По льду

      Лёд скрипит. Никогда такого не было. Отдаётся мерзким звуком в ушах, заставляет зажмуриваться, чтобы не слышать ударов об него же, глухих, тяжёлых. Огромное помещение разрывают всхлипы и крики. Шерил падает и вновь встаёт, впиваясь лезвием коньков в лёд до упора, готовая продавить его, если надо, если так будет легче. – Отвратительно. – В помещении разносится ещё один голос, совершенно холодный, в сотни раз холоднее чем лёд, на который Шерил только что приземлилась, упираясь лбом, чувствуя, как голова начинает болеть из-за низкой температуры в контрасте с высокой температурой её тела.       Шерил не встанет, просто физически не сможет, потому что ноги трясутся, отдают болью во всём теле и все, что она слышит - это чужое дыхание, ставшее для неё пыткой, самый страшной и больной в её жизни и карьере фигуристки. Даже оборачиваться на голос не будет, потому что противно, хочется сплюнуть на лёд кровью, окрасить его в красный, чтобы девушка, стоящая на трибунах поняла, как Шерил плохо, как её выворачивает наизнанку, чтобы её тренер услышала, как ломаются хрупкие кости. Но даже если услышит, то скажет, что этот звук отвратительный, для Тони всегда и всё отвратительное. – Вставай! Прыгай тройной аксель! – Холодный голос Топаз пробирается прямо под белую водолазку Шерил, колит кожу, заставляет слёзы катиться прямо на белый лёд. Устала, слишком сильно, чтобы встать и зайти на прыжок вновь, хотя смогла бы, не дави на неё голос тренера.       Прошла минута, две, а в зале стояла тишина, иногда прерываемая всхлипами девушки, лежащей на льду, обняв свои колени руками. В этот момент Шерил сломана, сломана собственной усталостью. Через три месяца чемпионат мира, а она падает, каждый раз чувствуя, как давление в её голове и душе растёт. Невозможно быть бодрой, когда каждое утро начинается с тренировки, день заканчивается точно так же. Лёд всегда был для девушки отдушиной, другим и прекрасным миром. Шерил даже не заметила, как всё поменялось в корне, когда она попала в руки Тони Топаз. Топаз, как дорогой камень, способный порезать своими острыми углами, и Шерил порезалась. До сих пор режется. Тренер стала для неё опорой, картинкой, которую она хочет увидеть в зеркале. Тони Топаз идеальная. Идеально холодная, далёкая, чем притягивает к себе, хотя должна отталкивать. – Мерзко. – Кидает мулатка, сжимая перила, которые царапают кольцо на большом пальце. Она наблюдает, как девушка на льду пытается встать, собрать себя по кускам, а потом с глухим стуком падает на колени, склонив голову с рыжими волосами, крепко затянутыми в высокий хвост. Тони сжимает зубы, понимая, что огонь в этой девушке медленно гаснет, не такой она пришла к ней. Шерил пришла заводной, готовой поставить на место каждого, даже молодого тренера, которая постепенно стала для неё самой большой опорой и самым большим страхом. Страхом разочаровать.       Скорее всего, Шерил Блоссом последняя ученица Топаз, потому что больше она не сможет видеть, как сама ломает людей. Хотя Шерил другая, она гнётся, но не ломается, даже если сама думает, что трещит по швам. Каждое движение даётся с трудом, словно сводит судорогой все конечности, а Тони это всё видит, судорожно вцепляясь в трибуны пальцами, а второй рукой подтягивает подолы чёрного пальто друг к другу. Ей больно, может даже больше, чем Шерил, которую она из раза в раз губит, закрывает в клетке изо льда. – Не могу встать. – Шерил шепчет, но в зале этот шёпот раздаётся взрывом. Её ноги и руки горят, а голова кружится. Сегодня она проснулась с температурой, но упрямо пошла на тренировку, надеясь, что её тренера там не будет, и Тони не было какое-то время. Шерил откатывала свою программу после разминки, а потом, спустя час, её ноги перестали слушаться.       