Ослепнуть ради жизни

Племя Ветра делило учеников и воителей на две категории. Загонщики и тоннельщики. Первые ловят добычу на пустоши, используя свою скорость и собственные стратегии. Вторые изучают и укрепляют подземные тоннели, даже могут выискивать в кроличьих норах добычу. Пшеничинка искренне не понимала, почему она не может стать тоннельщицей. Мама, Суховейная, тряслась над Пшеничинкой с вечными увещеваниями, что "это опасно и ты ослепнешь, если долго будешь находиться в темноте", и это не могло не раздражать бурую кошечку, когда и отец, Колосник, в унисон гудел что-то насчёт "дочь должна продолжить дело родителей, к тому же быть тоннельщиком - бесполезно и эгоистично, ведь никто, кроме них самих, в этих подземных тоннелях не живёт". Их слова очень злили Пшеничинку, и она крутилась, крутилась и крутилась, пытаясь доказать им, что всё в порядке, что они не могут контролировать её, что она будет аккуратна. Она вразнобойку тараторила доводы и поводы, но родители настойчиво твердили одно - будешь загонщиком. А это так не нравилось Пшеничинке, что она обижалась на родителей, лунами отворачивалась от них, ведь она хочет ползать под землёй потому, что запах глины и свежести - вот, пожалуй, что нужно было для спокойствия, а скользить как змея по тоннелям было заложено в самой кошечке, в её узких плечах и тонких лапах, гибком теле. Но на неё предостерегающе смотрели жёлтые глаза Суховейной - Пшеничинка их терпеть не могла, настолько пыльными и некрасивыми они были, приходилось растягивать на мордочке типа искреннюю улыбку - и наблюдал за ней тёмно-серый Колосник. Они были загонщиками и, как видела Пшеничинка, они были несчастны. Их лапы дрожали, когда они не двигались - они так сильно привыкли бегать, что стали тощими скелетами, и при остановке бессильно их тело опадало на слабые и тонкие лапы, еле выдерживающие вес пёрышка, пусть в беге некие тактики позволяли им обоим нестись быстрее и без устали, словно они невесомые; хвост Суховейной постоянно дёргался от нетерпения, она не любила выжидать добычу, а отец наоборот предпочитал дождаться появления кролика, но боялся орлов, и потому всегда втягивал голову в плечи при любом шуме. Пшеничинке это не нравилось. Пшеничинка стала Пшеничкой, она была оруженосцем и, видит Звёздное племя, она была тоже несчастна. Быть учеником загонщика оказалось ещё страшнее и хуже, чем представлялось - Пшеничка совершенно не подходила для того, чтобы ловить добычу в бегу. У неё были недостаточно длинные лапы - всего на миллиметр короче, чем надо, но Пшеничка всё равно спотыкалась, и падала, и упускала добычу. Долго бежать она не могла физически, лапы подгибались и становились свинцовыми, перед глазами всё плыло, и Пшеничка заваливалась набок, тяжело дыша и суча припадочно лапами и хвостом. Наставник её просто ненавидел, а родители с каждым его разочарованным словом всё грустнели и грустнели; мамины глаза странно блестели, а Колосник тяжко вздыхал. Жизнь её закончилась с котячеством, только ад окружал её вокруг. Вместе родителей на троне управления Пшеничкой восседал Сатана с демоницей, а черти крутились вокруг и заставляли думать всякие отвратные мысли, пробираясь в разум, и Пшеничка реально хотела накидать колючек в подстилку наставнику или подкинуть смерть-ягоды Суховейной с Колосником, или самой сломать себе лапу навсегда, искалечиться. Целитель куда лучше, чем загонщик, учить травы легче, чем бесконечно ощущать, что тебе не хватает воздуха и воды, что горло пересохло, намазывать целебные травяные мази на раны было безопасней, чем сдирать лапы в кровь, а потом шипеть от досады, ведь это не причина прогуливать занятия. Пшеничка ненавидела свою будущую должность, и ненависть с яростью копилась толстым, алмазным слоем в её душе, пока не вывернулась наизнанку и не покрыла сердце Пшенички сухой, задавленной, расколотой пылью, мешая нормально дышать, думать и жить. Мир тускнел, серел, каждые его моменты отпечатывались в веках Пшенички постоянной прокруткой - каждая неудачная охота, каждое восстановление сил, каждый