервятников всегда много, и задача Верхнего — быть бдительным. И не дать никому извне вторгнуться в их личное пространство. — Достаточно, Джинни, — Кристофер оглаживает овал безупречного лица своего Нижнего, а после отдает приказ лечь на стол. Сегодня в их особенном меню подготовлены пытки водой. Довольно интересная практика, особенно, когда Ведомого необходимо поставить на место. Интимный момент сближения путем напоминания, кому принадлежит это тело. В чьих силах отдавать приказы. Мешок из особенной ткани — непромокаемой, на столь тонкой, дабы опадать от любого соприкосновения извне, — плотно затянут на шее. Банчан оставляет любящий поцелуй в изгиб шеи — как выражение своих ярчайших чувств, а после и излюбленную отметину — укус. Оставляя полукруг от зубов. Как прогорклое напоминание о том, что у Хёнджина есть свой руководитель. Его личный дирижер. — Почувствуй опасность захлебнуться, — шепчет Верхний, — в моих чувствах. В опасности. Коль открыл шкатулку Пандоры, наслаждайся тем, что было распечатано. Он берет серебристый графин и льет на лицо воду. Ткань облипает вплотную. Глядя на то, как грудь Нижнего вздымается, и его метания, беснование по всему столу, Верхний лишь давит ладонью на грудную клетку своего Ведомого. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤНепозволительная роскошь, такие шалости проделывать с тем, перед кем он должен по струнке ходить. А после, отставив кувшин, Кристофер сжимает горло Ведомого. Мертвая хватка как сигнал бедствия. Как самая прекрасная из стихий. Способная разрушать города. Он может ломать своего Низа, сустав за суставом, до хруста костей. Словно грохот, раскат грома, громче, нежели тревожные сирены, пронзительней, чем колокол, пронзительный, гулкий. ㅤ ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤИ лишь самые смелые влюбляются до беспамятства в наступающую опасность. Самые отчаянные. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤИ по-прекрасному безумные. Банчан вновь льет воду на ткань мешка. Подступающий к горлу адреналин переполняет собой тело. Хван мечется, в попытках спастись бегством, но еще одно нажатие на грудную клетку утихомирило его. Мастер здесь для того, дабы напомнить Нижнему о том, что тому не выбраться. И его освободят тогда, когда строптивый сабмиссив наконец осознает одну простую вещь: он принадлежит лишь одному. Иным здесь места нет. — Я владею тобой, — низкий голос разрезает атмосферу гнетущей тишины, — не забывай это, радость моя. Ты — мой. С ошейником. И на поводке. А если потребуется, я высеку на твоей спине свое имя, Джинни. Он срывает мешок, а после... Творится целое безумие. Губы Нижнего раскраснелись, лепесток раскрыт и готов принимать, но его Хозяин решает несколько иначе. Просовывая пальцы, он опускает челюсть Хвана, а после... награждает своего Ведомого слюной. Сплевывает прямиком в гортань. Чтобы впитал в себя. Раствориться в нем атомами и молекулами, обменяться жидкостями. Пустить корни в его сердце. — Хочу разливаться по твоим венам, — рычит Верхний, и переворачивает Ведомого на спину. Спускает нижнюю часть тела на пол и прижимает ладонью к гладкой поверхности - и для раскрасневшейся щеки это спасительный выход. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤВерхний — это направление каждого шага, доминирование не только над телом, это власть над мыслями. Населить собой на двести процентов из ста. Заполнить до краев. Его Ведомый сопротивляется, умоляет отпустить, рычит, вредничая, но Кристофер точно знает: все это фарс. Свое место Хёнджин знает, как никто другой. И даже тогда, когда он просит дать ему передышку, стоит замолчать, стихнуть, и Хён цепляется за него. Так крепко, словно от этого зависит вся его жизнь. Потому что быть без своего Мастера — это сродни остановке сердца. Доминант для сабмиссива — его любовь и ненависть в одном флаконе, все его мысли, все его желания. Тандем, который ошибочно считать самостоятельным в их различных тематических позициях, ведь ничто в этом мире не может быть столь едино. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤИ не дай дьяволу кому-нибудь в этом мире встать меж этими двумя. — Лежать, — приказывает Верхний, а после, подхватывая из-за пояса стек, проходится им по спине. Стегает раз за разом, до тех пор, пока не проявляются прекрасные рассечения, как след от того, насколько прекрасна бывает боль. Его Ведомый стонет, выгибается, но тело все его расслабленно: не чувствует ни скованности, ни опасности. Доверчиво отдается во власть своему Верхнему. — Прекрасно, милый, и позволь напомнить мне кое-что... — Банчан целует за ушком, нежностью отдаваясь в этом мимолетном прикосновении. — Ты всегда был, есть и остаешься моим золотом. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤНа его теле расцветают карминово-красные маки, переливаются с садовыми левкоями. Так прекрасен, столь утонченный холст. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤВоспитывать и воспитывать. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤОн разворачивает лицо сабмиссива к себе, ведь еще раз взглянуть в его карамельно-коричневые глаза и отыскать в них расплескавшееся желание — это едиственно правильное решение сейчас. Хёнджин подобен небесной заре. Светлый и невинный, он раскрывается в своей легкости, непринужденности. Он способен проникать в каждого, от того и опасен. Привлекателен, манит, влечет за собой. А потому за таким поведением непременно бывают последствия. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤИ научиться любить его оказалось столь естественным и неожиданным, а когда это все же наступило — распустилось во всей красе. В его глазах Кристофер терял любые дороги, кроме лишь одного ориентира. Потерять себя в Хван Хёнджине — значит, быть поглощенным. ㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤНо отдаешься этому всегда добровольно. ............................................................................................................................... ㅤ ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ***За 24 часа до...*** Однажды он открыл глаза и увидел мирно лицо спящего Кристофера. То, как спокойно вздымалась его грудь, а черты лица были разглажены — ни одна деталь не могла ускользнуть от внимания Джинни. И сейчас, когда в воздухе поднималась пыль, а в барабанные перепонки лопались от громких звуков ломающейся арматуры, Хван неотрывно глядел в глаза напротив. Такой уверенный. Чан всегда требовал беспрекословного подчинения, но лишь с тем условием, что внутренний бунтарь всегда останется снаружи, и будет действовать ему на нервы. Да, он его Нижний, его сабмиссив, но характер своего Ведомого Кристофер уважал. Не просто хозный Нижний. А свитч под ошейником. С доступом к телу того, перед кем он опускался на колени. .............................................................................................................................. — Я буду любить тебя до скончания веков, — слезы стекали по щекам сплошной завесой. — И помни, что даже если я исчезну, если растворюсь во времени, стану невидимым среди глобальных событий, для меня ты был жизнью. Кислородом. Со-зависимостью. — Жизнь коротка, Джинни, — он поглаживал блондина по щеке, не в силах успокоить его слезы, — однако, ты — самое безумное, самое нестандартное явление. Мое личное табу, которое было приятно нарушить. — Спасибо, что так долго был моей единственной мыслью. — Спасибо, что вторгся в мое личное пространство. ............................................................................................................................... Черные простыни, темно-серая краска на стенах, и безразлично-желтый свет лампочки сверху. Впадать в кровать — словно вливаться в мягкие ворсы, сжимать ткань в ладонях, и стонать его имя. Растворяться без остатка, сросшись сосудами, и действовать на клеточном уровне. Их желания едины, дыхание сбито, и стоны окрашены новой тональностью. ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤОх, Джинни, крышесносное торнадо, и сколько в тебе недоверия и страсти, что невольно опасаешься быть выжитым из этого мира. Ибо быть особенным человеком здесь — вовсе не данность. А внимание и ласка Кристофера — это привилегия. Он раскрывается не каждому, такой сложный, порой смущенный, но всегда броня, и прикоснуться к его мыслям, сердцу — словно познать тайну мироздания. Неразбаленная ревность, багровая страсть. Хаотика желаний. Стремление быть для друг друга всем, и заполнить собой свободное пространство. И они солгут, если скажут, что никогда не хотели одного и того же. — Открой рот пошире, Джинни, — голос Чана с легкой хрипотцой, сквозит недоверием, ведь кто знает, что придет блондину на ум. ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤНе каждый день у них игры. Он и сам набирает полон рот слюны, прежде чем сбить пепел сигареты Хвану в уста, а после тушит окурок о свой язык. Шипящий звук — беспрекословные темные желания. И после коснуться своим языком к пухлым губам, переплестись в горечи поцелуя, притягивая за подбородок. Такой послушный мальчик. Такой желанный. Сладкий, что порой после него литра воды не хватит, дабы сбить аскому. — Ты боишься меня? — Запуская пятерню, Банчан действовал прямо в баре, игнорируя чужие взгляды. — Боишься?! — Никогда, — во взгляде напротив вселенский вызов: так смотрит тот, кто не желает подчиняться, но желает, чтобы его подавляли силой. — Как я могу бояться того, в чьи руки доверил свое сердце? — Опасное