Кольцо из розового золота стучит по металлу, это кольцо единственная розовая вещь, которую Тони оставила в своей жизни, ведь перед глазам стоял только красный, уже год пятнами перед зрачками мелькающий. Её ученице плохо. Шерил плохо. Тони видит, как грудь рыжеволосой поднимается и с трудом опускается. Некогда румяные щёки сегодня совсем бледные, почти сливаются со льдом.       Что-то в голове молодого тренера щёлкает и она открывает дверцу, а после уверенно встаёт на лёд, шагая по направлению к фигуристке, стоящей на коленях. – Вставай я сказала! – Грубо, но совершенно спокойно требует мулатка.       Шерил зажмуривается сильнее прежнего, когда такой любимый, но ледяной голос оказывается совсем рядом. Рядом? Она резко поднимает голову и видит перед собой грубые чёрные ботинки на высокой подошве, которые словно цепляются за лёд, лучше всяких коньков. Сердце Шерил пропускает удар и, кажется, что лёд дал трещину. Тони стоит на льду. Никто не видел молодого тренера на льду с того момента, как она ушла из большого спорта пять лет назад. Тони подалась в тренера и стала самым прекрасным, самым жестоким тренером, который привёл к золоту уже двух фигуристов. С момента начала карьеры тренера, девушку на льду никто не видел, не важно на коньках или без, нога Тони больше не ступала на холодное покрытие. Её боялись, расступались на всех мероприятиях, а некоторые даже склоняли головы, только бы не видеть чёрные глаза, прожигающие насквозь. Если их коснуться, то можно утонуть в смоле, навсегда потерять себя, поэтому никто не смотрит. Никто, кроме Шерил Блоссом. Она бесстрашно смотрела в глаза Тони, заглядывала в их самые тёмные уголки, а мулатка не позволяла, чувствуя, как её стены ломают. Она отталкивает от себя людей, а Шерил не исключение. Была им.       Тони не зла, она расстроена, когда пустые глаза Шерил смотрят на неё. И мулатка узнаёт в карих глазах свои, точно такие же - пустые, горькие. Она тяжело сглатывает и подаёт руку Шерил, которая смотрит не верящими глазами. Тони уже убила двух человек, вместо этого сделав из них фигуристов, холодных и бесчувственных. Если такой станет и Шерил, то мулатка просто не выдержит, взорвётся и потеряет с этим взрывом остатки своей человечности, которую рыжеволосая девушка в ней держит уже год. Сейчас Тони должна её поддержать. Не обозвать, не указать на никчёмность, а именно поддержать, тепло и по настоящему, без закалки через боль. Шерил достаточно закалённая, уже до посинения в кончиках пальцев. Ей просто требуются другие чувства, тёплые и нежные. Девушка хватает смуглую руку, холодную, даже лёд в сравнение не идёт, и поднимается на ноги, чувствуя, что сейчас упадёт, ещё и потянет за собой Тони, но на удивление этого не происходит. Мулатка, которая была на голову выше, подхватывает Шерил на руки, крепко держа под колени одной рукой, а второй за плечо. Она выносит девушку со льда, пока та прижимается своим лицом к смуглой шее, обжигая её слезами.       Тони заходит в раздевалку и сажает хрупкую девушку в её руках на скамью, замечая, что за окном уже стемнело. Стягивает с холодных ног коньки в полной тишине, пока Шерил пусто смотрит вперёд, ища поддержку в белых стенах. Температура делает своё дело, а нервы помогают ей, доводя молодую девушку до исступления. – У тебя температура? Ты горячая. – Ровным тоном спрашивает Топаз, а Шерил подтягивает к себе ноги. Ей так хочется услышать в этом голосе хоть каплю теплоты, но её там нет. Глупо об этом мечтать. – Мне плохо... – Шерил глотает слёзы и кивает, подтверждает наличие температуры. – Хватит себя жалеть, это отвратительно. – Тони говорит совсем безразлично, без капли сочувствия, а Шерил от этого тона натурально ломает, вновь и вновь, словно её сердце кровью истекает. – Будешь продолжать жалеть себя, то вылетишь отсюда быстрее, чем успеешь сказать слово - "олимпиада". – Нет. – Шерил кусает руку, в попытках не взвыть от боли, которая её съедает заживо. Говорит надрывисто, знает, что уже сломалась, причём давно, как только попала к Антуанетте Топаз - к одной из лучших тренеров