лишний вдох в погоне и слишком поздно начатый прыжок. Один и тот же день проматывался одной лентой, только с лунами он чернел, чернел и чернел. С лунами Пшеничка всё более чувствовала на плечах и душе некую громаду ненависти, обиды и угнетения, неведомое до того давление выбивало из неё весь дух, и ежедневно плечи её опускались всё ниже, как и длинный хвост, что волочился по земле. В один момент мир навсегда потерял краски и остался чёрным до скончания лет. Пшеничка бежала за кроликом - как всегда, как в прошлый и позапрошлый раз. Вчера она не смогла его поймать, позавчера - смогла. Всё зависело от удачи, но Пшеничка знала, что всё зависело от желания жить. Бурая кошка вновь начинала задыхаться, но она прыгнула, зная, что наставник бежит неподалёку, опозориться не надо. В кролика вонзились когти, и хорошо бы, если б он умер мгновенно, но когти вонзились всего лишь в бока, и то некрепко - Пшеничка уже не могла от усталости и перенагрузки, и кровавых лохмотьев вместо подушечек лап дышать и стоять нормально, живот скручивало рвотными позывами и голодом одновременно. Пшеничка слышала нетерпеливые шаги наставника, когда кролик рванулся, дёрнулся и с невероятной силой ударил своими натренированными лапами прямо в янтарные Пшеничкины глаза. Она закричала от острой боли, но почти сразу же затихла, прижав передние лапы к раненой мордочке и поджав задние с хвостом. Её вели в лагерь - это Пшеничка чувствовала по запаху, где-то внутри, под нежеланием ослепнуть, ощущая столь подлую радость оттого, что возможен вариант перейти сразу в палатку старейшин, не задерживаясь на позиции загонщика. Её осматривали, наносили прохладную травяную мазь и заматывали паутиной её раны, пока она безразлично, с ледяной равнодушностью в невидящих глазах и крепнущей, пусть и слабой внутренней улыбкой стояла. Пшеничка твёрдо выдержала жжение и лёгкое головокружение от потери крови, но, учуяв запах страха родителей, спокойно, слегка раздражённо свернулась небрежным клубком и прикрыла веки, чтобы Суховейная с Колосником ушли. Родители переживали за неё сильнее, чем сама она, при том что выпускать из палатки целителя никто её не собирался. Пшеничка запомнила каждую травку, которой её лечили, а её наставник больше был не её наставник, и не радовать это не могло. К ней всё чаще забегала немного взрослей Пшенички кошка - почему и с какой целью было непонятно, но они с Рубиновой быстро сдружились. Пшеничка постепенно оттаивала после лун молчания, безмолвной истерики и блёклости, и пусть остался только один чёрный, но для Пшенички всё стало куда цветней, чем было. Её слепота не мешала, она с помощью Рубиновой ходила наружу, ела, заново изучала прежде знакомые места, и постепенно запоминала всё. А потом Пшеничка как-то поняла, что Рубиновая - её новая наставница, наставница, что обучает не бесперспективную загонщицу, а привычную к подземной тьме тоннельщицу. И в этот момент всё в Пшеничке взорвалось. Сердце отчаянно искало выход из груди, чтобы прямо в себя получить звуковые волны, Пшеничка шаталась и смеялась, и плакала, желая вновь услышать в чистом тихом воздухе то, как Рубиновая говорит, что сегодня они пойдут в тоннели. Пшеничке хотелось выскочить наружу и крикнуть в небо так, чтобы услышали все, услышали родители - она не будет загонщицей! Она будет тоннельщицей! С каждым новым днём, который Пшеничка тратила на изучение тоннелей, она чувствовала себя более полезной, чем раньше. Под землёй никто не мог увидеть её неловкость, хоть таковой и не было, под землёй она была змеёй, самой ловкой, самой изящной. Худее всех тоннельщиков из-за попытки стать загонщиком, она пролезала в любую щель, умело перебирая лапами и уже привычно ощупывая стены усами, выискивая повороты. Она отлично среди сырости и кошачьих меток, а порой и кроличьего запаха могла отыскать, откуда дует ветерок, указывающий на проход, ей легко было охотиться в подземных тоннелях - когда Пшеничку со всех сторон окружала глина и слегка мокрая земля, когда в глаза не били резкие порывы ветра, а лапы не уставали, то