занятие, золото. — Тогда... раздави..? Из бара они мчались домой на такси. Целовались прямо в машине. Перехватывая кислород, ласкаясь на грани беззвучных стонов. Дабы не сорваться на секс прям здесь. Хван послушно подставлялся под пальцы своего мучителя, но и сам ладонью скользил по чужому паху. Сжимал так-похозяйски. Словно кто-то посмел бы претендовать на то, что он себе уже давно присмотрел. — Скольких ты перетрахал в мое отсутствие? — Рычал в губы Нижний. — Не помню, около сотни. И всех называл Джинни. Не желая помнить чужие имена. — Довольный смешок. — Я вырву твое сердце за эту ревность, что разжигаешь во мне с нашей первой встречи. — Вырви с корнем мои чувства. Не разливайся по сосудам больше. Одежда ошметками оставалась лежать на полу. Белоснежная кожа на теле Хвана — словно приглашение оставлять на нем свои метки. Кристофер берет маркер и пишет на ягодицах "Mine", и не слышит даже намека на возражение. Потому что Хён с самого начала принадлежал лишь ему. Начало их истории — с первого взгляда и решения на право собственности. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤИ это потрясающе. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤВластвовать над чужим телом, тесно сплетаясьㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ в его сознании. А далее — вжимать лицом в подушку. Пусть знает свое место. Остатки белья грубым движением сорваны. Языком скользить по коже, ласкать сфинктер, чуть проникая внутрь. Его мальчик стонет, протяжно разрезая атмосферу прекрасным голосом. Проникать в его тело глубже, трахать языком, жадно впиваясь, оглаживать, и кусаться. Много. Пусть болит, пусть знает, кто здесь похозяйничал. Сумасбродно так. На грани безумия... ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤНо это ли не есть желание, возбуждение? — Я не давал позволения подниматься, — рука вжимает между лопаток. А станет бунтарствовать — и вовсе получит долю агрессии. Кристофер не терпит пререканий, пусть и дает своему Нижнему достаточно свободы. Пальцами проникает внутрь — каждый раз, как впервые, удивляясь, почему сразу два. Джинни не больно, и ведь не скажешь, что растянут хорошо. Узость стенок ощутима, и мышцы твердые, приходится потрудиться, дабы разработать, однако Хён стонет, лаская слух.ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ Чертов извращенец — все так же ненасытен, как и в их первую ночь. Вторая рука на члене. В нос ударяет аромат смазки. Узнаваемый, родной. Огладив головку большим пальцем, Чан подносит к губам, ощущая вкус. Горечь и сладость одновременно тормошат рецепторы, однако, Кристоферу все нравится, и, придавив член у основания головки, разворачивает Нижнего на бок, и вбирает головку. Предэякулянт сочится еще и еще. Его маленькое чудовище, невозможно его не любить, даже если проявлять свои симпатии до сбитых слезинок с щеки, пока тот не умоется кровью из носа, рыдая от счастливой меланхолии. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ Трахать и отсасывать. Тому, кого отметил собственностью. А после Верхний стягивает джинсы с себя и тянет за светлую копну, вынуждая заглотить член. Полные губы обхватывают до самого основания и врезаться в уста — да это же рай на земле... ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ Их секс всегда был сродни искусству на грани животного магнетизма. Так красиво и эстетично, но с переполненяющими темными желаниями. — Джин-ни-и... — Рычит Банчан. — Вбирай глубже. И его Нижний причмокивает от удовольствия. Сплетаться воедино, и утопать в черных простынях. Впадать в россыпь подушек. Хван впивает ноготки чуть ниже лопаток, оцапарапывая Чану спину, и это вызывает лишь восторг. Вонзаться и трахать, бесцеремонно до самого основания, даже не давая времени на привыкнуть к новым ощущениям. Не хватало еще, чтобы они стали чем-то привычным друг другу. .................................................. — Со мной ты забудешь о других, ты меня понял?? — Разве существуют другие, в мире, который населен нашими с тобой мгновениями? — Только попробуй поддаться на чужие провокации и оказаться не в моей постели. — Я убью каждого, кто сделает малейшую попытку подойти к тебе ближе. ................................................... Хёнджин взбирается сверху — не желает он быть снизу всегда. Такова уж его натура. Его ягодицы сжаты ладонями Кристофера — так, чтобы кожа побелела от захвата. Животная страсть, и жгучая ревность, вызывающее чувство собственности — даже во время их секса они в борьбе за власть. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤДруг над другом. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤНад всем миром. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤПоразительный эгоизм. И беспрекословное желание быть не просто в гуще событий. А быть их центральной точкой. — Громче... Я хочу тебя слышать! — Кристофер рычит и сам впивается навстречу, толчки все грубей, глубже проникновения, но даже этого мало. И Хён срывается в пучину удовольствия. В омут с головой. Рука на его члене замерла, сжалась ладонь под головкой, и, эякулируя, он протяжно стонет. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤПеснь страсти. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤЗапах секса. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤЛейтмотив вожделения. — Я люблю тебя... — Нижний опадает обнаженным теплом, прижимаясь грудью, целует ключицы. Из глаз брызгнули слезы. Сперма между ними впитывается, трение тел способствует. Оставляя лишь аромат оргазма. Кристофер обвивает руками спину своего Ведомого, продолжая трахать, он не позволяет Хвану расслабляться. Перетерпит это состояние, его страсть еще не утихла. — Люблю... — Шепчет на ушко, язычком лаская мочку, прихватывает зубами. — Я хочу, чтобы ты чувствовал мое внутреннее на физическом уровне. А после Хван повержен на бок. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤВпиваться зубами в его шею, терзать кожу, не заботясь о том, сколько же красных меток останется потом. Втрахивать до тех пор, пока и самому не излиться в податливое тело. Наполнить собой. Волны оргазма вызывали короткие стоны, пока Кристофер прижимал к себе тело послушного Нижнего. Любя оплетал его в своих объятиях и благодарно целуя в губы. ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤОн — тот, кто вызывает раздражение, а порой и ревность. Красный, как сердцевина пламени. ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤПорой так сильно любишь другого человека, что совершаешь вещи, из-за которых другие называют тебя сумасшедшим. ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ............................................................................ Один — словно история, которую рассказывать всегда так увлекательно, собирая восторженные возгласы, тот, кого желают заполучить многие, но он сам определяет свою свободу и необходимость в чужих руках. Другой — подобен тюльпанному рассвету, тот, при взгляде на который, в мозгу звучит сигнал "d.a.n.g.e.r.", и на вкус - словно утренний секс с кофе. ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤИм нельзя согреться, и нельзя насытиться. ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ.................................................................................... ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ— Расслабь каждую клетку своего тела и наслаждайся. ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ****за 10 минут до...**** ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤ«Если вдруг взрывная волна ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤОборвёт наши сны, зачеркнёт наши планы ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤ ㅤㅤ Что, если я не успею сказать ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤТебе о самом главном» Погребенные заживо, они не были способны сопротивляться взаимному притяжению. И несмотря на то, что оба задыхались в осколках бетона, ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤ ㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤㅤ ㅤㅤㅤ ㅤс их лиц не сходили прощальные улыбки. Вопреки всеобщему мнению, что мир полон ненависти, я скажу вам обратное: он преисполнен любовью. Погребенные в безысходности, в отчаянии, когда разрушались башни-близнецы, не было внезапных звонков с проклятиями или пожеланиями смерти. В свой последний час, в самую тяжкую минуту томительного ожидания, пред лицом неизвестности, люди использовали сотовую связь, дабы признаться в любви. ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤСамые искренние слова — в самое темное время. "Мы не хотели этого, не позволяя углубляться в отчаяние. Темные времена обступали, погружая, и постепенно, боялись отступить уже, боялись слова лишнего произнести. Мы не хотели этого. Видеть, как в мельчайших частицах того, что некогда было массивным строением, рассыпаются последние надежды и мечты. И даже в тот момент, глядя в глаза напротив, я улыбался с любовью. С такой, о которой пишут в книгах, и еще долго эти истории согревают после. Потому что никто и ничто не было важным в ту минуту так же, как взаимность в другом взгляде. Несказанно повезло, порой без слов, когда совершенно внезапно начинаешь любить, создавая ваш отдельный мир. В котором нет места посторонним... ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ...и целая Вселенная - лишь приложение. А вокруг — разрушение. Н мы больше не боремся. ㅤ ㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤНаконец-то выбираем друг друга."