Америки. Она Шерил топит, душит, заставляет проходить через ад, убивает своим безразличным взглядом в котором силы больше, чем у всех фигуристов вместе взятых. – Возьму золото... – Идиотка! – Ядовито выплёвывает Тони, сжимая зубы. А у Шерил синяки на ногах, на руках, повсюду. По всему телу с белоснежной кожей рассыпаны синие пятна, которые являются напоминанием о том, что она падала, утопала в жалости к себе, а всё из-за того, что пыталась что-то доказать, только вот кому - неизвестно. – Да... – Шерил хрипит и глотает солёные слёзы, которые горло обжигают, разрывают его на несколько частей и легче от этого не становится.       Тони цепляет своими тёмными глазами взгляд рыжеволосой, надеясь увидеть в нём прежние огоньки. Если не увидит, то развернётся, уйдёт, купит билет в один конец, куда угодно, только не в город, где есть Шерил Блоссом. А у неё в глазах бесконечная тревога, злость на саму себя. Тони упорно смотрит в карие, где тонет день за днём. Есть. Огонь есть. – У тебя в глазах пламя. Зачем ты его гасишь? – Хочу понять, какого это - быть вами. – Девушка шмыгает носом, а Тони только ухмыляться, зло и противно. – Точно идиотка! – Мулатка цокает языком, оценивая вид перед собой. – Пусть вы меня считаете идиоткой! Я возьму золото! – Шерил убирает руку от рта и кричит, упивается этими криками, а Тони только улыбается, отвернувшись к стене с шкафчиками. Сейчас улыбку сдержать невозможно, потому что Шерил ещё горит, пока горит. И мулатка упорно решила, что не позволит себе потушить её, сменит тактику тренировок, потому что Шерил совершенно другая, чуть эгоцентричная, чувственная, грациозная и стойкая, совсем не такие, как все, которые борются, через боль и саморазрушение, а рыжеволосая принимает всё, каждый свой недостаток, не пытаясь доказать своему тренеру что-то, потому что должна доказать себе, пусть через истерики, срывы и кучу слёз. – Поехали, я отвезу тебя домой, чтобы ты лечилась. – Тони поворачивается и видит, как её ученица вытирает слёзы с бледных щёк. Шерил сильная, она сможет, а мулатка будет рядом, даже если она ей не нужна. – Можете... – Шерил натягивает олимпийку, неуверенно смотря в глаза тренера, некогда холодной девушки, которая впервые за пять лет встала на лёд, чтобы забрать с него свою ученицу. – Можете остаться со мной на ночь?       К Тони мечтают попасть лучшие фигуристы, её боятся тренера по всему миру. Она не показывает чувств, не заботиться о людях. Тони жестокая, холодная и злая. Только не для Шерил. – Нет. – Тони отвечает, а потом идёт на выход из ледовой арены и садиться в свою машину, ожидая девушку, которая уже смирилась с отказом. Шерил садится на переднее сидение и прижимает к себе спортивную сумку, кусая нижнюю губу. Сегодня она стала сильнее или Тони сделала её такой.       Чёрный джип высаживает рыжеволосую около её дома. Тони следит за тем, как девушка идёт к двери особняка и машет на прощание изящной рукой. Шерил входит в дом и опирается на дверь спиной, тяжело вздыхает и откидывает сумку с коньками на пол. Сердце замирает, когда в эту же дверь стучат. Рыжеволосая открывает, замечая на пороге своего тренера, всё с такими же холодными глазами, но с поджатыми губами. Тони кидает взгляд на небрежно кинутую на кафель сумку и хмуриться. – Ещё раз так бросишь коньки, наши тренировки закончатся быстрее, чем начнётся олимпиада. – С ноткой злости шипит мулатка, проходя в дом, слегка задевая свою ученицу, которая улыбается во все зубы и закрывает дверь. – Где у тебя аптечка?       Тони скидывает чёрное пальто и закатывает рукава своей чёрной водолазки, когда рыжеволосая ведёт её на кухню и ставит чайник на плиту.       Мулатка возмущается, когда погружает ступни Шерил в тазик с горячей водой, а та только шипит, наслаждаясь контрастом от прикосновений Тони и воды. Ей золото не нужно вовсе, оно прямо тут, читает нотации о том, что нельзя ходить на тренировки с температурой.