Пшеничка забывала про слепоту, неудачи и несчастье её прошлой жизни. Жизни загонщицы. Теперь у неё была новая жизнь, жизнь слепой тоннельщицы Пшённой. *** Пшённая ступила вперёд два шага, с грустью отмечая, что это пустоши племени Ветра, её родного племени, и с не меньшей грустью заметив, что она их видит. Вот уже как десять лет Пшённая не видела, и печали это не принесло. Она была загонщицей и была самой счастливой кошкой на том свете. Она не могла видеть котят Рубиновой, но поклялась вырастить их в не меньшем счастьем, каковое имела сама. Потом и она завела своих котят, Турмалиночку и Нежнохвостку, едва Млечнушка, Крольчишка и Загадка стали Млечнолапкой, Кроликом и Тайнолапой - с грустной улыбкой вспоминала Пшённая, прикрывая глаза от чересчур ярких угодий Звёздного племени и ожидая, пока кто-нибудь не прийдёт за ней. Ей нужно было попросить кое-что очень важное. Пускай в памяти с болью и кровью рвались обратиться слезами, призраками прошлого Млечногривка, оставшаяся недосягаемой для Пшённой, попавшая в Сумрачный лес Тайна, умерший девять в жизни и один раз после смерти в одно мгновение от лап сестры Кролезвёздный и собственная Нежноцветик, ещё живая, но так горюющая по матери, что сердце до сих пор стискивалось от взаимной печали расставания. Пускай. Сейчас ей нужны лишь тоннели, близкие коты и ощущение, словно она жива, чтобы забыть о потерях. По сырому запаху Пшённая поняла, что тут есть подземные тоннели. Для неё успокоением являлось, что этот родной запах, преследовавший Пшённую и после смерти, не был причиной её смерти. Причины её смерти тут не было, запах Чёрного кашля не витал в округе. Неизвестный кот подошёл к Пшённой, но по запаху та поняла, что он их предыдущий предводитель, Звёздный День. Пшённая без всякого интереса осмотрела окрас его шерсти, серебристый с белой грудкой и с зелёными глазами, и на миг острое сожаление кольнуло её - лучше бы зажмурилась. Она так привыкла быть слепой. - Звёздный День!.. - Пшённая элегантно, изгибаясь всем телом как змея - тоже привычка от ползания по тоннелям - поклонилась, а затем понятливо обвела сочную зелень с вереском вперемешку хвостом. - Я в Звёздном племени, не так ли? Могучий кот кивнул, но едва он открыл пасть, как Пшённая продолжила: - Я готова охотиться для небесного воинства и, - она усмехнулась. - не собираюсь устраивать тут истерики по поводу своей смерти, но прошу тебя, или кого надо просить: приведите сюда Рубиновую с Турмалиночкой, - сердце Пшённой сжало от боли; её самая младшая и слабенькая малышка, названная в честь наставницы и подруги, умерла при рождении. - и также верните мне слепоту. Сказать, что предводитель был изумлён - значит не произнести ни слова. К счастью, Пшённой не понадобилось много времени для объяснения просьбы, для уговоров... Пшённая была вновь слепа. В Звёздном племени редко-редко видели троих кошек, которые зато исправно приносили дичь. Одна из них, с вишнёво-бурой шерстью и вишнёво-серыми неправильными глазами, была самой оживлённой, самой болтливой из троих. Вторая - чуть ли не самая маленькая в Звёздном племени, но по воле предков выглядит как оруженосец и вся в маму, только серебристая с неостывающей энергией в венах, а третья, Пшённая, коричневая с медовыми глазами и вечной искренней полуулыбкой. Они жили в подземных тоннелях, в этих же тоннелях незаметно выцвели их духи. Становясь полностью прозрачной, растворяясь в небытие, Пшённая улыбнулась. Её жизнь, вторая жизнь вместе со смертью, была хороша. Пшённая улыбнулась ещё сильнее, радуясь, что не видит, как исчезают Рубиновая и Турмалиночка. Шерсть незрячей тоннельщицы стала впитываться в камень и красно-бурую глину подземных тоннелей, стекать в ручеёк неподалёку, испаряться в запахе сырости, но стоячей водой, воспоминанием на века в небольшой подземной пещерке останутся пятнадцать слов, немного истеричных, грустных, произнесённых с улыбкой на устах, невозможностью изменить что-то. "Стать слепой, чтобы продолжить жизнь и существование. Рассыпаться в ничто, чтобы забыть жизнь и существование"