Сердце твёрже камня

      Ночь сегодня отличилась непогодой. Порывы ветра подхватывали капли, и те летели почти горизонтально, заставляя пробиваться сквозь себя раскрытым зонтом, словно щитом. Водная завеса казалась непрерывной. Идёшь будто под куполом — два метра, и уже не различить дорогу. Фонари в богом забытом квартале не работали, так и ждёшь, что на этот раз скажет мэр в своё оправдание. Два метра видимости, но и в этом радиусе ногу сломишь. А кому-то приходится идти.       Такэнака Хамбэй сидел в подвале и, конечно, не видел этой картины. Догадывался по еле слышному гулу проводов, скрежету капель о стены дома, да излишне влажному воздуху. Дышать больно, но это ненадолго. Скоро его лишат жизни.       Вошёл без стука. Шаги уверенные, тяжёлые. Будь у Такэнаки силы, он бы пожаловался на топот: всё одно его ждёт смерть, так пусть хотя бы последние мгновения не омрачаются головной болью. Но какой тут лихой окрик, когда из горла раздаются только хрипы, смешанные с болезненным кашлем. Холодно и сыро. Сейчас Такэнака был рад влажному воздуху — уж очень хотелось пить. Он дышал через рот, стараясь поймать влагу языком. А могли бы и стакан воды подать смертнику, чего ради лишать его этой мельчайшей радости в последние минуты?       Но шаги не стали приближаться. Они становились тише. Идёт наверх — понял Такэнака. Он поднял голову, насколько это возможно, и весь обратился в слух. Приглушённые выстрелы, стихающие стоны. Неужели… Такэнака не верил. За всё время, что он был тут, и только сейчас? Или тот человек здесь вообще не ради него?       Шаги возобновились. Двигается быстро и хаотично — ищет что-то. Или кого-то? Времени у него в обрез. Стоит ли подать какой-то знак? Впрочем даже если бы Такэнака всерьёз верил в спасение, он не смог бы издать что-то, помимо хрипа. Связанных рук он не чувствовал, а малейшее движение ногой могло закончиться потерей равновесия. Нет, он не настолько жалок, чтобы свалиться лицом в этот пропитанный мочой — о туалете и речи не могло быть — пол. Пусть тот человек сам справляется.       О том, что его самого хватит на несколько минут, Такэнака старался не думать. Успокаивал себя тем, что будет без сознания, а значит, волноваться не о чем, и гнал эту омерзительную мысль прочь. Веки, словно нитями, стягивало. Тело пробивала мелкая дрожь усталости, и оно кренилось.       Дверь с шумом впечаталась в стену. Выбили. Высокий человек так же уверенно прошёл внутрь, остановился около Такэнаки, прищурился, всматриваясь в черты…       — Это он! — огласил вердикт властным голосом.       Тело Такэнаки накренилось уж слишком сильно, и вернуть его в исходное положение уже не представлялось возможным. Он зажмурил глаза, готовясь к неминуемой встречи с полом, но почувствовал чьи-то руки.       — Уходим! — последнее, что услышал Такэнака. Сознание его померкло.       Очнулся он в постели. Все события нескольких месяцев почти списал на невыносимо долгий кошмар. Увы, постель была не его. Не зная, как оценивать свои силы, Хамбэй сначала осмотрелся, не шевелясь. Комната просторная — с такого положения и стены не увидишь, — достаточно уютная, если не придираться к гротескной мебели с вырезанными головами и лапами львов на ножках. Хамбэй повернул голову, чтобы увидеть больше. В мозг будто стрелу запустили, и всё заплясало весёлыми мушками. Он зажмурился, ожидая, когда боль исчезнет. Откуда-то раздался скрип стула. Только сейчас Хамбэй понял, что всё это время находился здесь не один.       — Отдыхай, тебе не о чем беспокоиться, — всё тот же властный голос.       Хамбэй уверен, что знает этого человека. Видел. Но только где и при каких обстоятельствах? На этот вопрос он не мог ответить. Глаза отказались разлепляться, и его снова унесло в небытие.       Следующее пробуждение было менее болезненным. Во всяком случае, Хамбэй без труда повернул голову. Тот человек всё ещё здесь, но отвлёкся и не замечает любопытного взгляда. Подать сигнал или притвориться спящим? Раздумывать не пришлось. Тяжёлый взгляд упал на истощённое, отмеченное всеми признаками смертельной усталости лицо. Хамбэй вздрогнул.       — Как ты себя чувствуешь? Если тебе ещё нужно отдохнуть, спи. Если хочешь есть, я принесу тебе ужин.       Только после обращения неизвестного, но кажущегося таким знакомым человека Хамбэй почувствовал нестерпимую жажду. Он не знал, пытались ли его напоить, когда доставили сюда, но по горлу будто прошлись наждачной бумагой, а язык свалился на одну сторону и еле слушался. Поморщившись, Хамбэй имитировал глотательное движение — слюна не выделялась — и прошептал:       — Воды…       Незнакомец кивнул и отошёл. Хамбэй не видел, но слышал звон стекла и плеск жидкости. Через пару секунд человек снова появился в зоне видимости и протянул стакан. Помня прошлый опыт, Хамбэй медленно приподнялся, остановился, опираясь на спинку кровати, и прикрыл глаза. На этот раз было куда лучше. Он продолжил. Незнакомец терпеливо ждал. Лишь когда Хамбэй принял сидячее положение, он вложил стакан в дрожащую руку и придержал, пока тот не утолил жажду.       — Ещё что-нибудь?       Хамбэй покачал головой.       — Тогда слушай. Те, кто держал тебя в подвале, мертвы. По документам ты также числишься мёртвым, и погиб вместе со своей семьёй в аварии. По определённым причинам полиция не стала выяснять, кому принадлежит третий труп, но я это исправлю. Пока ты приходишь в себя, пока восстанавливают твои документы, я обеспечу тебя всем необходимым. Можешь оставаться здесь столько, сколько нужно. Если есть вопросы, спрашивай.       Мысли будто в клочья разорваны, не связать. Что? Когда? Сколько? Доставлен сюда. Произошло. Дней я здесь. Хамбэй пытался связать их, но получалась бессмыслица. Потому он махнул на это рукой и задал самый простой вопрос, совершенно ненужный:       — Почему Вы так добры?       — Потому что я не могу поступить иначе. И у меня достаточно средств на это, так что нет проблемы в том, что ты здесь задержишься.       Нет, Хамбэй решительно не понимал. Оставлять совершенно чужого человека у себя дома и при этом не получить с этого какой-то выгоды? Такие люди вообще существуют? Пока он не спешил делать выводов. Решил подождать и посмотреть. Хотя и не знал, что будет делать, если этот человек окажется совсем не таким добродушным, каким хочет казаться.       — И ещё кое-что, — Хамбэй смог выловить более полезный вопрос. — Я так и не узнал Ваше имя…       Возможно, оно бы помогло вспомнить. Хамбэй пытался, но память отвечала одной и той же заученной фразой: «Я точно его где-то видел». Лицо казалось знакомым до боли в висках. При этом голос он слышал впервые — или так только казалось? Может, чувство, что они знакомы, тоже плод измождённого разума? И этому Хамбэй не удивился бы: последний раз он ел где-то за три дня до приговора.       — Тоётоми Хидэёши. Не утруждайся, твоё имя я знаю. Если что-то понадобится, не молчи. Отдыхай, думай, чем будешь заниматься, когда встанешь на ноги. Я ещё спрошу дня через три, но можешь не торопиться — сначала оправься.       Он развернулся и пошёл к выходу. Нет, его имя ничего не дало: ни проблеска узнавания, ни твёрдой уверенности, что это другой человек. Хамбэй провожал Тоётоми взглядом до самой двери. Кто же это такой?       — Да… — положив руку на дверной косяк, Тоётоми обернулся. — Тебе в любом случае нужно поесть. Я принесу что-нибудь.       Хамбэй усмехнулся. Этот еле различимый звук остановил Тоётоми Хидэёши.       — Не спешите уходить. Вы ещё не услышали мой ответ…       Следующие дни Хамбэй набирался сил. Ел понемногу, чтобы не вызвать отторгающую реакцию организма. Тоётоми не позволял перенапрягаться: не допускал к нагружающей информации, следил за режимом, приглашал каждый день врача. Не так уж плохо, но под нагружающей информацией тот понимал слишком широкий круг вещей. Хамбэй изнывал от скуки. Он душу бы отдал за любую, пусть самую банальную в своём сюжете книгу. Но пока ему разрешалось только программы смотреть — не научные, не исторические, не новостные. Это «не» на всех интересах заставляло предпринимать хоть какие-то попытки изменить ситуацию, и Хамбэй каждый раз настойчиво смотрел на Тоётоми. Тот не замечал. Или делал вид, что не замечает. Вздыхая, Хамбэй после каждого поражения включал очередное ток-шоу. Уже к концу третьего дня он мог с закрытыми глазами сказать, что происходит на экране и кто покинет шоу. Все они были однотипными. Иногда он принимался считать в уме: многозначные числа складывались, вычитались, множились и делились.       Врач каждый раз говорил одно и то же, спрашивать бесполезно. «Вам нужно отдыхать, Вам нужно отдыхать…» Хамбэй быстро оставил эту затею. Врач убегал от разговора — инструкция Тоётоми, вероятно. Но из-за этой инструкции Хамбэй чувствовал себя заключённым.       — Скучно… — тянул он, крутя пульт на кисти.       Он не обращался ни к кому, хотя и предпочёл бы, чтобы его случайно услышали. Тело всё лучше подчинялось командам мозга, и наверное, контроль над движениями даже превзошёл тот, что был изначально, до плена. Да и голова на удивление стала работать лучше. Каждый раз приходилось придумывать развлечения из подручных средств, коих было немного. Особой фантазией Хамбэй не отличался, но здесь пришлось её развить. Помимо счёта в уме, он без схем учился вязать узлы — практически изобретал их заново, тренируясь на одежде. Приевшиеся программы он научился воспринимать с особым вниманием и, о чудо, находил в них каждый раз что-то новое! Ходил с закрытыми глазами по комнате, пытался выполнить простые задачи. Однажды удивил Тоётоми связанным свитером — нитки взяты из старого, вместо спиц стержни ручек. Вязать Хамбэй не умел. Может, он бы научился ещё чему-нибудь в этой комнате, но Тоётоми решил прекратить этот эксперимент.       — Вы решили закончить тренировку для мозга? Или это такое лечение, чтобы я быстрее восстанавливался? — саркастично спросил тогда Хамбэй.       — Пожалуй, для тебя это было слишком очевидно.       — Пожалуй, я Вам даже благодарен, — передразнив, скрестил руки на груди. — А теперь я могу восполнить свой информационный голод. Мне жизненно необходимо прочесть хоть одну книгу и узнать все новости, которые я пропустил, пока находился в заточении. И я имею в виду и то время, что провёл в подвале, и то, которое тратил на так называемое лечение.       — Очевидно, ты полностью здоров, — впервые за всё время Тоётоми улыбнулся.       Испытав некое подобие стыда — полностью это чувство он ощутить не мог, так как не считал себя виновным, — Хамбэй отвёл взгляд. Да, он полностью здоров. Давно уже полностью здоров! Взгляд снова упёрся в чужую переносицу.       — Я так и не спросил… Должно быть, вы знаете, сколько времени я провёл в подвале.       Тоётоми ответил сразу:       — Если я правильно помню, где-то месяц.       Хамбэй забыл, как дышать. Всего месяц? По ощущениям прошло никак не меньше трёх. Да-к как же так получилось, что это был всего лишь один месяц? Уму непостижимо!       — Позвольте тогда ещё узнать, сколько я уже «пролечился»?       Бессмыслица какая-то! Ну не может время так тянуться! Во время учёбы Хамбэй с трудом успевал всё, что хотел сделать. Приходилось составлять графики, а потом исправлять их, так как реальность беспощадно врывалась в планы. Задержавший преподаватель, пробки на дорогах, погодные явление — всё это невозможно учесть. Но можно было спланировать промежутки на непредвиденный случай. Время неслось неумолимо. А теперь… Оно вдруг решило застыть?       — Десять дней.       Тут восприятие времени ошиблось не так сильно — Хамбэю казалось, что прошло две недели. Психологией он не интересовался, но сделал вывод, что это восприятие зависит от рода и протяжённости событий. Однообразные дни кажутся длительнее насыщенных, и чем больше их проходит, тем вероятнее ошибиться и увеличить отрезок времени. Этим Хамбэй удовлетворился.       — Чудно, — заключил он.       Тоётоми на секунду сдвинул брови, но спрашивать ничего не стал. Просто перевёл тему, как и обычно, переходя сразу к сути:       — Раз ты полностью восстановился, то предпочтёшь знакомство с новой информацией и существующим положением дел обычной книге. Если готов, можешь посмотреть вакансии. Оценивай варианты в зависимости от своих способностей.       — Да знаю я, — улыбка Хамбэя дрожала, норовя превратиться в оскал. — А как обстоят дела с моими документами? — взял себя в руки он.       — Всё оказалось куда проще — твой паспорт нашёлся при повторном обыске. А вместе с ним и телефон.       — Значит, меня можно теперь считать воскресшим из мёртвых? — улыбка застыла на губах, и лучше бы исчезла. Однако Тоётоми делал вид, что не замечает эмоций Хамбэя. Или действительно не замечал.       — Можно и так сказать.       Барьер в мозгу Хамбэя дал трещину. Лицо приняло выражение озабоченности. Он смотрел в сторону, впрочем не на предметы мебели: взгляд был направлен во внутренний мир, где страх смешивался с яростью. Смесь эта грозилась поглотить, затянуть, уничтожить — поддайся, и забудешь, кто ты. Тонуть в этих эмоциях Хамбэй не хотел. Он готов был сделать что угодно, чтобы этот барьер не рухнул.       — Я сначала ознакомлюсь со всеми пропущенными новостями. Потом посмотрю доступные вакансии и требования.       — Можешь присмотреться к фирме, производящей игрушки, здесь, в Киото. Достаточно крупная, там может понадобиться твоя специальность. Владелец — Такэда Шингэн. Думаю, к тебе присмотрятся, несмотря на то, что ты только закончил университет и не имеешь опыта работы.       — Спасибо.       Тоётоми ушёл. Хамбэй замахнулся, но одёрнул себя и сел на кровать, сильно сгорбившись и оперев подбородок на кисти рук. Он не понимал, что с ним происходит, ведь всё было нормально! Его ничего не беспокоило в течение десяти дней, так почему сейчас? Прикрыв глаза, Хамбэй старался думать о чём-то другом, как-то отвлечься.       Вскоре Тоётоми вернулся. Передал ноутбук, и отвлекаться стало куда легче. Никакой лишней информации на рабочем столе: нет ни файлов, ни игр. Аскетизм. Пока Хамбэй проверял содержимое ноутбука, Тоётоми молча покинул комнату.       Не нашлось вообще ничего личного. Будто бы ноутбук купили совсем недавно и до этого не пользовались им. Тогда Хамбэй открыл браузер, набрал название новостного сайта и принялся восполнять пробелы информации. Жадно смотрел каждую статью, пробегался по ней глазами, закрывал и так по кругу.       Как ни странно, он не пропустил почти ничего нового. Курс валюты приблизительно тот же, новых изобретений нет, отношения между странами те же… Прибавилась пара сплетен вроде «Внебрачный ребёнок владельца сети заводов по изготовлению автомобилей!» или «Владелец сети магазинов на самом деле женщина!». Всё это было больше похоже на фантазии журналистов, и Хамбэй вылавливал основную информацию и имена скорее по привычке, нежели из желания получить из материала статей какую-то пользу.       — Значит, я не настолько отстал от мира, насколько думал… — заключил Хамбэй.       С вакансиями возникли трудности. Он создал файл, чтобы записывать варианты, но их особо не было. Всё разбивалось о «стаж работы не менее трёх лет». Работать продавцом или официантом Хамбэя не прельщало — хватило и подработок на этих поприщах во время учёбы. Он хотел найти то, что соответствует его притязаниям. И скоро за неимением вариантов воспользовался советом Тоётоми. Узнал, что собой представляет фирма, какие там правила. Составил соответствующее резюме. Срочного набора специалистов нет, но в крупных организациях лишних специалистов не бывает. Просматривая отзывы покупателей о товаре, Хамбэй всё больше склонялся к этому варианту.       Уже утром он отчитывался Тоётоми о проделанной работе.       — Посмотрел все доступные варианты. Наверное, Вы правы — стоит присмотреться к фирме «Игрушки Такэда». Отсюда добираться недолго, набор постоянный. Многие профессии требуют стажа работы, а я официально никуда не устраивался…       Но Тоётоми Хидэёши больше интересовало другое:       — Ты не спал всю ночь?       Этот вопрос Хамбэй не ожидал услышать. Так и застыл с приоткрытым ртом. Сжав кулак, он заставил себя выйти из ступора и дать, как ему казалось, верный ответ:       — Когда долго находишься в темноте, теряешь способность различать день и ночь. Мой график сбился, потому я не заметил, как наступило утро.       — Тогда иди отдыхать. Поговорим, как ты выспишься.       — Я не чувствую усталости, — возразил Хамбэй.       — Я не буду слушать человека, который не умеет заботиться о себе. Ты думаешь, я поверил, что твой режим сбился? Десять дней время отбоя было одинаковым, и этого достаточно, чтобы ты начал чувствовать усталость к отмеченному времени. Ты решил работать, несмотря ни на что. Рвение похвальное, но какой толк, если ты вновь окажешься прикованным к постели? Поэтому повторюсь — иди отдыхать.       Своих чувств Хамбэй не понимал, как и логику Тоётоми. Отправить нахлебника отдыхать? В этом есть смысл, однако… Разве он не хочет поскорее поставить его на ноги и предоставить самому себе? Отпустить, пока Хамбэя не прорвало, чтобы не брать за его состояние ответственности. А какие затраты! Противоречие выводило из себя. Но при этом… В груди Хамбэя разливалось тепло, от которого становилось больно. И всё же он не мог назвать это чувство неприятным. То, что не знакомо, всегда пугает и влечёт одновременно.       Хамбэй пытался уснуть, но сердце билось слишком сильно, чтобы допустить это.